Глава 28

Как же я была благодарна барону Дерайну за это его «прекрасная помощница». У Софии при этих словах рот раскрылся. А я смотрела и всё видела; она при появлении барона вся выпрямилась, даже размер груди у неё, по-моему, вырос, и смотрела в сторону барона таким особым взглядом. Такой обычно у женщин, находящихся в активном поиске: они смотрят оценивающе, но оценивают они не мужчину, а вероятность того, что этот мужчина обратит на них внимание. Но барон Дерайн в сторону Софии не смотрел, он смотрел исключительно на меня и на мистера Мердока. А вот София – наоборот, и мне даже стало обидно за Фреда. Но, видно, и вправду барон Дерайн – весьма завидный холостяк, раз София, стоя рядом со Фредом, позволила себе призывный взгляд в сторону барона. Я взглянула на супруга: он смотрел на меня, и чего только в его взгляде не было. Там было и непонимание, и растерянность, и мне показалось, что даже ревность; единственное, чего там не было, – это равнодушия. И мне это понравилось. Но барон Дерайн уже открыл дверцу шикарной машины, я медленно забралась внутрь, и барон Дерайн закрыл дверцу, как будто бы отрезав меня от тех, кто остался стоять. Меня посадили на заднее сиденье, а мистер Мердок сел рядом с бароном. Резиденция Рюгенхардов располагалась в получасе езды от столицы. Документы у нас проверили ещё на подъезде. Я подумала, что, наверное, тяжело так жить за таким высоким забором, когда перед нами распахнулись огромные стальные бронированные ворота. Мы долго ехали от ворот, потому что господин Рюгенхард-младший жил в самой дальней части резиденции. Она вообще была поделена на сектора. На территории резиденции был парк, перед парком стоял домик мамы Рюгенхардов, он находился неподалёку от въезда, и барон Дерайн прокомментировал, когда мы проехали красивое белое здание с колоннами, что в этом домике живёт вдова Рюгенхарда-отца. Следующий дом был весь из стекла и металла, и это оказался дом Рюгенхарда-старшего, который закончил жизненный путь в своём шикарном кабинете. А вот дом Рюгенхарда-младшего был деревянный, мне он напомнил красивые финские дома из круглого бруса. Перед домом были сделаны искусственные горы, по которым стекали потоки воды, бурля и раскатываясь волнами по широкой глади искусственного озера. На входе в дом нас встретил дворецкий и проводил в гостиную, из которой открывался вид как раз на это озеро. Я не могла оторвать взгляда. И всё то время, пока мы ждали господина Рюгенхарда, я смотрела, как низвергаются потоки воды и весело закручивают водовороты возле искусственных, но так похожих на настоящие, гор. – Добрый вечер, господа, – раздался приятный мужской голос. Я всмотрелась, Герман Рюгенхард, в отличие от брата, выглядел моложе лет на десять, хотя из документов я знала, что разница у них всего в пару лет. Вот что значит образ жизни. Я вспомнила, что Рюгенхард-младший был приверженцем семейных ценностей. Сразу же вспомнился супруг, который также был приверженцем, пока не ушёл из семьи к красотке Софии. И после этого я уже совсем другими глазами посмотрела на этого «примерного семьянина». Но сын госпожи Мюррей был ещё больше похож на этого брата. Герман Рюгенхард был высок, светловолос, белая кожа, голубые глаза. И с пропорциями на лице и теле у Германа Рюгенхарда было всё порядке. Долго расшаркиваться нам не пришлось, Рюгенхард-младший был весьма конкретным драконом, ценил и своё время, и чужое. Сразу видно того, у кого времени весьма мало. – Я изучил все предоставленные вами документы, – сказал он, умудряясь одновременно смотреть и на меня, и на мистера Мердока, – видно, что проделана большая работа. Мы с мистером Мердоком дружно кивнули. Это была правда, по совокупности вложенного времени, если учесть, что работала целая команда и мы с мистером Мердоком, кто-то один потратил бы