17

Я встретилась с любопытными глазками-бусинками портнихи и, вместо того чтобы улыбнуться в ответ, просто спокойно и прямо посмотрела ей в глаза.

— Во дворце, как я понимаю, происходит много разного, — произнесла я ровным, тихим голосом, в котором не было ни тепла, ни холода. — Умные люди видят только то, что им положено. Вы ведь умная женщина, не так ли?

Это был не вопрос. И уж точно не угроза. Просто факт.

На мгновение лицо портнихи застыло, а ее щебечущая веселость испарилась, словно капля воды на раскаленной сковороде. Любопытный блеск в ее глазах-бусинках погас. Она словно надела маску — вежливую, непроницаемую, идеально сидящую. Женщина судорожно сглотнула и сделала крошечный, едва заметный шаг назад, вежливо склонив голову.

— Да, леди. Прошу прощения, — тихо произнесла она, и ее взгляд послушно опустился на рулоны с тканью в ее руках. — Я здесь, чтобы исполнить приказ его величества.

Вся ее игривая болтливость улетучилась. Передо мной стояла уже не веселая сплетница, а опытная дворцовая служащая, которая знала свое место и отлично понимала, в какие двери не стоит совать свой любопытный нос.

«Вот так-то лучше», — с облегчением подумала я, устало выдыхая. Мне не хотелось никого запугивать, но и позволять распускать о себе сплетни я не собиралась. Первый день во дворце, а я уже осваиваю местный диалект: смесь завуалированных угроз и вежливых улыбок. Потрясающе.

— Я очень люблю синий цвет, — сказала я, намеренно смягчая тон и меняя тему. — Цвет ночного неба.

— Синий, леди. Конечно, — ее голос был уже ровным и деловым. — У меня есть великолепный южный шелк… и бархат…

Следующие полчаса прошли в почти медитативной тишине, нарушаемой лишь шелестом ткани. Она работала быстро и профессионально. Ни одного лишнего слова, ни одного любопытного взгляда в сторону моего лица. Она опустилась на мягкий ковер и открыла принесенную с собой большую кожаную сумку, похожую на саквояж старого доктора. Воздух наполнился тонким ароматом лаванды, которой, видимо, перекладывали дорогие ткани.

Из саквояжа она извлекла несколько плотных папок, обтянутых темным бархатом. Развязав атласные ленты на одной из них, она с профессиональной аккуратностью разложила передо мной образцы на низком столике.

Это были не просто лоскуты. Каждый образец был аккуратно закреплен на карточке из плотного кремового картона с каллиграфической надписью, поясняющей происхождение и состав. Вот тяжелый южный бархат, глубокий, как беззвездная ночь, на ощупь он казался живым и теплым. Я провела по нему пальцами, и ворс послушно лег, меняя оттенок. Вот переливающийся шелк, меняющий цвет от серебристого к лазурному при малейшем движении — ткань для настоящей королевы. Я машинально потерла ноющую щеку, чувствуя контраст между грубым жаром кожи и нежной прохладой шелка.

Я выбрала несколько дорогих тканей для выхода и пару более простых, но качественных — для повседневной жизни. Фасоны предпочитала элегантные, без лишней вычурности. Мне не нужна была репутация яркой фаворитки, увешанной кружевами.

Когда все было кончено, портниха аккуратно и бесшумно собрала свои сокровища обратно в саквояж.

— Я немедленно приступлю к работе, леди, — сказала она, вежливо поклонившись у выхода. — Завтра к утру первое платье будет готово, вам доставят его до завтрака.

Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна в гулкой тишине. Подошла к зеркалу в тяжелой серебряной раме и посмотрела на свое отражение. На бледной коже все еще алел уродливый след от пощечины. Я провела по нему пальцами, чувствуя, как под кожей пульсирует боль.

Это было несложно. Установить первую границу. Но сколько еще таких границ придется провести? Сколько раз придется показывать зубы, чтобы меня оставили в покое?

Я не хотела становиться дворцовой интриганкой. Я просто хотела выжить.

Мой взгляд упал на массивную дверь, ведущую в покои Дэонара. Эта тихая победа была лишь мелкой стычкой на окраине. Настоящая война за выживание ждала меня впереди.

И, словно в ответ на мои мысли, эта самая дверь бесшумно распахнулась.

На пороге стоял Дэонар. Он сменил дорожный костюм на простую темную рубашку и брюки. Волосы были влажными после ванны, а взгляд… взгляд был тяжелым и непроницаемым. Он медленно окинул комнату, его глаза задержались на разложенных тканях, на моей все еще горящей щеке, и наконец встретились с моими.

— Нам нужно поговорить, — произнес он тихо, и от этого спокойного тона у меня неприятно засосало под ложечкой.