56

Шаги приближались. Тяжелые, уверенные, неотвратимые, как поступь палача, идущего за жалованьем.

Я замерла, вжимаясь в стену так сильно, что штукатурка, кажется, отпечаталась на лопатках сквозь плотный бархат платья. В голове билась одна-единственная, паническая мысль: «Какого черта я вообще сюда полезла?!». Сидела бы сейчас, пила теплый сок и слушала сплетни о себе же любимой. Нет же, потянуло в шпионы играть!

Бежать назад? Поздно. Любой звук сейчас прозвучит как пушечный выстрел. Оставаться здесь? Самоубийство. Если они выйдут и увидят меня, никакие отговорки про «заблудилась» не сработают. Тетушка Эйрин похоже не из тех, кто верит в случайности. Она из тех, кто их устраняет.

Взгляд метался по коридору, выхватывая детали: поворот в десяти метрах, тусклый магический светильник, пыльная портьера, прикрывающая нишу.

Ниша.

Я метнулась туда, молясь всем богам, чтобы ткань была достаточно плотной и не просвечивала. Забилась в угол, как мышь, и прижала ладони к груди, пытаясь унять сердцебиение. Оно грохотало так, что, казалось, бархат платья вибрирует в такт.

Дверь комнаты, где шептались заговорщики, скрипнула.

Я задержала дыхание до боли в легких. Только не выходи. Только не смотри в эту сторону. Ну пожалуйста, пусть у тебя вдруг возникнет срочное желание изучить архитектуру потолка в другой стороне коридора!

— …и проверь западный коридор, — донесся до меня раздраженный голос Эйрин. — Мне показалось, я слышала шорох.

Внутри все похолодело. Ведьма. У нее не слух, а локатор.

— Тебе мерещится, — буркнул Волмар, но его шаги все же зазвучали в коридоре.

Я зажмурилась до цветных пятен перед глазами.

Идиотка. Какая же я идиотка. Изумрудное платье сливалось с тенями, но мои пепельные волосы в полумраке наверняка сияли, как маяк для кораблей, идущих на скалы. Если он сделает еще несколько шагов и повернет голову направо… Всё. Баста. Дэонар на моем памятнике напишет: «Здесь покоится Марина, которая слишком много знала и слишком плохо пряталась».

Шаги остановились.

Секунда тишины растянулась в вечность. Я уже физически чувствовала, как его взгляд скользит по стенам, приближаясь к моему укрытию.

— Никого, — констатировал герцог. — Эйрин, у тебя нервы шалят.

Я чуть не сползла по стене от облегчения. Спасибо тебе, самоуверенный индюк!

— У меня шалят нервы, потому что ты некомпетентен, — огрызнулась тетушка. — Идем. Нам нельзя здесь задерживаться.

Они двинулись в противоположную сторону.

Я стояла, не дыша, пока звук их шагов не затих вдали. И только когда тишина снова стала звенящей, позволила себе выдохнуть. Воздух вырвался из легких со свистом. Ноги дрожали так, что колени бились друг о друга.

Ушли.

Я выбралась из своего укрытия, чувствуя себя нашкодившей школьницей, которая только что чудом избежала исключения, а заодно и перерезанного горла. Трясущимися руками натянула туфли — слава богу, не обронила их в пылу бегства.

В голове царил хаос. Мысли наскакивали одна на другую, петляли, как перепуганные под фонарем тараканы.

Эйрин угрожала герцогу. Не просто угрожала — она разговаривала с ним как хозяйка с провинившимся слугой. «Мне будет проще избавиться от тебя самой». Это не тон заботливой тетушки. Это тон… кого? Главы мафиозного клана? Серого кардинала?

Интуиция — та самая, что безошибочно определяла, когда генеральный директор врет о премиях, — сейчас вопила сиреной: «Орден! Это Орден!». Но разум отчаянно сопротивлялся. Тетушка императора? В заговоре против собственной крови? Ради чего? Власти? Но у нее и так есть власть. Она — матриарх семьи, ее уважают, боятся. Зачем ей связываться с убийцами и фанатиками, рискуя головой?

— Бред, — прошептала я, одергивая подол платья и пытаясь пригладить выбившиеся пряди. — Просто семейные разборки. Просто… высокая политика.

Вероятно, у нее есть какие-то дела за спиной императора. Не зря же она так рьяно пытается его женить. Но Орден?

Я пыталась убедить себя в этом, но липкий холодок страха, поселившийся где-то под ложечкой, не исчезал. Волмар боялся её. Герцог, владеющий половиной запада, человек, который не побоялся пойти против короны, дрожал перед пожилой женщиной в лиловом. И это говорило о ней больше, чем любое досье.

Нужно вернуться. Срочно. Пока никто не заметил моего отсутствия. Пока не поползли слухи, что фаворитка сбежала с любовником или, того хуже, утопилась в фонтане с горя.

Я быстрым шагом направилась к бальному залу, на ходу натягивая на лицо маску светской скуки. Улыбайся, Марина. Ты просто выходила попудрить носик. У тебя все прекрасно. Ты не слышала никаких заговоров, ты не знаешь никаких тайн.

Зал встретил меня духотой, шумом и блеском. После темного, холодного коридора это было как луком в глаза. Я замерла у входа, выискивая в толпе знакомую фигуру. Мне нужен был якорь. Кто-то, кто заземлит меня в этой реальности.

И нашла.

