Глава 11

Позавтракав утром на мою скорую руку, мы с Шаротом зашли к Мирьям, узнали, не требуется ли ей чего, и направились в город. На всякий случай я прихватила с собой блокнотик и огрызок карандаша. Солнышко светит, птички поют, хорошее настроение зашкаливает. «Видали, какой мужик рядом со мной идёт? Знаете, чей? Мой!» – хотелось мне хвастаться всем окружающим, тыча пальцем в Шаротика. Но этих самых «окружающих» вокруг особо не наблюдалось, наверное, все уже на рынке. – Ой, мило́к! Погодь! – услышали мы с орком старческий голос. – Помоги сарайчик поправить, я заплачу́! Из-за покосившегося забора одного из домов нам призывно махала рукой бабушка-«божий одуванчик». Мы с Шаротом переглянулись и без слов поняли друг друга: деньги нам нужны. Потому что после отдачи Илигану его части за вчерашний доход со зверинца, оставления платы на корм животным, у нас с моим серо-зелёным батей осталось монет как кот наплакал. На муку бы хватило, и то хорошо. А нам ведь ещё нужно купить материалы, чтобы сделать мне, любименькой, кроватку… В общем, мы решительно направились приходить бабке на помощь. – Сарайчик у моей козочки совсем покосился, ещё вот-вот – и курятник вместе с ним завалится, – причитала старушка, показывая фронт требуемых работ. Тут уже имелись и доски, и гвозди, старуха вручила Шароту и инструмент. Правда, с таким видом, будто от сердца его отрывает. Это-то меня в ней и насторожило, что-то знакомое шевельнулось в памяти… – А ты, деточка, не поможешь мне тоже? Трава в огороде разрослась, надо бы выдрать да кроликам её задать… А у меня, как на грех, сегодня что-то суставы крутит… Поможешь? – решила она напрячь и меня. Я состроила вежливую мину и улыбнулась, хотя старуха нравилась мне всё меньше: какой-то червячок антипатии к ней возился внутри и никак не успокаивался. – Чего молчишь? Поможешь старой али как? – нахмурилась бабка, теряя всю свою напускную «одуванчиковость». – Моя дочь немая, – ответил за меня орк, тем самым заставив с теплотой посмотреть на него и расплыться в улыбке ещё шире: «до-о-очь…» – Она, конечно же, поможет вам. В подтверждение я выдала старухе книксен. – Я заплачу́-заплачу́, – вновь елейным голоском запела она, надевая опять благожелательную маску, и повела меня за дом. – Вот, тут и тут травку подёргай, – указала мне она на свой огромный огород. – Да вон туда, кроликам, снеси. Кролятник у старухи оказался тоже немаленький: клеток пятьдесят, не меньше. Располагались они двумя шеренгами друг напротив друга. С одной стороны кролики в клетках сидели по одному, а с другой в клетках обитало по пять-восемь зверьков. – Этим, – она махнула на одиночек, – дашь травы не жалеючи. Ещё и сверху на клетки положи, пусть подсыхает. А этим кинешь то, что останется: всё равно со дня на день забивать. Я ей кивнула, и мы с ней вернулись в огород. Минут пять она постояла у меня над душой, комментируя, что я делаю так, а что не так, наконец, удалилась в дом, «а то ей пекЁть». Солнце, действительно, поднялось выше и начинало ощутимо поджаривать. Перчаток мне, как и инструмента, бабка не выделила. Пришлось дёргать сорняки голыми руками. Очень быстро на ладонях образовались ссадины, порезы и волдыри. Чтобы не упахаться сразу в соплю, я принялась перемежать деятельность: подёргала, отнесла траву кролям, чуток потопталась там в тенёчке у клеток и снова в огород. Одиночки в клетках были медлительные, в то время как кролики «общажного» типа при даче им корма метались, как угорелые. Это натолкнуло меня на мысль, что неспроста такое разграничение. И, тщательно осмотрев одного из одиночек, я поняла, что не ошиблась: отдельно сидели глубоко сукрольные самки, у которых вот-вот окрол начнётся. Окрас у всех кроликов заметно отличался. Лишь