52

День пронесся ураганом, оставив меня в состоянии легкой контузии. Я даже вздохнуть не успела, как оказалась втянута в круговорот дворцовой жизни, от которого хотелось выть.

Сначала был совет.

Бесконечный, нудный, тягучий, как прошлогодняя патока. Несколько напыщенных индюков в дорогих камзолах, с лицами, выражающими вселенскую скорбь и собственную значимость, почти три часа кряду обсуждали налоги на ввоз какой-то там шерсти из какой-то там провинции. Я сидела за спиной Дэонара, на стуле, предусмотрительно поставленном для меня чуть поодаль, и делала вид, что страшно заинтересована. Внимательно кивала, хмурила брови и даже один раз сделала пометку в блокноте, который мне выдали (я нарисовала очень злую овцу). А сама в это время отчаянно боролась со сном.

Господи, в моей профсоюзной жизни тоже были нудные собрания. Но там хотя бы была жизнь! Там были крики, споры, летящие в президиум ручки и реальные проблемы реальных людей. А здесь… Здесь была только пыль веков и переливание из пустого в порожнее.

Потом был обед.

Ах, этот обед. В компании пяти «невест» и дорогой тетушки Эйрин.

Вчерашняя драка, очевидно, не прошла даром. Ядовитая атмосфера за столом была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Изольда (рыжая бестия) и Элария (темненькая стерва) сидели по разным концам стола и сверлили друг друга ненавидящими взглядами, но вслух не сказали ни слова. Зато Виктория (которой вчера «случайно» прилетело) вела себя как раненая лань. Она то и дело изящно прикладывала батистовый платочек к щеке, где от вчерашнего удара не осталось ни малейшего следа.

Артистка. И самая опасная из них, я это нутром чуяла.

Эйрин же… О, эта женщина была в своем репертуаре. Она улыбалась мне так сладко, что у меня во рту становилось горько, и называла «милой Селестой». Бр-р-р. Я кожей чувствовала, как она пытается спровоцировать меня, вытащить на эмоции, но я держалась. Улыбалась в ответ, ела свой салат и думала о том, что в детдоме интриги были честнее. Там, если тебя ненавидели, тебе просто били морду, а не улыбались в лицо, подсыпая яд в чай.

А потом, когда я думала, что день уже ничем хуже быть не может, началась подготовка к приему.

— Леди, умоляю, постойте спокойно! — щебетала Дари, носясь вокруг меня с платьем, иголками и лентами.

Весь вечер она колдовала. Эта тихая мышка, которую я поначалу приняла за забитую служанку, оказалась настоящим стратегом в юбке. Она обладала мертвой хваткой, невероятным вкусом и стальной волей.

— Дари, может, что-нибудь попроще? — взмолилась я, когда она притащила платье глубокого, как летняя чаща, зеленого бархата. Я даже не помнила, чтобы выбирала его.

— Нет, леди, — твердо ответила она, встряхивая тяжелые складки бархата. — Весь двор будет там. Все… кандидатки будут там. И леди Эйрин. Вы не можете выглядеть «попроще».

— Но…

— Его величество вчера публично назвал вас своей советницей, — отрезала она, и в ее голосе прозвучала сталь, которой я от нее не ожидала. — Вы должны выглядеть так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в вашем статусе. Вы представляете его авторитет.

Логично. И чертовски неприятно.

Платье село как вторая кожа. Тяжелый, почти живой бархат обнимал фигуру, впитывая свет и делая ее тоньше. Оно было не просто зеленым — оно было изумрудным, змеиным, и в движении отливало почти черным. А глубокий вырез на спине (который Дари, я уверена, углубила по собственной инициативе) добавлял образу ровно столько дерзости, сколько нужно, чтобы вызвать у одних восхищение, а у других — приступ ядовитой зависти.

— Дари, ты уверена, что это… прилично? — выдохнула я, глядя на свое отражение.

— Леди, вы должны быть неотражимы, — твердо повторила она, закалывая мои белые волосы в высокую, сложную прическу из переплетенных кос и локонов. — Они должны видеть, почему император выбрал вас, а не их.

Она не знала правды. Она думала, что я просто фаворитка, очередная «помощница», которую пригрели в императорских покоях. И от этого ее слова звучали еще циничнее.

