Глава 9

До вечера времени было ещё полно, нервозность от бушующей в душе радости зашкаливала, и я взялась разводить бурную деятельность, чтобы хоть как-то успокоиться. Немного поокалчивалась возле Шарота в зверинце, покрасовалась своим нарядом перед Боратом, Сул, Сил и Лейлой. Ребята мой новый образ оценили. Кроме вредины Лейлы. Эта зазнайка удостоила меня лишь презрительным «фи», хотя по её горящим глазам я поняла, что одёжка ей очень понравилась, особенно пояс и жакетик. А ещё заколка и ботиночки. Ну, и юбка с рубашечкой до кучи. Но признаваться в этом из зависти она не хотела, поэтому старательно морщила нос, демонстрируя своё пренебрежение. Ближе к обеду, когда мой живот громко известил окружающих, что ребёнка нещадно голодом морят, я вернулась в домик Шарота и провела ревизию имеющихся в наличии сусек. Сусеки имелись, а вот продукты в оных не особо. Даже Колобка лепить не с чего: чуток муки, мешочек соли… В общем, тут даже в режим жёсткой экономии уходить не с чем. Разделив муку на два раза, я замесила тесто на воде и, договорившись с Горшочком, сварганила нечто среднее между оладьями и лепёшками. Получилось вполне сносно. Пока горячее. Но как остывать стали, резина резиной. Не то что булочки у Малетры… А кстати. Надо будет как-нибудь выбраться в город и выпросить у неё немного дрожжей. Самую малость. Помню, что моя бабушка как-то так хитро тесто готовила, и кусочек от него всегда обратно в кадку с мукой в тряпице оставляла. А как в следующий раз с тестом заморачивалась, размачивала его в воде, опару ставила, тесто замешивала и от него комочек обратно в тряпицу и в кадку. Вспомнить бы… Мне бы эти знания сейчас очень пригодились: не было у нас с Шаротом ни ледника, ни холодильника. Закончив с готовкой, гордая собой, я разделила свою стряпню по тарелкам и помчалась с одной из них в зверинец, Шаротика своего кормить. А он, словно прочтя мои мысли, встретил меня кружкой парного молочка. То самое, которое без ГМО. – А знаешь чьё это молоко? – ехидным шёпотом спросил меня Борат, нагло утаскивая из-под носа с тарелки один оладушек. Я отрицательно покачала головой, убирая тарелку от него подальше, а к Шароту поближе. Странно, что он такие глупые вопросы задаёт. Коровье, чьё же ещё? – Во-он её, – насмешливо хохотнул Борат, ткнув пальцем в одну из клеток. Из неё, во все свои четыре глаза, на меня подслеповато пялился… доисторический носорог. Рогов на носу у него красовалось аж три штуки, зато ноздрей, как и глаз, было всего четыре. Язык так и чесался назвать этого «носорога» шерстистым, но мех на нём полностью отсутствовал. Похожая на броню красно-коричневая кожа отливала на солнце золотом. – Это барба́к, – подлил масла в огонь парень, услыхав, как я шумно поперхнулась. Судорожно сглотнув, я с усилием вернула выпрыгивающее из меня молоко обратно в желудок. Да тьфу на тебя, Лика! У нас тут костлявая в обнимку с голодухой перед тобой с Шаротом маячит, а ты едой разбрасываться удумала! Подумаешь, барба́к… и что? На Земле вон, и кобылье, и верблюжье народ пьёт и ничего. Корова это! Ко-ро-ва! Новая иномирская порода. Чернобыльская скаковая. Только недавно вывели, ни у кого ещё такой красавицы нет. Да за нашу с Шаротом бурёнушку ещё в драку очередь выстроиться! Такой животинке пастух не нужен, она сама и волков, и медведей в ближайших лесах терроризировать будет… Самовнушение подействовало, барбак в моём сознании трансформировался в особо крупную тёлку, мозг смирился, и желудок перестал делать попытки исторгнуть выпитое. Я с аппетитом вернулась к трапезе, демонстративно