Глава 15

Илиган соврал: табор сорвался в путь, как только забрезжил рассвет. С этой новостью он пришёл к нам в домик. Видимо, не хотел упустить возможность вышвырнуть меня лично. Но застыл на пороге с раззявленным ртом, увидев картину Репина «Приплыли»: я лежала на постели и, подрёмывая, вполглаза следила за Шаротом. Который, сидя за столиком, пыхча и сопя, собственноручно «латал» себе раны: выудил откуда-то из шкафа набор юной швеи–мотористки и маленький пузырёк с чем-то обеззараживающим и шил, искоса поглядывая для верности в мутное зеркало на дверце. Одновременно с сопением он умудрялся выдавать себе под нос певуче-рычащие рулады. Некий оркско-матерный диалект, я так полагаю. – Мы выдвигаемся. Прямо сейчас, – цыкнул барон и мотнул головой в мою сторону. – Скажи «спасибо» своему умертвию за это: она наворотила дел и втянула в это ещё и моего сына! – Скажу, не волнуйся, – спокойно отозвался Шарот. – Как только выспится, так сразу и скажу. И буду каждый день благодарить за то, что сумела отвоевать меня у Костлявой. Что-нибудь ещё? Илиган вытаращил глаза, поперхнулся воздухом, захлопав ртом, как вынутая из воды рыбина. Не найдя что ответить, развернулся и вышел из домика, хлопнув дверью напоследок. – Ты у него прямо-таки «любимица», – съехидничал орк. – Помоги наложить повязку: пора запрячь лошадей. Илиган прав, лекарь вполне может нажаловаться на вас с Боратом стражникам. Нужно уезжать. Я подскочила и принялась помогать ему. Очень скоро мы с Шаротом вывалились наружу. Орк вместе с другими мужчинами стал готовить зверинец к отъезду, а я принялась рвать траву для Рябушки и искать, из чего соорудить ей жилище. Мне опять повезло, вполне сносный ящик обнаружился у Мирьям. – Лика, – шепнула она мне. – Ты ещё не пробовала справиться со спазмом в горле? Времени больше нет: я слышала разговор Илигана с цыганами. Цирк проездом заглянет в один городок, постоит на окраине пару дней и выдвинется на Межмирские Ворота. Мы даже в том городке представления давать не будем. Там у барона какие-то дела. Он велел подготовить одну клетку: перевести какое-нибудь животное к другому, и освободить место… Я хлопнула ладонями два раза, отвечая «нет», и попыталась издать своё «ы-ы», чтобы продемонстрировать ей, что спазм усилился. Мирьям, склонив голову, прислушалась к шелесту в горле. Затем возложила руки и «просканировала». – М-ды… – резюмировала она в конце. – С этим срочно что-то нужно делать. Но справиться можешь только ты. Поднимай зад, дорогая, включай голову и вытаскивай себя за волосы из этого болота. Если ты не справишься до того, как табор прибудет к Межмирским Воротам, ты останешься в этом мире, Лика. Слышишь меня? Один хлопок – слышала и поняла, затем взяла ящик и понуро поплелась обратно к нашему с Шаротом домику. «Поднимай зад… нужно что-то реша-ать, бе-бе-бе! – мысленно перекривляла я Мирьям. – А то я не знаю! Можно подумать, это так просто…» Но мозг заполонили тяжёлые раздумья. Я на автомате делала то, что говорил мне орк или другие цыгане, и всё крутила в голове, крутила… В один момент показалось, что в этой тьме мелькнула светлая мысль, и я тут же поспешила воплощать её в жизнь: а ну как магия лекаря-целителя и мне поможет? Укрывшись от любопытных глаз, я, затаив дыхание, зажала бусину в дрожащей руке и приступила. Действовать пришлось одной рукой. Пыталась и так, и эдак. Сопела, пыхтела, но всё впустую: у меня в горле отсутствовал яд, инородные предметы или какое-то воспаление. Связки были целы, но почему-то просто отказывались работать. Через полчаса, окончательно взопрев, я сделала один-единственный вывод – лекари не в состоянии лечить сами себя. Либо это у меня извилин или ещё чего не хватает. – Лика! Ли-и-ика-а! – послышался зычный зов Шарота. В его голосе чувствовалась обеспокоенность, и я поспешила предстать