Когда она закончила, я себя не узнала. Из зеркала на меня смотрела аристократка. Холодная, надменная, уверенная в себе, с дьявольским блеском в разноцветных глазах. Этот змеиный бархат в сочетании с моими белыми волосами... это было не просто красиво. Это было опасно.

— Ну, — я криво усмехнулась, — если меня сегодня не прибьют завистливые конкурентки, это будет чудо.

— Пусть только попробуют, — пробормотала Дари, подавая мне бокал с соком. — Не забудьте, леди. Выше подбородок. Они должны смотреть на вас снизу вверх.

И вот я здесь.

Главный бальный зал дворца.

Боже, какая безвкусица. Я имею в виду, роскошно, конечно. До тошноты. Хрустальные люстры размером с небольшой дирижабль, свисающие с потолка, как гроздья переспелого винограда. Столько золота на стенах, что хватило бы откупиться от Ордена вместе с потрохами. И цветов… Мне кажется, для украшения этого зала вырубили целый ботанический сад.

Музыка гремела, но ее почти не было слышно за оглушающим гулом голосов. Сотни гостей, все в бархате и шелках, блестели драгоценностями и фальшивыми улыбками. Воздух был тяжелым, спертым, пропитанным запахом духов, пота и лицемерия.

— Ах, милая Селеста!

Я мысленно закатила глаза и повернулась. Тетушка Эйрин. Сияет, как начищенный самовар. Вся в лиловом, как престарелая фиалка.

— Леди Эйрин, — я изобразила реверанс, который Дари вбивала в меня последние полчаса. — Прекрасный вечер.

— Не правда ли? — ее взгляд скользнул по мне. Оценивающе. Недобро. Сверху вниз, задерживаясь на вырезе и изумрудной ткани. — Вы… прекрасно выглядите. Для гостьи.

Акцент был сделан. Яд выпущен.

— Стараюсь соответствовать уровню приема, — мурлыкнула я, улыбаясь самой невинной улыбкой.

Она поджала губы, но тут же снова растянула их в улыбке.

— Позвольте представить вас…

— Позже, леди Эйрин, — я взяла с подноса проплывающего мимо слуги бокал с вишневым соком. — Если позволите, я сначала немного осмотрюсь. Ужасно разболелась голова от духоты.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и пошла в сторону столов с закусками, которые предусмотрительно стояли у открытых дверей на террасу.

Я чувствовала на себе взгляды.

Пять пар глаз сверлили мне спину. Невесты. Они стояли кучкой, как лебеди на пруду, в центре зала, окруженные молодыми офицерами. И все пялились на меня. Изольда и Элария что-то яростно шептали, Кассандра (блондинка с рыбьими глазами) смотрела с холодным презрением. А Виктория… Виктория просто смотрела. С прищуром. Будто решала, с какой стороны удобнее вонзить в меня свои клычки.

Обломаются.

В смысле, клычки.

Я взяла с тарелки какую-то тарталетку с икрой и с удовольствием отправила ее в рот. Вкусно. В детдоме я бы за такую душу продала.

Смешно, но дьяволу можно ходить по таким заведениям с мешком шоколадных конфет и гроздьями собирать эти души.

Я бродила по залу, потягивая сок, разглядывая гостей (ходячие манекены, честное слово) и стараясь держаться подальше от центра событий. Дэонара пока не было. И слава богу.

— Такое прекрасное создание не должно скучать в одиночестве.

Голос был низким, бархатным, обволакивающим. Из тех, что заставляют женщин немедленно падать в обморок. Я медленно повернулась.

Вау.

Передо мной стоял мужчина. И не просто мужчина, а ходячее воплощение греха.

Он был высоким, но не таким массивным, как Дэонар. Более изящным, как пантера. Темные волосы, чуть длиннее, чем положено по моде, падали на лоб небрежными волнами. Глаза… А вот глаза были неожиданными. Ярко-зеленые, как летняя листва, с золотистыми искорками. Идеальные черты лица, волевой подбородок и улыбка, от которой у любой нормальной девушки должны были подкоситься колени.

— Простите? — я вскинула бровь, мгновенно включая «профсоюзного лидера». На таких красавчиков у меня была аллергия. Обычно чем красивее обертка, тем гнилее начинка.

