61

Элария сделала еще один шаг вперед. А затем медленно, не сводя с меня глаз, перехватила его за покрепче и с силой, резко и демонстративно, ударила краем о столешницу кованого столика.

Звон разбитого хрусталя резанул по ушам. Осколки брызнули во все стороны, темный сок выплеснулся на ковер, как венозная кровь.

В её руке осталась длинная ножка с острым, зазубренным краем донышка. Классическая «розочка», только в исполнении леди в шелках.

Остальные невесты сомкнули полукруг. Изольда захлопнула веер, словно отрезая путь к отступлению. Кассандра скрестила руки на груди, блокируя дверь. Розалинда выглядывала из-за их спин с жадным, пугающим любопытством ребенка, который собирается оторвать крылья мухе. А Виктория… Виктория просто прислонилась к каминной полке, наблюдая за происходящим с видом судьи, которому глубоко плевать на подсудимого, но интересен сам процесс казни.

Ситуация — классика «темной» в школьном туалете. Только вместо старшеклассниц — аристократки, а вместо макания головой в унитаз мне грозит пластическая хирургия подручными средствами.

— Ты, наверное, думаешь, что мы будем тебя бить? — ласково спросила Элария, поигрывая своим стеклянным оружием. — Фи, как вульгарно. Мы просто подправим твою внешность. Небольшой шрам здесь… — она провела зазубренным краем по воздуху в опасной близости от моей щеки, — пара глубоких порезов там… И император даже не взглянет в твою сторону. Мужчины так брезгливы к уродству.

Я смотрела на острие стекла.

Страх был. Конечно, был. Животный инстинкт кричал: «Закройся руками! Падай в ноги! Беги!». Но поверх этого страха, как бетонная плита, легла холодная, тяжелая ярость.

Я только что пережила разговор с Дэонаром о массовых убийствах. Я знаю, что меня собирается убить его родная тетка. Я знаю, что я — пешка в игре с пересадкой душ.

И тут эти… любительницы.

Серьезно?

Внутри щелкнул тумблер. Тот самый, который включался, когда я заходила в кабинет к совету директоров, зная, что они хотят уволить половину штата, и у меня есть ровно пять минут, чтобы объяснить им, почему это будет стоить им бизнеса, когда в игру вступлю я.

Я медленно выдохнула. Расправила плечи. И, игнорируя направленное на меня стекло, прошла мимо опешившей от такой наглости Эларии к ближайшему креслу.

Села. Закинула ногу на ногу. Спокойно, подчеркнуто медленно оправила складки изумрудного бархата. И посмотрела на них так, как учитель смотрит на зарвавшихся школьников.

— Садитесь, леди, — произнесла я спокойным, деловым тоном, в котором звенел металл. — Раз уж вы оплатили аренду помещения и выгнали персонал, давайте проведем это совещание продуктивно.

Элария застыла с открытым ртом. Рука с осколком дрогнула. Сценарий сломался. Жертва должна была визжать и ползать в ногах, а не открывать планерку.

— Ты что, не поняла? — прошипела она, поворачиваясь ко мне. Лицо её пошло красными пятнами. — Ты здесь никто! Ты — подстилка, которую мы…

— Я — ваша единственная надежда не вылететь отсюда с позором и волчьим билетом в ближайшие двадцать четыре часа, — перебила я её жестко.

Я обвела их тяжелым взглядом, задерживаясь на каждой.

— Вы действительно думаете, что проблема во мне? — я усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Вы думаете, если вы испортите мне лицо, Дэонар тут же упадет к вашим ногам и предложит место на троне рядом?

— Он выберет одну из нас! — взвизгнула Розалинда.

— Он не выберет никого, — отрезала я. — Вы не невесты. Вы — мясо.

Повисла тишина. Даже Виктория перестала изображать скуку.

— Вас привезли сюда не для свадьбы, — продолжила я, понизив голос до вкрадчивого шепота. — Эйрин использует вас, чтобы давить на племянника. Дэонар использует вас, чтобы злить Эйрин. Вы — разменная монета в их семейной войне. Инструмент. Декорация. Мебель в красивой обивке.

