22

Ночь оставила после себя тяжелый осадок. Я спала урывками, просыпаясь от малейшего шороха, и к утру чувствовала себя так, словно всю ночь разгружала вагоны. Семь дней. Я выиграла семь дней, и счетчик уже был запущен.

Когда в дверь деликатно постучали, я уже сидела на краю кровати.

— Войдите.

В комнату бесшумно вошла девушка, такая юная, что я сперва приняла ее за подростка. Огромные, испуганные глаза на бледном лице, светлые волосы заплетены в тугую косу. Она несла поднос с завтраком и двигалась с осторожностью лани, готовой в любой момент сорваться с места.

— Доброго утра, леди, — прошептала она, ставя поднос на столик. — Меня зовут Дари. Его величество назначил меня вашей личной служанкой.

Она сделала реверанс и замерла, уставившись в пол. Я молча наблюдала за ней. Еще одна пара глаз и ушей императора, приставленная ко мне. Логично.

— Приятно познакомиться, Дари, — ровно сказала я. — Спасибо за завтрак.

Девушка лишь кивнула, не поднимая головы. Но пока я ела, я чувствовала на себе ее взгляд. Быстрый, оценивающий. Я видела, как она скользит быстрым взглядом по аппартаментам, отмечая любые детали. На нетронутый вчерашний ужин, по складке на ковре, по задранной шторе.

Дари была тихой, но не забитой. Она была внимательной. Очень внимательной. И это делало ее вдвойне опасной. Или... потенциально полезной.

На подносе, рядом с чашкой, возвышалось нечто воздушное, кремовое и, судя по запаху, преступно сладкое. В другой жизни я бы, может, и соблазнилась, но сейчас кусок в горло не лез. Я решительно отодвинула блюдце с десертом в сторону.

Дари замерла. Её взгляд метнулся от отвергнутого кулинарного шедевра к моему лицу с таким немым, вселенским укором, будто я не от пирожного отказалась, а только что на её глазах продала родину врагам и лично открыла ворота крепости неприятелю. Серьезно, девочка? Это всего лишь сахар.

Я сделала вид, что не заметила её священного ужаса, и потянулась к чашке.

Не успела я допить чай, как в покои, коротко постучав, вошел стражник.

— Его величество ожидает вас. Немедленно.

Сердце сделало кульбит. Ну вот, начинается. Я молча кивнула и пошла следом, чувствуя на спине провожающий взгляд Дари.

Дэонар ждал меня в кабинете. Он стоял у огромной карты, заложив руки за спину, и выглядел еще более мрачным и неприступным, чем вчера. На нем был строгий черный мундир, который делал его плечи шире, а ауру власти — почти осязаемой.

— Ты пойдешь со мной, — бросил он, не оборачиваясь. — Будешь молчать и слушать. Учись изображать помощницу, а не просто девицу, что вечно ошивается рядом.

А в чем разница? — усмехнулась я мысленно*. — Можно подумать, кто-то будет считать иначе.*

Вопросы были излишни. Я просто пошла за ним.

Мы вошли в Малый советный зал, и я шагнула прямо в эпицентр политического урагана. По обе стороны длинного стола из черного дерева сидели два короля — его прямые вассалы. Один, пожилой и суровый, с лицом, будто высеченным из камня, излучал упрямство. Другой, молодой и холеный, нервно теребил перстень, и в его глазах читалась смесь страха и амбиций.

— Ваше величество, мои земли не резиновые! — говорил пожилой король, едва мы сели. — Мои люди сами голодают, а вы хотите, чтобы я принял еще десять тысяч голодных ртов?! Среди них шпионы, диверсанты, болезни! Это вызовет бунт!

— А мои города не готовы к такому наплыву! — подхватил молодой. — У нас начнутся столкновения, резня! Мои подданные не примут чужаков, которые отнимут у них последний кусок хлеба! Мы вынуждены будем закрыть границы!

Я слушала, и картина становилась ясна. Война породила поток беженцев из разоренных княжеств, и теперь эти два короля, чьи земли были на их пути, отказывались принимать людей. Гуманитарная катастрофа, готовая взорваться бунтами и ослабить тылы.

