Глава 30

Вот и закрыли мы ещё одно дело. Через неделю после того, как мы посетили резиденцию Рюгенхардов, концерн «Рюгенхард» выплатил Илианне Моне два миллиона форинтов. Я знала, что мистер Мердок знает, как обосновать выставленную сумму. Госпожа Мюррей по просьбе самого Рюгенхарда была помещена под домашний арест и теперь жила вместе с сыном в резиденции Рюгенхардов. Подозреваю, что в доме из стекла и металла. Она, кстати, так и не признала своей вины. И у нас с мистером Мердоком была пара недель затишья. Мне можно было каждый день в офис не приходить, и я много времени посвящала учёбе, а мистер Мердок, выплатив мне премиальные, уехал на неделю на какой-то важный симпозиум. С мужем я не общалась, и он сам тоже не связывался со мной; каждое утро я заглядывала в почтовый ящик, но документов на развод так и не пришло. Зато барон Дерайн регулярно объявлялся. Ужинать с ним больше я не ходила, потому что все мои вечера занимала учёба, а вот от него приходили курьеры то с пирожными, то с цветами; а после того как он за эти две недели прочитал две лекции у меня на курсе, ещё и учебные пособия прислал. Умный. А что творилось, когда он вышел на кафедру лекционного зала… Все студентки просто стали примерными ученицами. Но надо отдать должное, лектором он был великолепным, его хотелось слушать и слушать. Я видела, что всё это не просто так, но я не верила в истинность чувств драконов. Если даже супруг, с которым у нас было истинное влечение, променял меня на другую, то зачем я с тремя детьми и неидеальной внешностью нужна красавчику-барону? И поэтому я делала вид, что не понимаю, что за мной ухаживают. Я ожидала возвращения мистера Мердока через два дня, и сегодня пришла в офис прибраться, а заодно проверить почту. До этого несколько дней я не заезжала в офис и удивилась, обнаружив довольно увесистую пачку конвертов. В основном это были копии документов по тем делам, которые мы вели и уже закрыли: мы запрашивали такие для архива. Но одно письмо привлекло моё внимание. Это было письмо от мистера Банни. «Странно, – подумала я, – вроде бы мы ничего не заказывали». Вскрыв письмо, я обнаружила, что там выписка из лаборатории. И относилась она к делу «Рюгенхарды против Моне». Согласно этому документу, алкоголь в бокале на столе в кабинете господина Рюгенхарда содержал интересный компонент, который, в принципе, безопасен и становился опасным, только смешиваясь со спиртосодержащими. В этом случае происходила химическая реакция, вызывающая остановку сердца. И я подумала, что госпожа Мюррей совершенно точно не могла знать про этот компонент. А вот Илианна Моне, будучи талантливым химиком, по словам её бабушки, вполне могла знать такие тонкости. Могла ли Илианна Моне быть убийцей Рихарда Рюгенхарда? И я вспомнила, что, по рассказам госпожи Моне, родители Илианны родители погибли при взрыве на одном из заводов концерна, и не была выплачена компенсация, потому что, как сказала бабуля Моне, Рюгенхарды сэкономили и не застраховали инженерный персонал. И вот в эту версию сразу вписались спущенные штаны господина Рюгенхарда, особенно учитывая, что «проверка» новеньких в секретариате было его любимым занятием. Но дело было закрыто, и после некоторого размышления я решила не пускать этот документ в ход и спрятала его в папку. А ещё через день вернулся мистер Мердок и попросил меня задержаться, потому что к семи вечера к нам должен был прийти ещё один клиент. Вернее, клиентка. Леди Эвелин Ашфорд. Ровно в семь вечера дверь приёмной отворилась, и я увидела женщину, чей возраст было трудно определить. Ей могло быть и шестьдесят, и все семьдесят, но прямая спина, изящная шляпка с вуалью и платье из дорогой ткани говорили о том, что леди Эвелин Ашфорд всю жизнь принадлежала к высшему обществу. Леди была в том возрасте, когда тебе уже не важно мнение других о твоей внешности. Но у леди был отменный вкус, хотя кто-то бы сказал, что в таком возрасте цвета можно было бы выбирать поспокойнее. – Добрый вечер. – Её голос был удивительно мелодичным. – Я к мистеру Мердоку. – Леди Ашфорд. – Я встала из-за стола и слегка склонила голову. – Мистер Мердок ожидает вас. Позвольте провести вас. Она окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на моём костюме, причёске, туфлях. Я выдержала этот осмотр спокойно, за последние месяцы я научилась не опускать глаза первой. То, что леди была аристократкой, подтвердилось, когда она придирчиво расспросила меня, завариваю ли я свежий чай для каждого клиента. И тщательно проследила, что заварочный чайник пуст. После того как все «чайные» формальности были соблюдены, мистер Мерлок пригласил меня в кабинет и представил как свою помощницу. – Знакомьтесь, леди Ашфорд, это Матильда Камински, моя помощница, и она будет вести протокол нашей встречи. – Приятно познакомиться, госпожа Камински, – пропела леди Ашфорд. Я села чуть в стороне, раскрыв блокнот. Леди Ашфорд сняла перчатки и положила их на колени. После чего тяжело вздохнула и начала рассказ. Леди была уверена в том, что её покойный брат был обманут перед смертью. В результате чего всё состояние досталось молодой сиделке. Я подумала, что когда денег нет, то и проблем с наследством не возникает, а вот когда наследство большое, тут-то всегда и всплывали