— Ты лжешь! — выкрикнула Изольда, но в её глазах мелькнуло сомнение.

— Неужели? — я склонила голову набок. — Посмотрите на сегодняшний вечер. Император не танцевал ни с одной из вас. Он ушел с бывшей, потом со мной. Ему плевать на ваши титулы, на ваши платья и на ваши амбиции.

Я встала. Медленно. И шагнула к Эларии. Вплотную. Так, что острие её «розочки» оказалось в сантиметре от моего горла.

Она отшатнулась. Инстинктивно. Потому что хищник чувствует, когда жертва перестает быть жертвой.

— А теперь подумайте, что будет, если вы меня тронете. Действительно тронете. — Я смотрела ей прямо в глаза, давя волей, опытом, всей своей прожитой, жесткой жизнью. — Вы думаете, он расстроится? Нет. Он обрадуется. Потому что это даст ему идеальный повод вышвырнуть вас всех из дворца. Публично. Обвинив в покушении на члена императорской свиты.

Я перевела взгляд на Викторию.

— Ваши семьи откажутся от вас в ту же секунду, чтобы не попасть под опалу. Вы станете политическими трупами. Ссылка в монастырь — это лучший исход. Худший — эшафот. И все ради чего? Ради того, чтобы поцарапать мне щеку?

Тишина в комнате стала ватной, удушающей. Они переглядывались. Единый фронт трещал по швам. Страх за свое будущее начал вытеснять злобу.

— Она заговаривает нам зубы, — холодно произнесла Виктория. Она отлепилась от камина, но подходить не спешила. — Она просто тянет время. Элария, делай, что хотела. Если мы сделаем это тихо и все вместе — никто не докажет, кто именно нанес удар. Круговая порука. Мы все скажем, что она напала первой. Что она угрожала нам. Пять благородных леди против одной безродной выскочки. Кому поверят?

Вот стервь…

Элария снова подняла свою стеклянную заточку. В её глазах зажегся фанатичный огонек. Логика отступила перед ненавистью и поддержкой «стаи».

— Ты права, — прошептала она, и её губы растянулись в жуткой улыбке. — Мы скажем, что ты была в бешенстве от ревности. Что ты бросилась на нас с ножом, — девушка перевела взгляд на столик, и я заметила нож для колки льда. — Мы просто защищались.

Она шагнула ко мне. Остальные тоже подались вперед, сжимая круг. Кольцо смыкалось.

Переговоры провалились. Аргументы разума не работают против стадного инстинкта.

Что ж.

Я глубоко вдохнула.

В детском доме, когда тебя зажимали в углу пятеро, было только одно правило: будь страшнее, чем они. Будь безумнее. Будь тем, кого боятся тронуть, потому что не знают, что он выкинет.

Я не стала искать оружие. Я стала оружием.

Я резко схватила со столика тяжелый серебряный кувшин с соком и с размаху шарахнула им об стену прямо над головой Розалинды. Грохот был чудовищный. Сок брызнул во все стороны красным веером, заливая обои, диван и визжащую от ужаса Розалинду.

— А НУ СТОЯТЬ! — заорала я. Утробным, звериным рыком, от которого стынет кровь. В детдоме на уроках вокала мы учились не только петь сопрано.

Я схватила тяжелый бронзовый канделябр с горящими свечами и швырнула его в центр комнаты, между собой и ими. Свечи покатились по ковру, огонь лизнул ворс, но тут же потух.

— Вы хотите крови?! — орала я, наступая на них. В моих руках не было ничего, но я шла на них, как танк. — Я вам устрою кровь!

Я опрокинула столик. Грохот, звон, хаос.

— ПОЖАР! — взревела я, глядя безумными глазами на Изольду. — УБИВАЮТ! ПОКУШЕНИЕ НА ИМПЕРАТОРА!

Девушки опешили и замерли, недоуменно глядя на меня. Что, дамочки, неожиданно? То ли еще будет!

