57

Мой выпад достиг цели. Я увидела это по тому, как дернулся уголок его рта, как на мгновение расширились зрачки, поглощая серую радужку.

Удар был ниже пояса, признаю. Но когда тебя загоняют в угол в пыльной кладовке и требуют отчета, правила хорошего тона идут лесом.

Дэонар медленно выдохнул, и этот звук в тишине комнаты показался оглушительным. Он не стал кричать. Не стал оправдываться. Он просто сделал шаг назад, разрывая наше напряженное противостояние, и прислонился бедром к шаткому столу, скрестив руки на груди. Вся его поза выражала усталость, какую-то древнюю, въевшуюся в кости усталость человека, который слишком долго несет неподъемный груз.

— Она мертва, — произнес он ровно. Никакой драмы, просто констатация факта. Медицинское заключение. — Та Инес, которую я знал… её нет.

Я фыркнула, не сдержавшись.

— Серьезно? А кто тогда язвил мне в бальном зале полчаса назад? Галлюцинация в кружевах?

Дэонар поднял на меня тяжелый взгляд.

— В её теле сейчас другая душа.

Я замерла. Сарказм, готовый сорваться с языка, застрял в горле.

— Что?

— Другая душа, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Такая же, как у тебя, Марина. Пришлая. Чужая.

В голове, словно вспышка молнии, пронеслось воспоминание.

«Передает вам квадратный привет. Чтоб не укатился».

Господи.

Я прижала ладонь ко лбу, чувствуя, как истерический смешок рвется наружу. Квадратный привет. Старая, бородатая шутка из моего мира. Из моего детства! А я, идиотка, стояла там и думала, что это какой-то местный аристократический код.

— Так она… наша? — выдохнула я. — В смысле, из моего мира?

— Вероятно, — Дэонар пожал плечами, будто мы обсуждали погоду, а не переселение душ. — Я не спрашивал подробностей. Мне достаточно того, что это не она.

— Подожди, — мой мозг, привыкший искать логику даже в абсурде, начал лихорадочно работать. — Как это вообще возможно? У вас тут что, проходной двор для душ?

Дэонар криво усмехнулся.

— Не у всех. Только у рода Бэстомэ.

Он отвернулся к узкому окну, за которым сгущалась ночь.

— Древняя кровь, старые клятвы… называй как хочешь. Суть в одном: дочери этого рода не могут уйти просто так. Если их убивают… Если их жизнь обрывают подло, несправедливо, раньше срока — тело отказывается умирать. Оно призывает новую хозяйку. Душу, которая достаточно сильна, чтобы выжить и притянуть справедливость туда, где ее нет. Душу, которая меняет ход грядущих событий.

Я слушала его, и холод внутри меня становился все сильнее. Он говорил об этом так спокойно, так обыденно, словно цитировал параграф из учебника истории. Но за этими сухими фразами скрывалась бездна.

— Значит, — медленно произнесла я, складывая два и два, — настоящую Инес убили.

Дэонар не ответил. Он стоял неподвижно, глядя в темноту, и только напрягшиеся плечи выдавали его состояние.

— Её убили, — повторила я тверже. — И вместо того, чтобы похоронить, мироздание решило сыграть в рулетку и подселить в её тело кого-то другого.

— Да.

Одно короткое холодное слово, от которого по спине поползли проклятые мурашки.

Я смотрела на него — на сильного, могущественного императора — и в моей голове формировался очень неприятный вывод.

Инес была его любимой женщиной. Это было очевидно. Даже сейчас при виде её оболочки с чужой начинкой, его ломало. Он любил её.

И она умерла.

Не от болезни. Не от старости. Её убили. «Несправедливо», как выразился он сам.

А теперь посмотрите на меня.

Я — никто. Случайная попаданка в теле девушки, которую никто не принимал всерьез. Тайная жена, о которой нельзя говорить. «Помощница». У меня нет ни магии рода Бэстомэ, ни запасных жизней. Если мне перережут горло в темном коридоре, я просто сдохну. Окончательно и бесповоротно.

И этот человек обещал мне безопасность.

«Отныне никто. И пальцем. Тебя. Не тронет». «Я прослежу за этим».

Так он сказал мне в храме. Так он говорил мне в саду.

Ну да, конечно.

Злость, холодная и рациональная, затопила меня. Я не чувствовала жалости к нему. Жалость — это роскошь. Сейчас я чувствовала только страх за свою шкуру и ярость от того, что мне вешают лапшу на уши.

— Знаешь, что меня во всем этом беспокоит больше всего? — спросила я, нарушая тишину.

Дэонар повернулся. Его лицо было абсолютно бесстрастным, хотя мы говорили о человеке, который был ему дорог.

— Что?

Я подошла к нему ближе, чтобы он отчетливо видел мои глаза. Чтобы понял: я не дура и не наивная девочка, которая верит в сказки о всемогущих принцах.

— Ты говоришь, что я под твоей защитой, — начала я, чеканя слова. — Ты уверяешь, что контролируешь ситуацию. Что Рэйв нароет компромат, что мы прижмем Волмара, что меня никто не тронет…

Он молчал, глядя на меня сверху вниз.

— Но есть один маленький, неприятный факт, Дэонар, — я усмехнулась, но веселья в этом не было ни на грош. — У тебя уже была женщина, которую ты любил. Которая была тебе дорога. И, судя по всему, у неё было куда больше власти и связей, чем у меня.

Его глаза сузились. Он понял, к чему я веду.

— И тем не менее, — я понизила голос, вкладывая в него весь свой скепсис, — она мертва. Её убили. Прямо у тебя под носом. В твоем мире, в твоей империи.

Я сделала паузу, давая словам впитаться.

— Так скажи мне, ваше величество, — я скрестила руки на груди, закрываясь от него, от его ауры, от его обманчивой надежности. — Если ты не смог спасти ту, кого любил… С чего ты взял, что сможешь спасти меня?

Его челюсти сжались, а взгляд стал острее. Я даже подумала, что он сейчас ужалит, как скорпион, но он молчал, выдав мне лишь это. Молчал и смотрел на мое лицо, будто искал на нем трещину, чтобы вставить туда лом и разломать к чертовой матери.

Но это были лишь эмоции. А мне нужен был ответ.

— И как же ты не смог спасти любимую женщину?