жадность, старые счёты, обиды, интриги и обманы. Рассказывала леди Ашфорд довольно подробно, делая паузы и добавляя своё мнение. – Три месяца назад умер мой брат, сэр Чарльз Ашфорд. Ему было семьдесят два года. Последние полтора года он болел: сердце, возраст, обычные недуги пожилого человека. Мы наняли сиделку, молодую женщину по имени Роза Линтон. Я записывала, не поднимая головы, но чувствовала, как меняется тон голоса по мере того, как рассказ леди Ашфорд дополнялся подробностями: в её голосе появлялись жёсткие, даже металлические нотки. Между тем леди Ашфорд продолжила: – Роза оказалась очень внимательной. Чарльз был в восторге от неё. Говорил, что она единственная, кто по-настоящему заботится о нём, понимает его. – Леди Ашфорд сжала губы и добавила: – Мы не обращали внимания на эти сигналы. Но за два месяца до смерти брат изменил завещание. Всё: поместье, счета, коллекцию живописи, фамильные драгоценности – всё он оставил Розе Линтон. Мердок нахмурился и спросил: – А вам? – Мне не досталось ничего, – сказала леди Ашфорд, – ни мне, ни моим детям, его племянникам. Ничего. – Она подняла подбородок, и я увидела, как блестят её глаза под вуалью. – Мистер Мердок, мы с братом прожили долгую жизнь. У нас бывали разногласия, но мы всегда оставались семьёй. Чарльз знал, что моему сыну нужны средства на поддержание поместья, что моя дочь хотела открыть благотворительную школу. Он обещал позаботиться обо всех нас. И вдруг он оставляет завещание сиделке. – Сколько лет госпоже Линтон? – спросил Мердок. – Двадцать шесть. – Леди Эвелин Ашфорд произнесла это с таким выражением, словно возраст уже был доказательством вины Розы Линтон. – У вас есть основания полагать, что завещание было составлено под давлением? Или что ваш брат не был в здравом уме? – спросил мистер Мердок. – Я знаю, что она что-то сделала, я не могу этого доказать, но знаю. – Леди Ашфорд наклонилась вперёд, впервые потеряв свою аристократическую отстранённость. – Чарльз был стар, одинок и болен. Она была рядом день и ночь. Читала ему, массировала руки, приносила любимый чай. И постепенно отдалила его от всех нас. Когда я приезжала, он едва говорил со мной. Роза постоянно находилась в комнате, словно надзиратель. – Но было ли что-то конкретное? – мягко спросил Мердок. – Что-то, на что мы могли бы опереться в суде? Леди Эвелин замолчала, и по её лицу я поняла, что ничего конкретного нет. Только подозрения, обида и уверенность, что молодая женщина украла то, что по праву должно принадлежать семье. – Завещание было составлено нотариусом? – вмешалась я, и оба посмотрели на меня. – Да. – Леди Эвелин повернулась ко мне. – Нотариус приезжал в поместье. – Кто был свидетелем? – Я знала, что по закону должно было быть двое свидетелей или семейный поверенный. Леди Ашфорд оживилась. – Он не пригласил семейного поверенного, свидетелями были… управляющий поместьем и… – она запнулась, – и Роза Линтон. Мердок и я переглянулись. Это было странно, что один из свидетелей стал единственным наследником, хотя законом это дозволялось. Но то, что бенефициар выступал свидетелем при составлении завещания, всегда выглядело подозрительно. – Леди Эвелин, – начал Мердок, – я должен быть с вами честен. Оспорить завещание будет непросто. Если ваш брат был в здравом рассудке на момент его составления, если нет доказательств принуждения или обмана… – Поэтому я и пришла к вам, мистер Мердок. – Её голос стал твёрже. – Найдите доказательства. Чарльз был моим братом. Я не позволю, чтобы какая-то авантюристка присвоила всё, что наша семья создавала поколениями. Я продолжала записывать, но краем глаза наблюдала за леди Эвелин. Она была искренна в своём горе и возмущении. Но я участвовала уже в двух делах, и в обоих результат был неоднозначен. Поэтому надо было изучить информацию и поговорить со всеми: и с нотариусом, и со слугами, и с сиделкой. Мистер Мердок откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. – Хорошо. Мы возьмёмся за ваше дело. Вы не знаете, где сейчас живёт госпожа Линтон? – Она живёт в поместье Чарльза. В моём семейном поместье, – с горечью добавила леди Эвелин. – Я дам вам адрес. Когда она ушла, оставив на столе конверт с авансом и контактными данными, Мердок долго смотрел в окно, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. – Что думаешь, Матильда? – спросил он наконец. Я закрыла блокнот. – Она верит в свою правоту. Но это ещё ничего не значит. – Верно. – Он повернулся ко мне. – Послезавтра мы с тобой поедем в поместье Ашфордов. Посмотрим на эту Розу Линтон своими глазами. – Вы думаете, что Чарльз Ашфорд мог быть каким-то образом обманут или находился под воздействием? – Всё может быть, когда речь идёт о больших деньгах. – Мердок усмехнулся. – Я надеюсь на твою адвокатскую, но всё же по-женски прозорливую интуицию. И ты поймёшь то, что могу не заметить я. Жертва Роза Линтон или манипулятор – вот что нам нужно выяснить. Вечером, уже дома, я сидела за столом на кухне. Дети спали, дома был тихо. Послезавтра я снова окажусь в столице, и, возможно, даже мы пойдём в юридическое управление, а там Фред и София. Хотела ли я с ними встречаться? Однозначно нет. Теперь Фред окончательно стал чужим. Могла ли я подумать, что увижу в столице совсем не то, что ожидала?