24

Зал замер. Тишина загустела, стала почти осязаемой.

Два короля, чьи проблемы я только что решила, ошарашенно смотрели то на меня, то на императора. Я видела, как пожилой король Бориэн медленно поглаживает бороду, а его глаза растерянно бегают по столу. Молодой Теобальд, напротив, замер, приоткрыв рот, и с его холеного лица разом слетела вся спесь.

Дэонар не отрывал от меня своего ледяного, препарирующего взгляда. Секунда, вторая, третья. Казалось, прошла вечность, пока он взвешивал мое предложение. Я чувствовала себя канатоходцем, зависшим над пропастью, а его взгляд был тем самым порывом ветра, который мог в любую секунду отправить меня в полет.

Наконец он медленно перевел взгляд с меня на своих вассалов.

— Предложение... разумное, — процедил он, и от этого ледяного одобрения меня подкинуло.

— Но, ваше величество! — тут же вскинулся пожилой король Бориэн, опомнившись. — «Трудовые поселения»? Имперская стража на моих землях? Это же... это прямое посягательство на суверенитет моего королевства!

— И налоги! — подхватил молодой Теобальд, почувствовав поддержку. — Освободить их от налогов? Да казна и так пуста! Кто будет платить за содержание этой... стражи? За прокорм этих ртов? Это разорит нас!

Я молчала, слушая их панические, сбивчивые возражения. На моих губах сама собой появилась легкая, вежливая полуулыбка. Та самая, профессиональная, с которой я встречала директора завода, брызжущего слюной и кричащего, что повышение зарплат рабочим приведет к апокалипсису. Я видела этот спектакль сотни раз. Они цеплялись за мелочи, совершенно не понимая, что только что избежали катастрофы. Вместо того чтобы ухватиться за спасательный круг, они жаловались, что он недостаточно мягкий.

Их аргументы становились все более бессвязными и жалкими. Они спорили о цене зерна, о стоимости формы для стражи, о том, где будут стоять казармы...

Дэонар слушал этот лепет ровно десять секунд. А потом его терпение лопнуло.

Он не повысил голоса. Он просто встал. Резкий скрип ножек его стула по каменному полу полоснул по тишине. Короли мгновенно заткнулись и вжали головы в плечи.

— Довольно, — бросил он. В его голосе не было гнева. Только смертельная усталость и холод.

— Решение принято. План, который предложила моя... помощница, вступает в силу немедленно, — Он посмотрел на побледневших вассалов. — Все дальнейшие детали, — отчеканил он, — вы обсудите с канцлером Алнэйвом и министром финансов. Они разъяснят вам, почему это выгодно для ваших корон. И что будет, если вы откажетесь. А теперь — вон.

Короли пулей вылетели из зала, едва успевая кланяться. Я медленно поднялась, и моя вежливая улыбка стала чуть заметнее. Я невольно вскинула бровь, глядя на закрывшуюся за ними дверь.

Почему он не сделал этого сразу? Зачем вообще ввязался в этот спор, если в итоге все равно спустил его на министров?

Мы шли по гулкому коридору в полном молчании. Я — на расстоянии примерно в три шага позади, глядя в его широкую спину в идеальном черном мундире.

И тут он, не оборачиваясь, бросил в тишину коридора фразу:

— Где ты этому училась?

Голос был до странности спокойным. Будничным. Будто он спросил о погоде. А я замерла на месте.

Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь, гулко стуча о ребра. Воздух кончился. Это был не лучший вопрос. Далеко не лучший. У меня не было ответа.

Я открыла рот, лихорадочно пытаясь придумать хоть какую-то правдоподобную ложь. Проницательный гувернер... Любознательность... Умные книги в библиотеке отца...

Мне не пришлось отвечать. Дэонар остановился и медленно повернулся ко мне. Я оказалась зажата в узком коридоре, прижатая к стене его тяжелым, буравящим взглядом.

Он смотрел на меня сверху вниз, и его серые глаза оставались совершенно бесстрастными. Он просто разглядывал меня с холодным, отстраненным любопытством, слегка наклонив голову набок.

— Я задал не тот вопрос, — произнес он тихо. — Я уже говорил, что проверял тебя и твое окружение, Селеста. Тщательно. Он сделал шаг ближе, и я замерла как мышь, глядя в глаза голодного лиса.

— Насколько мне известно, — его голос упал до тихого, замораживающего шепота, от которого у меня свело затылок, — ты нигде не училась.