перед его очи. – Вот ты где, – выдохнул он с облегчением. – Всё, едем. Шарот провёл меня к «ко́злам» нашего домика-вагончика: маленький балкончик с навесом на противоположном от входа конце. Лохматые лошадки трясли гривами и били копытом от нетерпения. Орк подсадил меня и, кряхтя, залез сам: всё-таки раны давали о себе знать. Илиган проскакал мимо на громадном чёрном коне, снаряженном в щегольски ажурную и поблёскивающую на солнце серебром сбрую. Наверняка подобное лошадиное украшение стоит немалых денег. Но барон не привык себе отказывать, да? Пока весь цирк нищенствует, этот франт знает, на что потратить монеты. После того, как он проскакал в обратную сторону, раздались свисты, щёлканье вожжей, кнутов, и табор, плавно вытягиваясь телегами и домиками-вагончиками в одну линию, тронулся в путь. Наш домик наполнился скрипом и звяканьем посуды в шкафчиках. – Ох, опять эта качка! Всё дороги-дороги… нет мне, старой, нигде пристанища… – послышалось жалобное причитание Зельды. – Опять у меня все шестерни разболтаются! – Каждый раз одно и то же, – хмыкнул Шарот, потянулся и захлопнул верхнюю половину двери, ведущую внутрь. Её, кстати, я до этого воспринимала как окно. А оно вон как всё удобно продумано. – Теперь она надолго расстоналась, весь мозг вынесет своим дребезжанием… – пояснил он и ойкнул, когда домик вздрогнул из-за наехавшего на кочку колеса. Шарот схватился за бок и зашипел через сомкнутые зубы. Я встревоженно положила ладонь ему на руку и заглянула в глаза. – Всё в порядке, – попытался успокоить меня он, но следующая кочка вновь вырвала из его груди болезненный стон, разрушая достоверность вранья. – Знаешь что, Лика, – пробормотал Шарот, отдышавшись. – Мы, наверное, не поедем с табором в тот город, остановимся по пути на краю какой-нибудь деревни: мне нужно день-два отлежаться. Но мы потом их обязательно нагоним, не волнуйся! Как только мне станет легче, мы двинемся прямо к Межмирским Воротам. Я, поглаживая его руку, покивала, что понимаю. Куда он, туда и я. И в то же самое время в моей голове засвербила мысль: а может быть, эта заминка позволит и вовсе оторваться от табора? Будем с Шаротиком вдвоём колесить. Организуем трогательный зоопарк, я браслетов с магическими бусинами понаделаю на продажу или ещё что-нибудь припомню из кружков детского творчества. Так, глядишь, и проживём… Шарот крепился до самого вечера. А когда уже солнце начало клониться к горизонту, окликнул проезжающего мимо Илигана, который сообщил о скорой остановке: – Баро, мы сегодня с цирком ночуем, а потом отстанем немного: раны покоя не дают. Нагоним табор у Межмирских Ворот. Илиган смерил недовольным взглядом бледно-серого орка и бросил надменно через губу, словно смилостивился: – Хорошо. Но ты помнишь, что с тем зверьём будет, что доход не приносят? Всех нахлебников, которых на арене нет, под нож пущу! Имей это в виду. Ящик с Зельдой на стоянке перенесёшь… к Мирьям. Пусть поработает, пока табор стоять будет. Шарот покивал, и барон, даже не скрывая довольную ухмылку, унёсся прочь. Вот же… бес некрещёный! Теперь мне стало понятно, чем этот гад Шарота в таборе держит: зверюшками моего добряка шантажирует! Идея покинуть цирк стала таять, как зыбкая пелена тумана: орк не бросит зверей, тут даже гадать нечего. – Ничего, – успокаивал меня орк. – Вот в другой мир перейдём, там заработок наверняка больше будет: наши звери для них в диковинку. Монет станет больше, и барон немного остынет… Тут до меня дошло, что Шарот не совсем осознаёт всю тяжесть попадания с моей немотой: как же я перейду, если имя своё назвать не в силах? Мирьям ведь наверняка знает, что говорит. А вот орк… Пара дней, и перед ним встанет тяжёлый выбор: или я, или звери… Могу ли я требовать от него отказаться от зверинца? Выбрать меня?.. Имею ли я на это хоть какое-то право? Орк