шумно отхлёбывая из кружки и довольно урча: м-м, как вкусно! Борат раздосадовано цыкнул, я весело показала ему язык и в очередной раз отобрала тарелку с оладьями-лепёшками, подсовывая их орку. – Наелся, – буркнул Шарот, бросая на неё косой и абсолютно не сытый взгляд. Ещё бы! Съел он от силы всего пару штук. А с учётом их невеликого размера, для него это всё равно, что для слона крошка: так, на один нюх. Я недоумённо приподняла брови и мотнула в сторону тарелки: совсем-совсем не вкусно? – Вкусно, но больше не хочу, – попытался соврать орк, но возмущённо взвывший живот выдал его с головой. Так, понятно. Тут кое-кто решил отказаться в мою пользу. Только вот для меня пара оладий и кружка молока – волне себе еда, а орк от такого питания скоро клыки и ноги протянет. Чего допускать никак нельзя: я без него пропаду. Поэтому, с сегодняшнего момента, я торжественно объявляю в нашей семье войну равенству, и ввожу деспотичную тиранию справедливости. Повелительно указав головой в сторону тарелки с оставшимися оладьями, я продемонстрировала свою пустую тару, давая ему понять: я тут посуду наметилась мыть, а ты меня задерживаешь. Ешь скорее! Шарот немного помедлил, но всё-таки подчинился, поняв, что я от него не отстану. Особой сытости ему это наверняка не прибавило, но живот его перестал протяжно выть с надрывом. Удовлетворённо кивнув, я собрала посуду и пошла её мыть к нашему с орком домику. Борат увязался следом и принялся околачиваться возле меня. – На тебе орочий пояс, – засыпал он меня вопросами, пока я занималась делом. – Тебя Шарот, получается, удочерил? А Илиган разрешил остаться? В ответ я кивала и пожимала плечами: кто ж его знает? У барона семь пятниц на неделе, сегодня разрешил, а завтра опять гнать начнёт. Когда я закончила и вытирала руки полотенцем, Борат очень зорко подметил: – У тебя именная печать почти стёрлась. Пошли к Мирьям, она тебе новую нарисует. У неё краски есть, которые надолго в кожу въедаются. Бабушкино колдовство так долго не держится. Да и её паталогическая любовь к блёсткам выдают тебя с головой. Я посмотрела на своё «клеймо» и вынуждена была с ним согласиться: а пошли! Пора начинать знакомиться с табором и завязывать контакты, мне здесь не один день жить. Надеюсь. Прихватив с собой пару штук из отложенных на вечер оладий, я поспешила за Боратом-Дорогу-Указующим. Он вновь косился на тарелочку в моих руках, давясь голодной слюной. Его что, папаня совсем не кормит? Словно услышав мои мысли, парень попытался оправдаться: – Я ел, честное слово. Но постоянно есть хочу. Говорят, ощущение постоянного голода для инкубов до трансформации – нормально… Некоторые, правда, добавляют, что потом он усилится, но будет иметь совсем иное происхождение. Какое именно, помалкивают. Лишь рекомендуют научиться сдерживать себя сейчас, чем надеть противомагические браслеты потом… Не особо понимаю, что это значит, но у нас есть в таборе пара таких мужчин, которые носят такие «украшения»… На всякий случай, Лика, держись от них подальше: просто так магии не лишают. Для его успокоения, я кивнула, но окончательное суждение о них решила оставить за собой: Илиган, вон, на первый взгляд мужик мировой. И красавчик, и самый главный местный босс – прямо-таки мечта всех цыганских Золушек. А при ближайшем рассмотрении, как человек, то есть существо, полный жидкий навоз. Когда мы подошли к ярко раскрашенному вагончику, я сразу поняла, что здесь живёт творческая личность. Дощатые бока домика на колёсах были выкрашены небесно–голубой краской, а по этому полю расцветали дивные цветы и