двое были абсолютно идентичные: белые с чёрными пятнами. У них даже отметины на шкуре располагались одинаково. Только один кролик предназначался на убой, а вторая – крольчиха, в животе которой прощупывалось около восьми шевелящихся комочков. «Поменяй их местами… – настойчиво зудело у меня в голове. – Поменяй их местами», – не иначе, как мои красно-синие черти под руку толкали. И, в очередной раз подойдя к клеткам с травой, я сдалась: поменяла этих кроликов местами. Словно почуяв, что в её хозяйстве совершилась диверсия, бабка нарисовалась и принялась таскаться за мной, недовольно бурча мне под руку: и траву-то я подёргала плохо, и кроликам задала мало, и вон, там под деревьями, яблоки нападали, перебери их. Хорошие сложи в корзину и отнеси на крыльцо, их продать можно, а плохие в кучу сгреби. Полить бы огородик ещё неплохо, чего таращишься, бери ведро и полей грядки из кадки. Потом из колодца кадку наполни, пусть вода греется. В общем, с меня уже семь потов сошло, одежда пропиталась влагой насквозь, а старуха всё не унималась. Ярилась, доводя менядо белого каления. В моей голове уже других мыслей, кроме матерных, не осталось, и, будь я вправду того возраста, на который выглядела, десять раз бы уже надела противной старухе ведро на голову. Но нажитый жизненный опыт мне подсказывал, старуха не зря себя так вести начала: близилось время расплаты, а платить ей нам за работу не хотелось. «Не заплатит…» – так и шелестело у меня в мозгу. Наконец, Шарот закончил свою часть работы и позвал хозяйку принимать. Я вприпрыжку помчалась следом. От удивления у меня чуть челюсть на пол не грохнулась: орк успел фактически заново отстроить из имеющегося стройматериала сарайчик и курятник. Очень добротные и крепкие. Но бабка кривила моську, нарочито шипела и бурчала, охала, цокала, разве что на зуб их не пробовала, а с монетами расставаться не спешила. Орк нахмурился и громогласно кашлянул в кулак, торопя её с приёмом работы. – Ну, ладно, чего уж там, сойдёт на первое время…Сынок потом из города приедет, переделает, – сдалась старуха. Подковыляла к крыльцу, достала из тех корзин, в которые я полусгнившие и червивые яблоки-падалицу насобирала, штук пять, и вернулась к нам. – Нате вам, что ли, за работу… Давай, деточка, подставляй подол, я тебе ссыплю, – и протянула их, а у самой от жадности руки задрожали. Яркой вспышкой в моей голове полыхнуло воспоминание из прошлой жизни. Только тогда не яблоки, а полусгнившие помидоры были. В дрожащих руках такой же «милой» старушки. Была та старушка мне свекровью. На вид всегда милейшая женщина, а на деле такая же дрянь. Много крови она мне попила, м-ды, было дело… Мы с орком переглянулись: бабкин посыл ясен, и что делать? До кучи наши с ним животы взвыли дуэтом, громогласно намекая, что заставляя тело так работать, его равно–пропорционально и едой напихивать нужно обильно. – Время-то уже давно за обед, тебя кормить пора! – охнул Шарот. – А мне вас потчевать-то нечем, – растерялась бабка, мигом оценив пищевую «вместимость» моего великана. – Да мы, бабуль, по дороге перекусим, – отмахнулся он, а я продемонстрировала ему до черноты грязные руки. Протягиваемые ею нам гнилые яблоки мы с ним стойко игнорировали. – А руки-то! – снова охнул орк, продолжая изображать заботливую мамашу. – Верно, помыть бы неплохо… – Так идите в огород, там в кадке и помоете, – засуетилась бабка, не желая пускать нас в дом. – Можете яблок себе под деревом набрать, если эти не хотите… – это она на те, которые я в сорные кучи собрала, намекала. Мы с Шаротом направились в указанном направлении. Орк скользнул взглядом по огороду, оценивая мои труды. – Это ты всё? – поразился он, и я кивнула. Он нахмурился ещё сильнее, рассерженно