для меня и так уже слишком много сделал… Неотвратимость единственно верного решения уже замаячила тёмной грозовой тучей на горизонте, но я отмахнулась: пара дней – у меня ещё есть время. Надеюсь, в игру за мою судьбу вновь вступят те же Силы, что привели меня в этот мир, к Шароту. Вполне возможно, ещё всё может измениться, а пока… Не вешай нос, Лика! Радуйся тому, что у тебя есть. * * * После ночёвки с общим костром и песнями-танцами под гитару табор тронулся в путь, а мы с Шаротом остались. Наши лохматые лошадки, тряся густыми чёлками, недоумённо смотрели вслед удаляющемуся табору и ржали, искренне не понимая, почему мы не движемся вместе со всеми. В домике без Зельды было непривычно тихо и как будто стало больше места. Сменив Шароту повязки, я затеяла стирку, нагрев воду и натянув верёвку между деревьев. То и дело я поворачивалась в сторону лесочка, среди стволов которого ночью заметила огни. Да и узкая просёлочная дорога, отходящая от основного тракта и убегающая в ту же сторону, с уверенностью давали мне понять, что там деревня. В голове усиливалось желание достать пару-тройку монет из тайника в печке да и сходить проведать это поселение. Вдруг там магазин есть или лавка? Мой живот протяжно заурчал: из-за всех перипетий мы с орком не обзавелись съестными припасами и второй день соблюдали жёсткую водную диету: обманывали желудки кипяточком. Сейчас Шарот отдыхал, после того как я немного смягчила боль воспалившихся от тряски ран с помощью целительской магии. А я уже поглядывала голодными глазами в сторону сочно хрумкающих травку лошадок и сглатывала слюну… Да нет, не в смысле сожрать этих красавиц! А в смысле присоединиться к поеданию разнотравья… – Девонька, а ты чегой-то с табором не уехала? Случилось чаво? Мож, помощь нужна? – послышался сиплый голос, и я, вынырнув из своих раздумий, увидела на просеке телегу, на которой восседал старичок. С опаской на него покосившись, я замялась, но взвывший с удвоенной силой живот не оставил мне выбора. К тому же и дедок этот на разбойника не особо-то похож, так что… Решившись, я подошла к нему, достала из-за пояса блокнот с огрызком карандаша и размашисто написала: «Я немая. Отец приболел. Есть ли тут поблизости какое-нибудь поселение?» Отдала деду и терпеливо дождалась, когда он, подслеповато щурясь, прочтёт мои каракули. – Так это… Вершки тут рядом. Я как раз туда возвращаюсь. Только у нас там ни лекарей, ни ведьм нет… А чаво отец? Сильно захворал, что ль? Я показала ему ладонью знак «более-менее», и вновь принялась писать в блокноте. Дед тут же замолчал, с любопытством сверкая на меня глазами из-под густых бровей. С нетерпением вырвал у меня протянутый блокнот и жадно забегал глазами по строчкам. Но я там про состояние Шарота ничего не написала, только интересовалась наличием в Вершках продуктовой лавочки. Разочарованно вернув мне блокнот, старик пожал плечами: – Есть, конечно, как не быть? Такая же, как и в любой другой деревне: ассортимент не ахти, но всё для хозяйства нужное… – он осёкся, увидев мою умоляющую мордашку. – Тебя подвезть тудой, что ль? Радостно закивав, я замахала ему руками, чтобы дал мне чуть-чуть времени на сборы и ломанулась к домику, ограбить наш с орком тайник. Шарот крепко спал. Я пощупала его лоб, убедилась, что жара нет, и полезла в печь. Взяла несколько медных больших монет: на муку должно хватить, а основной набег на лавочку в Вершках будем совершать уже вместе с орком. Я же пока просто приценюсь к ассортименту. Прихватив с собой на всякий пожарный «огненную» бусину и пустую болванку, поспешила обратно к старику. А ну как там найдётся чем пополнить мою коллекцию? Он приглашающим жестом хлопнул рядом с собой, дождался, когда я устроюсь, и тронул свою лошадёнку в путь. – Так ты что, совсем немая? – нарушил старик повисшую неловкую