27

Воздух в комнате будто застыл. Я увидела, как его рука, лежавшая на столе, медленно сжалась в кулак с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Он медленно, очень медленно, свернул свиток. Небрежно бросил его на стол.

А потом он поднял на меня взгляд.

Я отшатнулась, инстинктивно упираясь спиной в дверь.

Его глаза. Боже, его глаза. Они были не серыми. Они стали черными. Зрачки расширились, поглотив радужку. Из этой черноты клубилась такая ярость, такая жесткая, беспощадная злоба, что у меня перехватило дыхание. Исходящая от него угроза стала почти осязаемой. Она сковала меня, заставляя замереть.

Он молча встал. Медленно, плавно, одним слитным движением. Обошел стол и, не глядя на меня, подошел к огромному окну. Он заложил руки за спину и уставился в сад.

Я не дышала.

— Ну что ж. — Его тихий, спокойный голос прозвучал в этой тишине оглушающе. Он говорил, глядя в окно, и я видела лишь его неподвижный, напряженный силуэт. — У тебя было достаточно времени. Обдумала?

У меня все оборвалось внутри, а в следующий миг сердце зашлось частыми, паническими ударами. Сейчас. Он убьет меня прямо сейчас.

Я должна была что-то сказать. Что угодно. Перевести тему. Отвлечь его. Выиграть еще секунду.

— Что... что было в донесении? — пролепетала я, сама ужасаясь глупости своего вопроса.

Дэонар замер. А потом он медленно, очень медленно, повернулся.

Его губы изогнулись в издевательской усмешке. Но глаза остались прежними. Темные, поглотившие радужку, они смотрели на меня в упор.

— Серьезно? — спросил он. — Ты действительно считаешь, что это поможет мне забыть, что моя жена — крайне интересная личность?

— В моей личности нет ничего интересного, ваше величество, — пискнула я, ощущая, как немеют пальцы. — Это просто обычная я.

— О, нет, — он покачал головой и медленно направился к своему столу. — В тебе нет ничего обычного.

Он подошел к нему, но не сел. Взял с него какой-то странный, гладкий черный камень размером с кулак, испещренный тусклыми серебряными рунами. Я увидела, как его большой палец нажал на одну из рун, и та на мгновение вспыхнула тусклым фиолетовым светом.

Он поднес камень к губам.

— Пришлите ко мне магистра летописей. Немедленно. — Его голос был тихим, но в нем звучала такая власть, что меня пробрала дрожь.

Я ошарашено смотрела на него. Что это за камень? Кому он говорил?

Он положил камень на стол и снова посмотрел на меня.

— Присядь, Селеста. Ожидание будет недолгим.

Я отрицательно качнула головой. Я останусь стоять.

Он по-прежнему злился, это было видно по его пугающе темным глазам и скрытому напряжению. Но за этой яростью пряталось другое. То, что я уже замечала: острый, изучающий интерес. Словно он смотрел не на напуганную девчонку, а на сложную головоломку, которую непременно хотел разгадать.

В кабинет резко, но уважительно постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет быстро вошел очень старый, высохший мужчина в пыльных серых одеждах. Он низко поклонился, не поднимая глаз.

— Ваше величество?

Дэонар не смотрел на него. Его глаза по-прежнему были прикованы ко мне.

— Магистр. Мне нужно семейное древо Селесты Грандэ.

Старик поднял на меня быстрый, вороватый взгляд.

— Полное, — добавил Дэонар. — До десятого колена. И все, что у вас есть о ее роде. Все легенды, все слухи. Все.

— Будет исполнено, ваше величество, — проскрипел старик и, поклонившись, исчез.

— Зачем тебе это? — наконец смогла выдавить я.

Дэонар обошел стол и снова сел в свое кресло, закинув ногу на ногу. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его позе была пугающая, незыблемая уверенность.

— Потому что, моя дорогая, — тихо сказал он, — у меня появилось одно очень интересное предположение.