33

Весь вечер я ворочалась в постели, как на сковородке.

Сон не шёл. Совсем. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью, одна тревожнее другой.

Рассказать или не рассказать?

Признаться или продолжать врать?

Что будет, если он узнает правду? А что будет, если не узнает?

Я прокручивала в голове десятки вариантов разговора с Дэонаром, пытаясь найти хоть один, где всё заканчивалось не плахой, не пытками и не изгнанием в какую-нибудь глухую провинцию.

Не нашла.

К тому моменту, как я наконец-то начала проваливаться в сон, за окном была глухая ночь. Веки стали тяжёлыми, мысли — вязкими, и я с облегчением почувствовала, как реальность начинает расплываться.

Наконец-то.

Тело только-только начало проваливаться в спасительное расслабление, сбрасывать оковы нервных мыслей… и я проснулась.

Резко. С ощущением, что что-то не так.

Темнота. Тишина. И липкое, неприятное чувство чужого взгляда на коже.

Опять.

Я медленно открыла глаза, стараясь не выдать, что проснулась, и осторожно покосилась в сторону окна.

Две тени. Кажется, уже знакомые. Наёмники из «Ордена», которые, видимо, считали мою спальню проходным двором.

Ярость, чистая и праведная, вспыхнула внутри, заглушая остатки сонливости.

Господи, у меня что, на двери висит табличка «Добро пожаловать, убийцы»?

— Она не спит, — прошептал один из них. Тот самый, что был поразговорчивее.

— Откуда ты знаешь?

— Дышит не так.

Профессионалы, блин.

Я тяжело вздохнула и села на кровати, даже не пытаясь изобразить испуг.

— Господа, — произнесла я максимально вежливым тоном, — вы в курсе, что существует такое понятие, как «личное пространство»? И что вламываться к людям по ночам — это, знаете ли, дурной тон?

Тот, что был поразговорчивее, шагнул вперёд.

— У нас к тебе дело.

— Неужели? — я натянула одеяло повыше, пытаясь хоть как-то сохранить остатки достоинства. — А я-то думала, вы просто заблудились по дороге в уборную.

Второй наёмник, тот, что был погрубее и помолчаливее, недовольно фыркнул.

— Нашему куратору не понравилось, что мы дали тебе неделю, — продолжил первый, игнорируя мою попытку иронии. — Он считает, что ты затягиваешь. Поэтому мы здесь, чтобы... повлиять на твоё решение.

— Повлиять, — повторила я задумчиво. — Интересный эвфемизм. А конкретнее?

— Конкретнее, начинай действовать. Или тебе помочь?

Я посмотрела на него, потом на второго, который стоял в тени и молчал, как истукан.

И вдруг меня осенило.

Они ничего мне не сделают. Совсем ничего.

Если бы их цель была меня убить или покалечить, я бы уже не дышала. Они пришли бы, сделали дело и ушли. Быстро. Бесшумно. Профессионально.

Но они пришли разговаривать. А это значит, что я им нужна живая и дееспособная.

Отлично. Значит, можно поиграть.

— Знаете, — протянула я, откидываясь на подушки, — ваш куратор, конечно, молодец. Но он, видимо, не в курсе, как устроен императорский двор. Тут нельзя просто подойти к императору и сказать: «Слушай, а давай я тебя предам?» Это требует тонкости. Планирования. Времени.

— У тебя было времени достаточно, — буркнул второй.

— Да ладно? — я вскинула бровь. — Я здесь второй день! Второй! За это время я едва успела понять, где тут уборная, не то что плести интриги.

Первый наёмник замялся.

— Ты должна была начать действовать ещё до свадьбы.

— Ага, конечно, — я закатила глаза. — Пока меня мой милый отчим методично избивал, я должна была, значит, параллельно разрабатывать план государственного переворота. Логично. Почему я сама до этого не додумалась?

Они переглянулись.