засопев. Эти звуки не укрылись от старухи, и она, струхнув, вновь натянула на себя благожелательную мину. Сбегала в дом, притащила кусок мыла и даже мочалку. Мы с Шаротом принялись отмываться. Когда мыло коснулось моих воспалённых ладоней и смыло грязь, открывая «красоту», орк помрачнел ещё больше: – А руки-то! В лоскуты! Что ж ты, бабушка, дочке моей даже варежек никаких не дала? Это теперь к лекарю идти нужно, мазь покупать… Эх, одни расходы… – мне же он подмигнул украдкой. Агась, ясненько, подыграть требуется. И я принялась нарочито шмыгать носом и поскуливать, пока он мне руки оттирал. – Так я давала, она сама надевать не стала… – заметалась глазами старуха и на всякий случай отступила от орка подальше. Я ему отрицательно покачала головой: врёт, не давала. – Ну, хотите, вместе с теми, что под деревом, и все яблоки из корзин забирайте! – взвизгнула старуха, злобно буравя меня взглядом. Вот же привязалась со своим гнильём! Становилось ясно как белый день, что денег от неё мы не дождёмся. И если, судя по задумчивому взгляду Шарота в кадку, он ещё надеялся развести бабку на монеты, то я, благодаря предшествующему опыту общения с такой же особой, всю надежду уже оставила. Подобные упырихи для собственных сыновей-то за труды нормальных помидор дать жалеют, а тут мы, чужие, почти бродяги. «Грабят-убивают-насилуют!» – вот чем сегодняшняя история окончится, если орк продолжит настаивать на оплате деньгами. Взгляд мой упал в сторону кролятника. А что если… «Выгорит-выгорит…» – шепотком зашелестело у меня в голове, и вновь будто кто-то под руку подталкивать начал. Точно нечистая сила, не иначе! Я потянула Шарота за рукав, ткнув пальцем в ту сторону. Приставила к голове ладони, изображая кроличьи уши, и разулыбалась, вновь потянув его за рукав. – Ты мне показать что-то хочешь? – уточнил орк, и я закивала. – А-а, это она про кроликов, – устало вздохнула старуха, уже не чая, как бы от нас быстрее избавиться. Мы прошли мимо яблонь к клеткам, и я сразу направилась к той, где в одиночке теперь сидел мой «общажный» подменыш. Кролик, оказавшись наедине с кучей травы, на радостях зарылся в её гущу и смачно хрумкал, одни уши и бело-чёрная спинка наружу торчали. Которую, приоткрыв дверцу, я и погладила. Он даже ухом на это не повёл, продолжая набивать брюхо. Справедливо полагая, что подобная «халява» может в любой момент кончиться и вновь придётся делиться жратвой с соплеменниками. – Понравился тебе? – хмыкнул Шарот, глядя на моё сияющее лицо. – Понравился-понравился, всем детям кролики нравятся, – проворчала старуха, ответив вместо меня, и тут её словно осенило. – А ведь верно! Берите, дитятки, кролика за работу, и будем в расчёте! Только не из этой клетки, вон из тех выберите себе какого-нибудь. Для виду «расстроившись», что этого кролика брать нельзя, я побродила возле клеток-общежитий. Шарот пристроился рядом, якобы тоже рассматривая их жильцов с интересом. – Лика, нам деньги нужны, – прошептал мне. – Выбери потом питомца в зверинце и играй с ним, сколько влезет. Я даже в домик его брать разрешу… Только не Дарка и не барба́ка. Хорошо? Не бери кролика. Посмотрев ему прямо в глаза, я, чтобы старуха не заметила, покачала головой и погладила его по щеке – верь мне! – решительно полезла в клетку за крольчихой. Бедняжка, попав из одиночных хором в хаос, в шоке забилась в дальний угол и сидела там, нервно дёргая носом. Когда я ухватила её за шкирку, она вытянулась и её передняя часть с головой стала совсем неотличима от того кроля, которого я прописала вместо неё. Однако задняя часть весомо выдавала мою диверсию. Поэтому, мысленно попросив у животинки прощения, я тут же зажала её подмышкой так, чтобы увесистый зад кролика был у меня за спиной, а