Глава 46

Зато теперь стала понятна фраза, которую мы услышали от госпожи Сарден: «Главное – это любовь». Ведь на тот момент нам всем показалось, что эта фраза никак не совмещается с госпожой Сарден. Вот я бы никогда не подумала, что такое может быть. – Но зачем было обвинять Марию Орланду? – задала я вопрос. И мистер Мердок пожал плечами. Но он пожал плечами не потому, что не знал ответа на этот вопрос. Он протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги, вытащив его из внутреннего кармана пиджака. Я взяла бумагу, развернула, но, поняв, что это личное письмо, остановилась и в нерешительности взглянула на мистера Мердока. Это было личное письмо господина Сардена, адресованное Марии Орланде. Мистер Мердок верно понял мой немой вопрос и ответил: – Не волнуйтесь, Матильда, господин Сарден сам отдал мне это письмо. – Господин Сарден отдал? – переспросила я. – Разве он не отправил его госпоже Орланде? – спросила я. – Нет, – ответил мистер Мердок, – он не отправил его, он не отправил ей ни одного из тех писем, которые писал для неё. У господина Сардена не было связи с госпожой Орландой. Мистер Мердок сделал небольшую паузу, дав мне время прочитать. Письмо было полно нежности и любви. Я даже не ожидала, что министр юстиции может так пронзительно писать о чувствах. Когда я подняла взгляд, мистер Мердок снова заговорил: – Господин Сарден думает, что госпожа Сарден нашла эти письма. Именно поэтому она решила поквитаться с госпожой Орландой. Я в недоумении посмотрела на мистера Мердока. – Поквитаться? – переспросила я. – Но за что?! Я указала на лежавшую на столе папку с фотографиями и отчётами от мистера Банни, где говорилось о том, что госпожа Сарден имела связь с молодым мужчиной, который значительно моложе неё. К большому сожалению, мужчина этот – известный мошенник. И госпожа Сарден за год связи практически обескровила своего мужа, отдавая этому мужчине всё больше и больше денег. И когда муж перестал ей давать деньги, она отдала ему свои драгоценности. Но зачем-то ей понадобилось вовлекать в это дело госпожу Орланду, которую она обвинила в краже этих драгоценностей. А я ещё раз поразилась. Боже мой, что же скрывается за дорогими фасадами домов! Господин Сарден, любящий семьянин, приверженец семейных ценностей, влюблён в известную певицу. Но я здесь была на стороне господина Сардена. Всё же он не позволял себе ничего лишнего. Мне его влюблённость в Марию Орланду казалась чем-то сродни моей детской влюблённости в Маяковского. Да, был в моей биографии такой эпизод. А вот госпожа Сарден, на мой взгляд, позволила себе лишнего. Потому что те фотографии, которые нам предоставило агентство мистера Банни, были доказательством того, что связь госпожи Сарден и Малика Избора зашла далеко за границы платонических отношений. Ну так-то мужчина, из-за которого госпожа Сарден потеряла голову, выглядел, конечно, потрясающе. На мой взгляд, он не дотягивал до барона Дерайна. Не было в нём достоинства, присущего самодостаточному мужчине, которому не надо самоутверждаться за счёт женщины. Но он был красавчиком. Может быть, у него ещё какие-то дополнительные таланты были, но об этом в отчёте мистера Банни сказано не было. Я взглянула на мистера Мердока. Верно оценив мой взгляд, мистер Мердок сказал: – Ну что, Матильда? С каждым новым делом вы всё больше понимаете, насколько неоднозначно люди относятся к этике и морали. – К сожалению, да, мистер Мердок. Но я сейчас подумала не об этом. Я подумала, почему люди, понимая, что поступают непорядочно по отношению к своим близким, стараются не признавать этого? Ведь если бы они признали, они бы могли это искупить. А они, вместо того чтобы признать, что поступают непорядочно, стараются замазать и испачкать этой непорядочностью всех остальных. Чтобы не они одни были грязными, а все вокруг. Почему? – Мне кажется, Матильда, что вы сейчас говорите не о госпоже Сарден. У вас что-то случилось? – Да, господин Мердок, – вздохнула я, – жизнь случилась. Но я почему-то не захотела рассказывать мистеру Мердоку про сегодняшний разговор с Фредом, потому что мне было стыдно за Фреда. И мне не хотелось, чтобы кто-то ещё знал про этот дурацкий разговор. И на какое-то время мы оба замолчали; вероятно, каждый думал о чём-то своём. После недолгого молчания я взглянула на мистера Мердока и спросила: – Ну что? Полагаю, наше дело закрыто? Мистер Мердок печально улыбнулся и произнёс: – Осталось самое сложное, Матильда. Разговор с госпожой Сарден. И по тому, как это было сказано, я поняла, что разговор с госпожой Сарден буду проводить именно я. – Я сделаю это завтра утром, если вы не возражаете. – Не возражаю, – устало улыбнулся мистер Мердок. Потому что действительно было поздно, и мы все устали, да и я была уверена, что не стоит сейчас беспокоить ни госпожу Сарден, ни господина Сардена. Тем более что завтра последний день юридического форума. И господин Сарден должен быть в определённой форме, потому что ему, как министру юстиции, надлежало выступить с заключительной речью на закрытии. Я шла по тёмным дорожкам курорта, отказавшись от предложения мистера Мердока проводить меня. Да и дорожки были не такими уж тёмными, они были освещены фонарями. Но освещение было уже тусклое, вероятно чтобы не мешать тем, кто спокойно спал на виллах, наслаждаясь тишиной курорта. И вдруг, когда мне оставалось уже немного дойти до моей виллы, из темноты выступила чья-то фигура.