— Слушай, — второй наёмник вдруг повернулся к первому, — а она правда не могла ничего сделать до свадьбы. Её же взаперти держали.

— Это не наше дело, — отрезал первый, но в его голосе прозвучала неуверенность.

— Нет, ну подожди, — второй явно вошёл во вкус. — Мы же видели, в каком состоянии она была. Синяки, ссадины... Как она вообще должна была...

— Заткнись, — процедил первый. — Нам приказали повлиять, вот мы и влияем.

— Да какое тут влияние? — второй махнул рукой. — Ты сам видишь, она права. Тут нужно время.

Я молча наблюдала за их спором, и в голове созрел план.

Гениальный план.

Пока они увлечённо препирались друг с другом, обсуждая логистику заговора и сроки, я медленно, очень медленно сползла с кровати. Схватила подушку. Потом одеяло.

— ...но куратор же сказал, что срочно...

— Да плевать, что сказал! Видишь же, что она не может...

Я на цыпочках пошла к двери, ведущей в покои Дэонара.

— ...а может, она просто нас разводит?

— Да с чего бы...

Я толкнула дверь. Та тихо поддалась.

— Эй, погоди, а она куда... — наконец спохватился первый наёмник.

Но я уже скользнула в покои императора и прикрыла дверь за собой, оставив небольшую щель.

— Да пусть идёт, — послышался безразличный голос второго. — Ей всё равно надо с ним контакт налаживать. Может, хоть так пользу принесёт.

— Думаешь, у неё получится?

— А какая разница? Главное, что она при деле. Куратор же хотел, чтобы мы её подтолкнули — вот мы и подтолкнули. К императору, в прямом смысле.

Послышалось приглушённое хмыканье.

— Ладно, пошли. Тут делать больше нечего.

— Погоди, а как же...

Голоса стали тише, превратились в невнятное шептание. Судя по всему, они увлеклись обсуждением чего-то своего и совершенно забыли про меня.

Я обернулась и замерла.

Покои императора не были погружены в темноту, как я ожидала.

Дэонар не спал.

Он сидел в постели, опершись спиной на изголовье, с книгой в руках. Рядом с ним, прямо в воздухе, парил небольшой шарик света — размером с яблоко, мягко мерцающий бело-голубым сиянием. Магия. Живая, настоящая магия, которая освещала его лицо снизу, делая черты строже и резче.

Он смотрел на меня.

Я смотрела на него.

Несколько секунд мы просто стояли так — я с подушкой и одеялом в руках, он с книгой на коленях.

Я тяжело вздохнула.

— Не буду ничего объяснять, — заявила я, направляясь к кровати с самым наглым видом, на который только была способна. — Так что даже не спрашивай.

Дэонар молчал, наблюдая, как я подхожу к свободной стороне его огромной постели.

Я забралась на кровать, аккуратно уложила свою подушку, укрылась принесённым одеялом и удобно устроилась на боку, спиной к нему. Прикрыла глаза, наслаждаясь мягкостью матраса.

Боже, как же хорошо.

Тишина. Долгая. Тягучая.

Но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, изучающий, буравящий мне спину.

Не выдержала.

Открыла глаза и повернулась к нему, встречаясь с его серыми глазами.

Мы молчали, глядя друг на друга. Секунда. Две. Три.

Наконец Дэонар медленно закрыл книгу и отложил её на прикроватную тумбочку.

— Кошмар? — спросил он тихо, и в его голосе не было насмешки. Только спокойный, почти безразличный интерес.

Я на секунду растерялась.

Кошмар?

А потом мрачно кивнула.

Сразу два, если быть точной.

Дэонар коротко взмахнул рукой, и шарик света послушно погас, погружая комнату в темноту. Он лёг на бок, лицом ко мне, и я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом.

— А я думал, это я для тебя самый страшный кошмар, — произнёс он в темноте, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка.

Я ничего не ответила.

Но мысленно повторила то, что уже говорила себе.

Меньшее из зол, Марина. Меньшее из зол.