32

Тишина в кабинете стала почти осязаемой, тяжелой, давящей на плечи. Дэонар смотрел на меня, ожидая ответа, которого я дать не могла, и холодный пот медленно стекал по спине, липкий и неприятный.

Что сказать? Что я вообще могу сказать? Что никогда не изучала историю своей империи? Ага и из комнаты своей никогда не выходила, а сквозь заколоченные окна даже солнечный свет не проступал. И вообще, я с детства слепая и глухая.

В дверь постучали, — резко, настойчиво, три быстрых удара, разрывающих напряжённую тишину.

Император не шевельнулся, продолжая сверлить меня взглядом, но стук повторился, громче и увереннее, не оставляя выбора.

— Войдите, — бросил Дэонар, всё ещё не отрывая от меня глаз.

Дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетел молодой человек в тёмной ливрее дворцового слуги — лицо бледное, дыхание сбивчивое, глаза широко распахнуты.

— Ваше величество! — поклон вышел таким низким, что юноша едва не коснулся лбом пола. — Прошу прощения за вторжение, но... магистр летописей... у него сердце прихватило!

Вся сосредоточенность императора на мне мгновенно испарилась, словно её и не было.

— Что с ним? — голос стал жёстким, командным, требующим немедленного ответа.

— Дворцовый лекарь уже оказывает помощь, — слова слетали с губ слуги торопливо, сбивчиво, будто он боялся, что не успеет всё рассказать. — Говорит, что ничего серьёзного, просто сердце прихватило от перенапряжения. Магистр уже приходит в себя, но лекарь настоятельно рекомендует отдых до конца дня.

— А отчёт?

Короткий вопрос повис в воздухе, и я сразу поняла, о каком отчёте речь.

О моём семейном древе.

— Магистр просил передать, что документ будет готов завтра к утру, ваше величество, — слуга говорил осторожно, подбирая слова. — Основная работа уже выполнена, осталось лишь свести воедино данные и переписать набело.

Молчание затянулось, наполняясь напряжением. Я видела, как напряглась челюсть императора, как сузились его глаза, превращаясь в две узкие щели.

Злость — холодная, сдержанная, направленная не на магистра, а на обстоятельства, которые посмели помешать его планам.

— Передайте магистру, что я желаю ему скорейшего восстановления, — тон вышел ровным, почти безразличным, но я уже начинала понимать, что за этим спокойствием скрывается раздражение. — И пусть не торопится. Здоровье важнее.

Слуга поклонился, но не ушёл, замер на месте, явно собираясь с духом для чего-то ещё.

— Ещё что? — спросил Дэонар, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка нетерпения.

— Прошу прощения, ваше величество, но... обед подан. Вас ожидают в малой столовой.

Император коротко кивнул, давая разрешение уйти.

Слуга поклонился и выскочил из кабинета так же стремительно, как и вошёл, оставив после себя лишь тихий звук закрывающейся двери.

Император медленно повернулся ко мне, и каждое его движение казалось выверенным, неторопливым. Инстинкт, древний и непреодолимый, заставил меня сделать шаг назад.

Дэонар не двинулся с места, только смотрел — долго, изучающе, словно пытался прочитать что-то, написанное мелким шрифтом на моём лице.

Тяжёлый вздох вырвался из его груди, и пальцы привычным жестом потёрли переносицу.

— Обед, — слово прозвучало коротко, без объяснений, как приказ, который не обсуждается. — Пора идти.

— Что?

— Обед, Селеста, — император направился к двери, не оборачиваясь, уверенный, что я последую за ним. — Или ты думала, что императоры не едят?

У самой двери он остановился, как будто вспомнив что-то важное, и бросил через плечо:

— Мы ещё поговорим.