не меньше месяца. – Я увидел неоспоримые доказательства того, что Илианна Моне не виновна, поэтому готов снять обвинения с этой девушки. Жалею, что когда-то пошёл на поводу у матушки и поддержал идею скрыть завещание, касающееся сына госпожи Мюррей. Мистер Мердок спросил: – Вы знали, что у вас есть брат? – Конечно, – ответил Рюгенхард, – это же наша кровь, Рюгенхарды своей кровью дорожат. И мы также знали, что господа Мюррей, скажем так, пользуется служебным положением, присваивая некоторые суммы. Но мы даже не могли предположить, что она способна на убийство. – Вы предъявите обвинение госпоже Мюррей? – спросил мистер Мердок. – Да, – кивнул господин Рюгенхард и посмотрел на барона Дерайна. – В управлении уже получили соответствующее распоряжение, – сказал барон. – А вот нашего брата, её сына, мы введём в семью, и, соответственно, он получит все причитающиеся ему права, – закончил господин Рюгенхард. Я не выдержала: – Но он же будет переживать, что его мать находится в тюрьме или даже может быть казнена. Господин Рюгенхард снисходительно улыбнулся: – Мы всё решим, госпожа Камински. Но благодарю вас за ваше неравнодушие. – Он какое‑то время помолчал, потом добавил: – Это редкое качество для юриста, постарайтесь его сохранить. Господин Рюгенхард встал и попрощался. Перед тем как уйти, он взглянул на мистера Мердока и сказал: – Мы оплатим все издержки. Мистер Мердок оставался сидеть в кресле, но при этом казалось, что он одного роста с высоким и атлетичным Рюгенхардом, когда он спокойно и с достоинством произнёс: – Я включу требования в два миллиона форинтов для компенсации морального ущерба Илианны Моне. Рюгенхард остановился, взглянул на барона Дерайна. И мне даже показалось, что между ними состоялся немой диалог. – Я согласен, что госпожа Моне заслуживает компенсации, но прошу вас обосновать размер суммы. Мистер Мердок кивнул. Обратно мы доехали быстрее; наверное, мне так казалось, потому что я была очень рада, что мы вызволим из тюрьмы Илианну. Когда мы вернулись из столицы в наш городок, мистер Мердок попросил меня проводить Илианну к её бабушке. Конечно, пожилая женщина так обрадовалась, что усадила меня за стол, накормила, потом мы пили чай. Илианна ушла сначала, чтобы освежиться, потом сказала, что она давно не спала нормально, и легла пораньше. А госпожа Моне показала мне детские фотокарточки Илианны, и в одном из альбомов я увидела симпатичную пару: мужчина и женщина в форменной одежде концерна «Рюгенхард». – Родители Илианны работали на Рюгенхардов? – удивлённо спросила я – Да, – грустно улыбнулась женщина, – на одном из больших заводов. И там же и погибли, был большой взрыв. На мгновение лицо женщины исказила боль, но она быстро справилась. И снова улыбнувшись, сказала: – Илианне было четыре года, и я стала ей и мамой, и папой. – Наверное, было сложно? – спросила я. – Да, – ответила мне госпожа Моне, – тем более что мы не получили страховку. – Почему? – удивилась я. – Рюгенхарды сэкономили и не застраховали инженерный персонал. Мне пришлось продать дом, чтобы рассчитаться с долгами. А я её успокоила: – Мистер Мердок обязательно согласует приличную сумму на возмещение морального ущерба Илианне. И на работе её обязательно оставят, – добавила я, почему-то подумав, что бабуля Моне ещё и поэтому расстраивается. – Нет, что вы, – сказала мне она, – у Илианны прекрасное химическое образование, школа секретарей была, скорее, хобби, она будет пробовать устроиться по специальности и будет, как и её отец, инженером-химиком. Что-то меня царапнуло в этом откровении, но мне было некогда в этом разбираться. У меня в сумке звонил переговорный артефакт. Позвонить мог только кто-то из детей. Больше я никому свой номер не давала. И я, быстро попрощавшись с госпожой Моне, вышла из их небольшого дома и ответила.