паузу, и это меня внезапно развеселило: нет, блин, по праздникам у меня выходной! Я покивала ему, сотрясаясь плечами в беззвучном смехе. – Вот же угораздило-о… – посочувствовал дед, тоже весело крякнул и продолжил: – А вот у нас в Вершках один случай был, угораздило так угораздило! – и дальше он поведал мне эту захватывающую историю. Рассказывал так ладно и смешно, что у меня к деревне щёки стало сводить от смеха. Я с удовольствием глядела по сторонам, а старик скрашивал путь, травя байки одну за другой. Если его верить, то в этих самых Вершках собрались исключительно примечательные личности, имеющие одну-единственную способность – влипать в разные истории. «Брехня-я, – думалось мне. – Старый тот ещё сказочник. Потому что не может быть такого, и всё». – …а ещё у нашей Соловчихи дочка в АкадЭмии. Ну как… рядом с ней в харчевне подавальщицей работает. Но в харчевню эту заходят маги. Красивые и именитые как на подбор. Один ей даже цветы подарил! Волшебные, в горшках. Он их для дипломной работы вывел. А как они все занавески в комнате пожрали, так он их дочке Соловчихи-то и приволок. Жалко, говорит, убивать, они ж, вроде как живые… Эта дурёха и взяла их! А маг-то, видать, двоечник был. Потому как первым делом эти заразы съели занавеси в харчевне. Хозяйка как увидала, чуть не выперла бедняжку вместе с цветами: уж больно дорогие эти тюли были. Так ей и пришлось, дочке этой, цветы в Вершки матери припереть… Я вновь зашлась в смехе, представляя себе кактусы, жующие гардины. – А вот, кстати, гля-гля! Соловчиха опять по этому поводу горло дерёт! – ткнул дедок в сторону первого двора на въезде в деревеньку. Со двора и впрямь, доносились громкие бабьи крики: – Всё, сил никаких моих больше с ними нету! Пусть забирает взад эту нечисть! Всё изжевали окаянные! Да я приплачу тому, кто избавит меня от вас… Ай! Вы ещё кусаться удумали?! Вот я вас сейчас-то из горшков мигом повыдираю, будете знать! Вытянув шею, я попыталась рассмотреть диковинные «цветы». Старик, тоже проявив любопытство, натянул поводья, вынудив лошадёнку остановиться. Наконец сквозь редкий штакетник мне удалось разглядеть зачинщиков сего «торжества»: по-сельски приятной округлости женщина воевала с… громадными цветками венериной мухоловки. Нет, даже не так. Это были ожившие мультяшные цветы-монстрики: сочные красные бутоны служили им головами, а в клацающих пастях этой невидали издали можно было рассмотреть острые зубы и узкие клиноподобные языки. «Уиии! Это же просто один в один из пунктов моих желаний! Я же там так и написала: хочу цветок, как у ведьмы из мультика. А лучше – два!» – я разве что не запищала от восторга. Не в силах усидеть на месте, принялась дёргать старика за рукав и тыкать пальцем в сторону двора. Мол, я, я! Дайте мне! Я заберу этих красавчиков! – Соловчиха! Эй, хозяйка! Выглянь на минутку! – верно истолковал моё буйство дед. Женщина перестала воевать с малютками и выглянула на улицу, неприветливо буркнув ему: – Чего тебе, старый? Не вишь, что ль, занята я? – Да вот, забрать твоих нечистей тут хочет. Соловчиха скептически смерила меня взглядом: – И чаво? Сразу двоих возьмёшь? Радостно закивав, я протянула загребущие ручонки: мол, давай, неси их уже скорее! – Это девочка из табора, что давеча стоял у тракта. Вот, в лавку нашу за продуктами везу её. – И сколько дашь за них? – корыстно прищурилась на меня Соловчиха. – Да ты ж только что сама сверху дать обещала, если заберут обоих! – взвился дед. – Побойся Светлых, немая она, и отец у неё болен! Тебе боги избавление от мучений послали, а ты с девчонки плату брать удумала, бесстыжая баба! Всё, пролетело твоё счастье мимо! Не нать нам твоих ужастиков! Оставь себе! Н-но, родимая! Пошла! – и щёлкнул вожжами, трогая лошадь. – Стой-стой! Так отдам! – моментально передумала Соловчиха. Дед фыркнул и