старухе было видно только худую голову и грудку. В бабке колыхнулось подозрение, она бросала взгляды на одиночку с подменышем, на кролика у меня в руках и обратно. Но, услышав, что орк сдался, и мы берём плату пушистиком, засуетилась, торопясь нас выгнать: – Вот и хорошо, вот и славно. Ступайте-ступайте, а то мне лекарство пора выпить и прилечь, – принялась чуть ли в спину толкать. Я старательно держалась перед Шаротом, чтобы скрыться из обзора старухи, а оказавшись за калиткой, перехватила крольчиху так, чтобы и будущей мамаше было комфортно, и мне удобно её нести. Сияя, точно выиграла супер-приз, смотрела, как орк понуро вышел со двора, а старуха спешно заперла за ним калитку и тут же спряталась в доме. Когда Шарот поравнялся со мной, я попыталась его успокоить, показывая крольчиху у меня в руках. Но великан равнодушно окинул взглядом и прошёл мимо: – Давай найдём тенёк и отдохнём немного. Думаю, на рынок нам идти уже не резон, – буркнул он мне на ходу. «Прощайте», – прошелестело у меня в голове, я оглянулась на старухину калитку и обмерла: возле неё стоял бородатый старичок ростом мне по колено и махал рукой. Бегом догнав Шарота, я дёрнула его за рукав, привлекая к себе внимание, и принялась тыкать пальцем в сторону этого странного дедка. Орк обернулся в указанном мною направлении. «Удачи», – вновь услышала я еле различимый шелест в голове, старичок поклонился нам в пояс и исчез. Я посмотрела на Шарота, ожидая разъяснений. – Хм, – глубокомысленно выдал он, помолчал и вынес вердикт: – В тень надо. Мы углубились в город, нашли тихий тенистый переулок и уселись на ступени заднего входа какого-то магазина. Устроив крольчиху у себя на коленях, я поглаживала её, чуть не мурлыча от счастья. Моя добыча смирно лежала и не делала никаких попыток сбежать. Орк хмурился, задумчиво пожёвывая сорванную тут же у ступеней травинку, пялился в пустоту, явно гоняя в голове невесёлые мысли. – Что ж, – наконец выдал он, – хотя бы теперь есть что пару раз поесть, – и посмотрел на Рябушку. Да, я уже дала ей имя. Потому как этой ушастой красавице в моих планах суждено было стать курицей из сказки. Той, что несла золотые яйца. Услышав, что Шарот намеревается её сожрать, я прикрыла Рябушку собой, отчаянно качая головой и дав ему понять, что забивать её не позволю. Орк недовольно фыркнул и отвернулся. Я тронула его за рукав, а когда он повернулся, взяла его ладонь и положила на крольчиху, показывая, чтобы он пощупал её живот. – Это что? – не понял он, но почувствовав шевеление маленьких комочков, сообразил: – Так он… так это крольчиха и она сукрольная?! – поражённо уставился на меня. Вновь расплывшись в улыбке, я гордо кивнула: агась. Продолжая поглаживать её, он хмыкнул, немного повеселел, снова хмыкнул и изумился: – Они ж у старухи специально отдельно сидели. А мы взяли из тех, кто явно на забой шёл. То есть там должны были сидеть одни самцы. Выходит, обманула ты бабку? Ай-яй-яй, как не стыдно… – с наигранной укоризной покачал головой и поцокал языком. Я с невинным лицом развела в стороны руками: не я такая, жизнь такая. Она хотела нас надуть, обещала заплатить и не заплатила, а работы мы у неё выполнили, как целая бригада рабочих. Подумать только, полдня вкалывали, как проклятые, а нам за это она хотела пяток гнилых яблок всунуть. За жадность свою и поплатилась. Поэтому вообще не стыдно, не надо мне тут никуда пытаться давить. Шарот достал из кармана пару яблок. Одно протянул мне, а вторым захрустел сам. На плодоножке фрукта красовались свежие листочки, а мы по дороге мимо яблонь не проходили, поэтому выходит… Покрутив яблоком в воздухе, я спародировала орку его укоризненное выражение и цоканье языком: обманул бабушку, ай-яй-яй, нехороший