Дэонар стоял в центре, окруженный плотным кольцом придворных. Он был выше большинства присутствующих на голову, и его белый мундир выделялся ослепительным, холодным пятном на фоне пестрой толпы. Инес рядом не было. Слава богу, сплавил бывшую. Видимо, разговор о «флоре и фауне» оказался коротким.

И в ту же секунду, словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову.

Наши глаза встретились.

Он не искал меня глазами по залу. Он просто знал, где я. Это было пугающее, почти мистическое ощущение связи. Сквозь толпу, сквозь шум, сквозь десятки разряженных тел — он смотрел прямо на меня.

Он медленно поднял руку. И поманил меня пальцем.

Один короткий, властный жест.

«Ко мне».

Я застыла.

Внутри вспыхнула искра возмущения, мгновенно вытесняя страх.

Серьезно?! Пальцем?!

Я тебе что, болонка?! Может, мне еще хвостиком повилять? Или тапочки в зубах принести?

Рука сама собой дернулась, чтобы повторить жест — зеркально, издевательски. «Нет, ты ко мне, дорогой. И побыстрее».

Но я сдержалась. Вспомнила, где мы. Вспомнила Эйрин и Волмара. Вспомнила ледяной тон тетушки: «Мертвые герцоги не дают показаний». Вспомнила, что этот белобрысый тиран с манией величия — единственное, что стоит между мной и очень большими, смертельно опасными проблемами.

Ладно. Один ноль в твою пользу, ваше величество. Но мы это еще обсудим. Без свидетелей.

Я глубоко вздохнула, усмиряя свою гордость, и двинулась к нему.

Толпа расступалась передо мной. Люди провожали меня взглядами — кто с завистью, кто с любопытством, кто с затаенной злобой. Я шла с высоко поднятой головой, чувствуя, как «змеиный» бархат шуршит по паркету, и молилась, чтобы никто не заметил, как мелко дрожат мои руки.

Когда я подошла, круг придворных почтительно расширился, но Дэонар, казалось, не замечал никого вокруг.

Он смотрел только на меня.

Его взгляд был тяжелым, физически ощутимым. Он медленно прошелся по моему лицу, изучая каждую черточку, словно читал зашифрованное послание. Задержался на глазах, в которых, наверное, все еще плескался страх, смешанный с адреналином. Скользнул ниже, к губам — припухшим и покрасневшим, потому что я неосознанно кусала их до боли все то время, пока пряталась в нише. Спустился к шее, где билась жилка.

— Ваше величество, — я склонила голову, стараясь унять дрожь в коленях. Голос звучал почти ровно. Почти.

Он не ответил. Просто шагнул ко мне, властно взял под локоть — куда крепче, чем позволял этикет, почти до синяка, — и развернул к выходу.

— Идем.

— Но… — пискнула я, оглядываясь на толпу.

— Молчи.

И он потащил меня прочь из зала.

Мы прошли мимо стола с невестами. Я успела заметить, как вытянулось лицо Изольды и как хищно прищурилась Виктория. Пусть смотрят. Пусть гадают. Пусть думают, что император тащит фаворитку предаваться разврату. Если бы они знали, какой «разврат» меня сейчас ждет, они бы мне посочувствовали.

Дэонар вел меня уверенно, быстро, почти бегом. Мы миновали парадные коридоры, свернули в служебное крыло, пролетели мимо ошарашенных лакеев, которые вжимались в стены при виде разъяренного монарха.

Он остановился только у неприметной двери, обитой потрескавшейся кожей. Толкнул её ногой и втащил меня внутрь.

Комната была маленькой, пыльной и забитой всяким хламом. Старые стулья с облезлой позолотой, стопки пожелтевших книг, какая-то треснувшая статуэтка в углу, укоризненно взирающий на нас пустыми глазницами. Склад забытых вещей и разбитых надежд. Здесь пахло пылью и сухими травами. Единственное узкое окно под потолком пропускало полоску лунного света, в которой танцевали пылинки.

Дэонар захлопнул дверь и повернулся ко мне.

В полумраке его глаза казались не темными, а пугающе светлыми, почти прозрачными, как застывшая ртуть. Он навис надо мной, зажимая между собой и стопкой книг, отрезая путь к бегству.

— Где ты была? — его голос был тихим, но в нем вибрировала сдерживаемая злость. Такая густая, что её можно было потрогать.

Я аж растерялась на мгновение. Что за допрос?

— Гуляла, — ответила я осторожно, отступая назад, пока не уперлась бедрами в пыльный стол.

Господи, какой идиотский ответ. «Гуляла». Ага, по минному полю.

— Не ври мне, — он шагнул ближе, вторгаясь в мое личное пространство. Его руки легли на стол по обе стороны от меня, превращая меня в пленницу. — Ты вернулась с пылающим лицом. У тебя дыхание сбито, а сердце колотится так, что я слышал его через весь зал, полный народа.

Он наклонился к самому моему лицу. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. От этой близости кружилась голова, и мысли путались.

Я уперлась рукой в его грудь и попыталась его оттолкнуть, чтобы дать себе больше воздуха, но Дэонар будто и не почувствовал моего желания отстранится.

— Да какая муха тебя укусила? Инес?

— Не переводи тему, — потребовал он, и от этого тона у меня волосы на загривке дыбом встали. Бр-р-р. — Где. Ты. Была?

Думаешь, раз император, то требовать от меня что-то можешь? А харя не треснет?

— Где была, там уже нет, — огрызнулась я. — Лучше расскажи, где были вы с Инес, которая «умерла»!