словно нехотя натянул поводья: – А что сверху дашь, чтоб избавили тебя от них? Женщина разве что зубами не заскрипела от досады: – Денег не дам! Муки полмешка, яиц… десятка три, да сметаны… плошку. И бу́дя с вас! Старик украдкой мне хитро подмигнул, а я только руками мысленно всплеснула: ай, да дед! Видимо, и впрямь мне его сегодня эти… кто тут у них… Светлые, да, послали! Но и я, не будь дурой, тут же схватилась за карандаш, быстро нацарапала в блокноте и продемонстрировала надпись ему. – Дрожжей жмень или сухую закваску для хлеба ещё гони, – тут же по-своему переврал он ей мои каракули. – Так она и впрямь немая, что ль? Закваски дам, дрожжей отродясь не держала, – нехотя буркнула она и поманила меня за собой во двор. Дважды меня приглашать не пришлось. Старик тоже увязался за нами. Вопреки ожиданиям Соловчихи, я поспешила не за припасами, а прямой наводкой рванула к «ужастикам», как назвал этих красавцев старик. Вблизи эти необычные цветы оказались ещё симпатичнее. Нет, страшненькие, конечно: клыки из пастей торчат, головами своими ворочают, языки свешивают и слюнями капают. Но всё равно милахи! При приближении к ним бывшей хозяйки цветочки оскалились, зашипели и зарычали на неё. Ого, а они с характером! Злопамятные, да? Тогда вообще отпад! – У-у… ироды! – погрозила им кулачищем женщина, а они в ответ грозно заклацали на неё клыками. «Совсем затиранила крошечек, противная тётка!» – не в силах больше сдерживаться, я присела на корточки и сгребла этих милых монстриков в свои любвеобильные объятия. Принялась их аккуратно тискать, чтобы не помять нежные мясистые листочки, поглаживать и почёсывать глянцевые бутоны-морды. От неожиданности монстрики замерли. Но через мгновение до меня различимо донеслось довольное урчание. Цветы стали ластиться и подставлять мне места, которые я тут же наглаживала и начёсывала. «Нарекаю вас Вершок и Корешок!» – дала я им имена, переводя взгляд с одного на другого. Монстрики застыли, чуть склонив морды набок, словно услышали меня и размышляли. Но в следующий момент принялись меня дружно облизывать слюнявыми языками. Вот же хулиганы! – Ты гляди-ка, – недоумевал дед. – Вот что значит, что у всякой живности есть хозяин. Признали малявку за свою… И поди ж ты, совсем иначе себя ведут: как собачата, к ней ластятся! – Вот и славно! – внезапно сменила тон Соловчиха и заворковала, будто мы с дедом были её любимыми родственниками. – Это хорошо, что они в добрые руки попадут: дочка моя уж сильно переживать бы стала… Уноси их, детонька, а я тебе пока сейчас корзинку-то соберу. Я послушно потащила своих теперь уже питомцев к деду в телегу, а старый увязался за женщиной. В ожидании своего проводника уселась, водрузив Вершка и Корешка на колени. Появились они с Соловчихой вместе. Причём старый добродушно ухмылялся, пряча усмешку под ладонью, будто поглаживая усы, и бросал на женщину ехидные взгляды. Она, надо сказать, шла чернее тучи и тащила весьма увесистую корзину, прикрытую сверху видавшим виды полотенцем и, судя по белой пыли на боках мешка, муку. – Вот, – закинула женщина ношу на телегу. – Я тебе там ещё сыру кусок положила, и ещё кой-чего, по малости… Корзинку можешь не возвращать! – и, не прощаясь, вернулась во двор, накрепко затворив за собой калитку. Перед этим она бросила на старика такой тяжёлый взгляд, что, будь у него вес, расплющил бы несчастного в блин одним махом. Как только она скрылась, дед уселся на край телеги и, явно довольный собой, хохотнул: – Вот же жадная баба! Но мимо меня не проедешь с такими штуками. Выжал с неё харчей сверх обещанного. Ну что? Думаю, с такой поклажей теперь тебе магазин без надобности. Давай отвезу тебя обратно, чтобы ты не надрывалась, – получив радостное согласие, развернул лошадёнку и, озорно поглядывая на притихших монстриков, повёз меня к тракту.