великан. – Что? – заявил он невозмутимо. – Она сама сказала, что под деревом можно упавшие яблоки брать. Я насмешливо выгнула бровь: именно, упавшие. – Эти как раз такие. Они упали бы через несколько дней. Просто я их раньше подобрал. До этого. Никого я не обманывал, – договаривал он, уже с трудом сдерживая улыбку. – А вообще меня будто кто-то под руку толкнул: «Возьми да возьми», так и шелестело в голове. Пощёлкав пальцами, я замахала Шароту рукой, показывая, что тоже слышала шелест в голове, и именно он надоумил поменять кроликов. Поняв, что он не успевает разбирать мои жесты, я вспомнила про блокнот с карандашом, достала его из-за пояса и написала: «Она бы не заплатила». Шарот мигом сложил мои пассы, надпись и озвучил: – Шелест в голове сказал тебе, что старуха не заплатит и посоветовал поменять кроликов местами? Кивнув, я дополнила блокнот фразой «странный дед» и показала орку. – Странный, да… Я таких существ и не видел-то никогда, – озадаченно пробормотал он, а потом, будто что-то вспомнив, воскликнул: – Лика, а ведь это домовой дух-сильф был! Говорят, увидеть его – редкая удача. А мы с тобой его не только видели, но и слышали… Если так прикинуть, стоимость этой крольчихи полностью покрывает наш с тобой сегодняшний заработок. Даже с лихвой. Хорошо, что через несколько месяцев мы сможем поесть мяса и продать шкурки. Но до этого нужно дожить. Опять-таки— расходы на их содержание. Ладно, питаться они могут тем же сеном, что и звери. Но клетки для них? А это опять материалы: доски, сетка. Всё это стоит денег, а их у нас нет. К тому же бессмысленно тратить монеты, если нам нет резона их разводить: мы постоянно в дороге. Может быть, попробуем продать крольчиху? Хотя бы за полцены… Я снова замотала головой и написала: «Резон есть. Трогательный зоопарк». Он поморщился, не понимая, что я имею в виду, и тут словно вместо меня Мироздание решило явить ему разъяснения в полном объёме: по переулку шла женщина, держа за руку маленького мальчика. Опасливо косясь на Шарота, она попыталась быстро проскользнуть мимо нас, но малыш увидел на моих коленях кролика и заупрямился, потянув её в нашу сторону: – Мама, смотри! Пушистик! – с горящими глазами восторгался он. – Милый, у бабушки с дедушкой есть же кролики… Идём, мы торопимся, – старалась она его остановить, по-прежнему косясь на орка, но мальчик вырвался и подбежал ко мне. – Можно погладить? – нерешительно замер около меня. Получив согласие, стал водить рукой по мягкой шкурке, громко сопя от удовольствия. Шарот от нас отвернулся, словно ему было безразлично, что рядом с ним происходит, и мамаша расслабилась. Даже тоже стала улыбаться, ожидая, когда приступ тисканья у её сына пройдёт. На это ушло пять минут. Когда малец, наконец, внял мольбам матери, та впихнула ему в руку монетку, велев дать мне в благодарность. Я не отказалась. А когда они скрылись за углом, продемонстрировала орку надпись «Все дети любят пушистиков» и отдала ему медяк в пять ур. Именно столько стоила булочка у Малетры, и столько же брала Зельда за предсказание. – Трогательный зоопарк… Место, где дети смогут трогать и тискать милых животных, – пробормотал Шарот, многозначительно поглядывая на Рябушку. – Пока крольчата – в этом зоопарке. Как подросли – на шкуру и мясо. Сплошная прибыль, ты права. Но на клетки и загон всё равно нужны материалы. А это деньги. Которых у нас нет. Деньги-деньги-деньги… Даже в этом мире, полном магии и волшебства, всё упирается в деньги. Теперь уже мне хотелось сорвать травинку и, отрешённо её пожёвывая, попялиться в пустоту. Останавливало только обстоятельство, что собаки на самовыгуле в этом городе тоже наблюдались. Да-да, это я про их удивительную «оросительную» способность всех углов и кустов.