Глава 57

– Александр, дружище, спасибо, что приехал, – сказал Фоксхельд. – Александр… дружище? – тихо повторила я, вдруг ощутив, что пол под ногами начал проваливаться, как будто бы вот только что у меня была опора, а теперь я оказалась на канате над пропастью, совсем одна. – Я всё тебе объясню, Матильда, – сказал барон Дерайн. – Тогда я оставлю вас на некоторое время, – произнёс барон Фоксхельд и действительно вышел из кабинета, оставив нас вдвоём. Ноги меня не держали. Я вдруг поняла, что сама, своими руками, отдала себя во власть этого Фоксхельда, когда позвонила барону Дерайну и сообщила, где нахожусь. – Я жду, – сказала я, видя, что барон никак не может начать говорить. – Матильда… Барон Фоксхельд – мой друг. Мы вместе росли и вместе учились, и, кстати, вилла, на которой ты останавливалась, принадлежит ему. Если бы меня ударили утюгом по голове, то был бы примерно такой же эффект. Меня накрыло. Я не знала, мне плакать или смеяться. Ещё недавно я осуждала и даже обвиняла Софию в сговоре с компанией Фоксхельда, а сама отдыхала на его вилле. Мне захотелось что-нибудь разбить. Дура! Дура! – Матильда, подожди, – сказал барон Дерайн, видимо что-то разглядев на моём лице. – Никто не собирается тебя ни в чём обвинять. «Ага», – подумала я. Если он об этом говорит, значит, сам считает, что это нарушение этики. Я сжала зубы, просто чтобы не закричать; это же надо было так вляпаться. Дура! Мне оставался один экзамен, а эта история разорвёт меня, уничтожит. Какая же я дура! Внутри у меня что-то заплакало горючими слезами; мне сейчас было куда тяжелее, чем тогда, когда я узнала, что Фред ушёл к Софии. – Что вы хотите, господин барон? – спросила я и сама удивилась, каким мёртвым прозвучал голос. – Матильда, мы хотим, чтобы ты не использовала те документы, которые тебе удалось добыть. Ты, конечно, большая умница, и когда ты взялась за это дело, я сказал Фоксхельду, что теперь у него нет никаких шансов отвертеться, а он смеялся, говорил, что начинающий адвокат – это как раз то, что ему нужно. Мне многое хотелось спросить у барона, в том числе и почему он не сказал мне об этом раньше, но я не хотела с ним больше разговаривать. – Да, и я сразу не подумала, что для тебя это дело больше, чем обычное, более личное в связи с тем, что в этом деле завязана твоя подруга, – добавил он. Я молчала, потому что понимала, что как только раскрою рот, сразу начну рыдать. Нет! Они не увидят, как я рыдаю! Я Матильда. Я сильная. Я успешная. Я уверена в себе. Я повторяла это снова и снова. – Никто тебе ничего не сделает, Матильда, – продолжал барон. – Наоборот, я договорился с Фоксхельдом, что ты пробудешь здесь, в его доме, пока длится процесс. Это наиболее безопасное место на границе двух королевств. Насколько я тебя знаю, что в любом другом месте был бы уверен, что ты сбежишь или что-нибудь придумаешь. Но здесь, Матильда, у тебя точно не получится. Как только процесс завершится, я приду за тобой. И, Матильда… Моё предложение всё ещё в силе. Вот тут я не выдержала. – Я могу вам сейчас ответить, барон. Вы хотите услышать мой ответ? Я нашла в себе силы улыбнуться. Уж не знаю, что подумал барон, но он подошёл ко мне, чуть наклонился, будто бы собираясь взять меня за руку, и тогда я сделала это. Я безо всякого предупреждения, размахнувшись, ударила его по лицу. Но ударила не по-женски, а кулаком, по-мужски, разбив костяшки в кровь. Когда-то Матильда Каменева училась боксировать, и сегодня мне это пригодилось. Кто сказал, что у домохозяек слабые руки? Не знаю, было ли больно Александру, но меня боль привела в чувство; она была мне нужна, вот такая – физическая, а не душевная. – Нет! – потирая кулак, сказала я. – Мой ответ – нет! Я не выйду за вас. Вы слишком хороши для меня, барон. Прощайте. И я, распахнув дверь, вышла из кабинета, в коридоре увидела стоящих громил, которые привели меня сюда. – Ну что, парни, прово́дите меня обратно в мои покои? Я всё обсудила. Может быть, они и удивились, но на их кирпичных лицах это никак не отразилось. Они по‑военному, не задавая лишних вопросов, встали, и мы пошли обратно, в выделенные мне покои. Через некоторое время я уже сидела в покоях и смотрела в окно. Было больно, даже мелькнула мысль, чтобы прыгнуть. Но тут же в памяти всплыли лица детей, и я поняла, что не имею права на слабость. Я обязательно что-нибудь придумаю. Этим вечером я была слишком зла, но именно злость дала мне силы. Я не могла уснуть и думала. Я была уверена, что меня запрут. Но то ли замков в дверях попросту не было, то ли барон Дерайн вместе со своим дружком, бароном Фоксхельдом, были слишком уверены в том, что из Драконьего Ока не вырваться, а только ночью я осторожно вышла из комнаты. Удивительно, что никакой охраны возле двери не было, даже мелькнула мысль: они что, совсем перестали меня бояться? Выйдя в тишину коридора, я пошла искать, где они могли спрятать мои вещи и переговорный артефакт. Нашла в кабинете барона Фоксхельда, в который каким-то удивительным образом я запомнила дорогу, и он тоже был не заперт. «Может быть, ловушка?» – подумала я. Зайдёшь – и испепелит. Но мне было всё равно. Я вошла в состояние «вижу цель – не вижу препятствий». Переговорный артефакт стоял на столе, я вспомнила, что у личных переговорников может быть дополнительный код, но мне и здесь повезло, в стационарном переговорнике барона Фоксхельда личного кода не было. Я подошла к артефакту и задумалась: кому звонить? Кому я могу доверять настолько, чтобы сделать этот звонок? Таких людей у меня, похоже, больше не осталось. Мистер Мердок, да, пожалуй, но втягивать его во всё это… Возможно, Диана? Или Фред? Я понимала, что у меня будет всего один шанс. Если ничего не получится… Что ж, продержат до окончания процесса, Диана лишится магазина, моя репутация будет разорвана в клочья. Не пришла на экзамен, не пришла на процесс и не получила должность адвоката. Ну, в общем-то, и не было у меня этой должности, жила же как-то.