Дэонар слушал их с каменным лицом, и я видела, как его серые глаза превратились в два осколка льда. Он молчал, позволяя напряжению в зале нарастать до предела. Этот прием был мне до боли знаком. Я видела его сотни раз в переговорных. Его молчание не было слабостью — это было затишье перед тем, как захлопнуть ловушку. Он давал им выговориться, выплеснуть все страхи, наговорить лишнего, чтобы они сами показали ему свои слабые места. Он не искал правых и виноватых. Он оценивал. Взвешивал, кто из них глупее, на кого можно надавить, а кого подкупить. Он стравливал их, чтобы потом, когда они выдохнутся, нанести один, решающий удар и подчинить обоих. Классическое «разделяй и властвуй».

И в тот момент, когда я поняла, что его молчание подходит к концу и он готов вынести свой приговор, я, набравшись наглости, тихо кашлянула.

Все взгляды, включая два раскаленных серых угля, впились в меня.

— Прошу прощения, ваше величество, — произнесла я максимально смиренным тоном. — Могу я задать вопрос их величествам?

Дэонар молчал, испепеляя меня взглядом. Но кивнул.

— Ваши величества, — я обратилась к ним обоим. — Ваши опасения абсолютно справедливы. Никто не может требовать от вас рисковать безопасностью и благополучием ваших подданных. Это было бы безответственно.

Короли удивленно переглянулись. Они ждали давления, а получили понимание. Это был мой коронный прием на переговорах — сначала признать правоту оппонента.

— Но если посмотреть на этих людей не как на обузу, а как на... ресурс? — продолжила я. — Позвольте задать вопрос. Империя ведет войну, а значит, ваши лучшие мужчины сейчас на фронте. Я права? Земли и рудники наверняка испытывают нехватку рабочих рук. А это — десять тысяч пар рабочих рук. Рук, готовых работать за еду и крышу над головой.

Я повернулась к Дэонару. В памяти всплыл случай из прошлой жизни: закрытие градообразующего завода, тысячи озлобленных безработных и паника властей. Тогда я, стуча кулаком по столу, доказывала мэру, что эти люди — не проблема, а решение. Решение для заброшенных строек и заросших парков. Нужно было лишь правильно все организовать: дать людям работу, а городу — пользу. Идея была до смешного простой, но она сработала. И здесь... здесь была та же самая ситуация, только в других масштабах.

— Ваше величество, а что, если создать не лагеря для беженцев, а «трудовые поселения» под имперским контролем? На землях этих королей. Мы получаем рабочую силу для снабжения армии. А короли, — я снова посмотрела на вассалов, — получают решение своих проблем. Безопасность гарантирует имперская стража. А чтобы компенсировать их расходы и успокоить подданных, можно ввести правило: за каждую сотню принятых работников казна соответствующего королевства будет освобождена от части военного налога. Вы не только ничего не теряете, но и оказываетесь в выигрыше. Вы проявляете лояльность, получаете рабочие руки, не неся при этом рисков, и даже экономите на налогах.

В зале повисла тишина. Я предложила им неплохой взаимовыгодный контракт. Социальный договор, где у каждого была своя роль, своя ответственность и своя выгода.

Я сидела под его тяжелым, непроницаемым взглядом, невольно отмечая, как идеально сидит на нем мундир, как свет играет на золотистых волосах. Даже в гневе он был чертовски притягателен. И опасен. Я только что совершила акт государственного самоуправства. Но молчать, пока сильные мира сего, не обремененные ни умом, ни совестью, распоряжаются чужими жизнями, — это было выше моих сил.

Дэонар смотрел на меня, и я видела, как первоначальное изумление в его серых глазах гаснет, уступая место чему-то совершенно иному.

Лед.

Его лицо превратилось в ледяную маску, а взгляд, острый и цепкий, впился в меня. Дыхание сперло, словно воздух вокруг загустел. Это было молчаливое, методичное препарирование, от которого по коже, вопреки теплу в зале, пробежал неприятный озноб.