летели экзотические птицы. В завершение образа, домик венчала покатая бордовая крыша. Дверь была распахнута настежь, и изнутри домика наружу обильно сочился характерные ароматы красок, растворителя и масла. – Мирьям? – громко позвал Борат, поднялся по ступеням и похлопал ладонью по косяку. – Ты дома? К тебе можно войти? – Что, красавчик, опять тебе нос кто-то расквасил? – прозвучало ехидное изнутри. – Заходи, чего уж там, поправлю… Борат смущённо глянул на меня и втолкнул вперёд себя в домик. – Да не… я тебе вот, кое-кого привёл. Знакомься, это Ликандра Меррелль. Внутри было сумрачно, и мне понадобилось время, чтобы глаза привыкли. Всё пространство уставлено рулонами не то ткани, не то бумаги. На полу там и сям можно было обнаружить банки и сосуды с точащими из них кистями. На стенах висели картины и плакаты. Стопки разномастных картин и пустых холстов подпирали стены. Из-за мольберта вышла девушка, и у меня челюсть с грохотом хлопнулась об пол. – Мирьям – ангел, – тихо шепнул мне на ухо Борат. О да, именно такими я себе их и представляла. Светлые волнистые волосы, фарфоровая кожа и настолько одухотворённый лик, что казалось, будто от девушки шло лёгкое сияние. Она шла навстречу, скользя кончиками пальцев по предметам вокруг себя. – Скорее уж калека, – поморщилась она. – И это я сейчас не о своей слепоте. Только после этого я заметила, что её глаза смотрят не на меня, а в пустоту. Бедненькая!.. – Стой спокойно и дай мне себя разглядеть, – она подошла и коснулась руками моего лица, заскользила ладонями по нему, еле касаясь. Я закрыла глаза, стояла и боялась дышать. Её руки дарили ощущение тишины и покоя. – Хм, – задумчиво пробормотала Мирьям. – Внешний вид не соответствует содержанию… Интересно-интересно… И кто же вы, голубушка, такая, позвольте вас спросить? – Её Илиган призвал, а родители испугались и бросили, – сказал Борат. – Он потом пытался её развоплотить обратно, но у него ничего не получилось. – Я не тебя спрашивала. Сама она ответить не в состоянии что ли? – в её голосе засквозило раздражение. – Лика немая… Ладони девушки тут же скользнули мне на шею. Приоткрыв один глаз, я скосила его вниз. От рук Мирьям, как и у дира Агосто, пошло сияние. Только у неё оно было золотистого цвета. Девушка изучала моё горло минуту-другую, а потом вынесла вердикт: – В целом, всё в порядке. Если и были какие-то повреждения, они уже зажили. Скорее всего, дело во внутреннем блоке. Я немного влила в твои связки своей энергии, чтобы ослабить этот зажим. Как справишься с блоком, сразу заговоришь. Ого! Вот это я понимаю, чудо-целитель! Вот у кого бы тому врачу поучиться! А то: «говорить сможет, может быть, возможно». – Мы вообще к тебе пришли, чтобы ты именную печать Лике обновила. А то её почти стёрлась, да и с тем, что бабуля магичит, по городу особо не погуляешь, – вновь заговорил Борат. – Сделаешь, а? – и придал голосу жалобных ноток. – Пожа-алуйста, Мирьям… В подкрепление его просьбы я всунула ей в руки тарелку с оладьями. Она пробежала по ним кончиками пальцев и хмыкнула: – Взятка? В особо мелком размере, так понимаю… А я-то чувствую, чем-то вкусненьким пахнет… Ладно, уговорили. Иди, Борат, погуляй немного: мы с Ликой надолго, – парень возмущённо засопел, а она небрежно фыркнула: – Вот про что и речь, будешь отвлекать меня своим пыхтением и болтовнёй. Так что, давай-давай, шагай. Он нехотя подчинился, а Мирьям поманила меня за собой пальцем вглубь жилища. И тут я увидела то, из-за чего она назвала себя «калекой». Из её спины вместо прекрасных белоснежных крыльев торчали два