Он рассмеялся, и смех был таким же приятным, как и голос.

— Простите мою дерзость. Лорд Габриэль д’Арси, к вашим услугам.

Он взял мою руку и прикоснулся к ней губами. Легкое, едва ощутимое прикоснове G.S.косновение, но по коже пробежали мурашки.

Неприятные мурашки. Холодные, колючие.

— Леди Селеста, — представилась я, осторожно забирая руку.

— Я знаю, кто вы, — его зеленые глаза сияли. — О вас говорит весь зал. Но никто не решается подойти. Боятся гнева дикого дарагана. Не удостоите меня чести потанцевать?

Дарагана? Это что-то вроде местного дракона? Музыка как раз сменилась на что-то медленное и тягучее.

— Боюсь, я не сильна в танцах, — вежливо отказалась я.

— Какая жалость, — он ничуть не расстроился, хотя взгляд стал насмешливым. — Тогда, может, вы позволите мне составить вам компанию? Хотя бы на один бокал этого восхитительного сока?

Он не уходил. Идеально вежливый, безупречно одетый, но… прилипчивый. Как банный лист.

— Лорд д’Арси, я предпочитаю наслаждаться вечером в одиночестве, — намекнула я, делая шаг к террасе.

— Одиночество — удел философов, леди. А вы созданы для восхищения, — он снова улыбнулся и пошел рядом. — Вы бывали в императорской оранжерее?

Я моргнула.

— Нет.

— О, вы должны ее увидеть! Представьте себе: стеклянный купол до самого неба, а внутри — цветы, которые светятся в темноте. Они цветут только под лунным светом, и их аромат… Говорят, он сводит с ума.

И он начал рассказывать.

И, черт возьми, это было интересно. Он говорил о путешествиях, о затерянных городах, о различии магии у разных рас, о которых я и не слышала. Он не льстил, не задавал глупых вопросов. Он вел беседу. Его голос завораживал, а слова складывались в такие яркие образы, что я невольно заслушалась.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь и задаю вопросы. Он был умен, остроумен и чертовски обаятелен.

Но что-то в нем… отталкивало. Что-то подсознательное. Этот легкий холодок, который пробегал по спине каждый раз, когда он улыбался. Будто смотришь на идеальную фарфоровую маску, за которой скрывается что-то… пустое. Или страшное.

— …и тогда капитан сказал, что никогда не видел, чтобы шторм утихал так быстро, — заканчивал он какой-то рассказ. — Думаю, это все из-за водных обитателей, способных влиять на воду.

Я рассмеялась.

— Такие бывают?

— Бывают. Эти создания по-своему прекрасны. А я верю во все прекрасное, леди Селеста. И сейчас я вижу перед собой самое прекрасное…

В этот момент гул в зале стих.

Музыка оборвалась на полуноте.

Я повернула голову.

Он вошел.

Дэонар.

Если Габриэль д’Арси был изящной пантерой, то Дэонар был… тем самым, мать его, драконом. Причем, золотым драконом.

Величественный, в парадном белым мундире, который сидел на нем как влитой. Золотые узоры и украшения, высокий воротник, широкие плечи. Он был оглушительно красив. Той самой первобытной, хищной, мужской красотой, от которой перехватывало дыхание.

Власть. Вот что его окружало. Она струилась от него, как видимая аура, заставляя людей расступаться и склонять головы.

Я залюбовалась. Поймала себя на том, что просто пялюсь на него, как дурочка, и не могу отвести взгляд. И это, черт возьми, мой муж…

Он медленно прошел в центр зала, кивая на поклоны, и остановился.

А потом он поднял глаза.

Его взгляд пронзил толпу, игнорируя невест, тетушку, министров. Он нашел меня сразу. Ровно в тот момент, когда лорд д’Арси нежно стиснул пальцами мой локооть, видимо, пытаясь привлечь к себе внимание.

И на секунду… на одну короткую, ослепительную секунду, глаза Дэонара потеплели. В них вспыхнул тот самый лучистый, почти интимный огонек, который я видела всего пару раз.

А потом его взгляд сместился вниз, на мой локоть и на Габриэля д’Арси, который стоял слишком близко ко мне и так приторно лыбился, что даже у меня сводило скулы.

И серые глаза вдруг потемнели, а в зале стало неожиданно холодно.