полулысых обрубка, местами покрытые пучками перьев. С беглого взгляда было понятно, что здесь имеет место не врождённый дефект, а полученная травма. Даже страшно представить, какие трагические события предшествовали этому. Мне стало её ещё жальче. Стараясь не пялиться на её спину, я последовала за Мирьям. Она подвела меня к такому же, как и в домике Шарота, привинченному к стене столику и указала на сиденье рядом с ним. – Насмотрелась? Жалеешь меня? – прозорливо хмыкнула она. – Не надо… Это моя расплата… за глупость. Глупость и доверчивость. Себя лучше пожалей: если в таборе станет известно, что ты – маг хамелеон, долго тебе не протянуть. Илиган лично сдаст тебя Инквизиторам, и никто за тебя не заступится: укрывать хамелеонов себе дороже, Инквизиторы спалят весь табор, словно заражённый сумрачной чумой. От удивления я по-лошадиному всхрапнула: кто хамелеон?! Я – хамелеон?! Но Зельда же ничего такого во мне не увидела… – Удивлена? – верно истолковала Мирьям звук, ощупывая руками баночки с кистями и краской на этажерке рядом со столом. Чтобы хоть как-то наладить контакт, я одинарно стукнула пальцем по столешнице в знак положительного ответа. – Хм… это значит да? – снова один стук. – А в случае отрицательного ответа? – я стукнула два раза. Она нашла нужную баночку с краской, выбрала кисть и разложила их на столе. – А ты сообразительная, – задумчиво пробормотала. – Может быть, и сможешь спрятать свою магию от Инквизиторов и цыган. Твоя душа по возрасту не соответствует твоему телу. И ты помнишь свою предыдущую жизнь… Как себя ощущаешь? Не хочется начать крушить, ломать и разнести в пыль этот мир? «Тук-тук», – отрицательно ответила я. – Отчего-то я так и думала, – хмыкнула она, и стала готовиться к подделке моих «документиков». Мне стало любопытно: как же Мирьям рисует, если она слепая? Наощупь? Но как же она различает цвета? – Я вижу внутренним зрением. Ощущаю мир всем своим магическим резервом, если хочешь, – словно услышав мои мысли, пояснила она. – Не смотря на то, что маги-хамелеоны изгнаны из Соединённых Миров, они по-прежнему считаются высшими, поэтому твоя печать должна быть золотого цвета. Но мы же не хотим привлечь к тебе внимание? «Тук», – согласилась я. – Поэтому я нанесу тебе рисунок чёрной краской, – Мирьям взяла какую-то бутылочку, смочила жидкостью из неё тряпочку и чем-то резко пахнущим нещадно стёрла с моего запястья остатки творчества Зельды. – Есть один вариант, как сделать эту печать настоящей… Я навострила уши, и, помявшись, девушка продолжила: – Когда табор будет проходить в Межмирские Врата, в тот момент, когда страж коснётся артефактом твоего запястья, ты должна успеть произнести своё имя. Пусть шёпотом, но всё же. Как только ты это сделаешь и перейдёшь в другой мир, твоя печать на той стороне обретёт законную силу. Но если ты по-прежнему не будешь говорить, Врата не пропустят тебя. Стражи обратят внимание на странную девочку, и… Ты понимаешь, какие дальше ждут тебя последствия? «Тук». – Хорошо, постарайся скорее снять внутренний блок, – выдохнула Мирьям, и приступила к подделке, приятно щекоча кожу моего запястья кистью. Подперев ладонью щёчку, я старалась соблюдать тишину и не отвлекать мастерицу от работы. Девушка смотрела невидящим взором перед собой вдаль, но кисть в её руке, словно сама по себе, выводила на моей руке витиеватый узор, вплетая в него буквы моего имени. Не смотря на то, что краска была тёмной, и блёстки отсутствовали совсем, эта именная печать мне нравилась в разы больше, чем та, что намагичила в день моего пробуждения Зельда.