— Подходи! — я ткнула пальцем в лицо Эларии, которая попятилась, выронив «розочку» от неожиданности. — Давай! Режь! Я тебе глотку зубами перегрызу, выдра размалеванная! — Схватив ее за рукав я резко дернула его вниз. Раздался треск, а за ним визг. — Я детдомовская! Я за кусок хлеба убивала!

Нда, импровизация прям мое. Чувствовала себя берсерком под мухоморами.

Я устроила на них настоящую охоту. Кого успевала поймать, на той безжалостно портила рукава. А чтоб неповадно было императорских советниц обманом заманивать в уединенные места и угрожать расправой! В следующий раз головой думать будут, с кем связываются.

— А ну стой, гадина!

— Хватит, Селеста! — взмолился кто-то.

Какая жаль. А я только во вкус вошла.

Они сломались. Их аристократическая спесь, их уверенность в безнаказанности — всё это рассыпалось в прах перед лицом настоящей, грязной, уличной ярости.

Розалинда зарыдала в голос, сползая по стене. Изольда визжала, прижимая руки к ушам. Кассандра вжалась в угол, бледная как смерть. Даже Виктория попятилась, растеряв свою холодность.

— Стража!!! — завопили они хором. — Помогите! Она сумасшедшая! Уберите её!

— Ломайте дверь! — орала я, поддерживая панику, швыряя вазу в сторону выхода. — Сюда! Измена!

Хаос. Чистый, дистиллированный хаос. Обожаю.

Дверь содрогнулась от мощного удара снаружи.

Треск дерева.

Еще удар.

И створки распахнулись, выбитые с мясом.

На пороге стоял Рэйв. С лицом убийцы, готовым крошить врагов. За его спиной толпились люди в черных одеждах.

Он ворвался в комнату и застыл.

Картина была эпической. Разгромленный будуар. Перевернутая мебель. Пятна сока на стенах, похожего на кровь. Пять рыдающих, трясущихся, жмущихся по углам аристократок в испорченных платьях. Ну ладно, четыре, Виктория держалась молодцом.

И я.

Стою посреди этого бедлама. Волосы растрепаны, грудь вздымается, руки сжаты в кулаки, в глазах — адское пламя. Живая, целая и злая как орда демонов.

Тишина. Только всхлипывания Розалинды и наше обоюдное тяжелое дыхание.

Рэйв медленно вскинул бровь. Его взгляд метался от валяющегося на полу осколка бокала к рыдающим невестам и, наконец, остановился на мне. Его взгляд был нечитаемым.

— Леди Селеста? — осторожно спросил он. — Вы… целы?

Я медленно выдохнула. Расправила несуществующую складку на платье. Поправила прическу.

— Абсолютно, — произнесла я спокойным, ледяным тоном, который разительно контрастировал с устроенным погромом. — А вот нервная система этих леди, боюсь, пострадала непоправимо.

Я перешагнула через опрокинутый стул и подошла к выходу.

Невесты жались к стенам, боясь даже дышать в мою сторону. Элария смотрела на меня с ужасом, её руки тряслись.

— Леди пригласили меня на чай, — высокомерно, сказала я. — Но, к сожалению, у них случился коллективный приступ истерии. Видимо, перенапряжение от отбора. Полагаю, им нужен покой. И охрана. Чтобы они не навредили себе.

Я подошла к Рэйву, который все еще стоял столбом.

— Уведите меня отсюда, — сказала я тихо, чувствуя, как адреналин начинает отпускать, и ноги становятся ватными. — Пока я не решила вернуться и закончить начатое.

Я вышла в коридор, не оглядываясь.

Рэйв бросил короткий, уничтожающий взгляд на притихших невест, махнул рукой своим людям и поспешил за мной.

— Леди Селеста, — нагнал он меня через пару метров. — Что там произошло?

— Переговоры, Рэйв, — я криво усмехнулась, продолжая идти вперед, не сбавляя шага. — Жесткие переговоры. И, кажется, я их выиграла.

— Переговоры? — переспросил он, и я услышала в его голосе нечто, подозрительно напоминающее сомнение. — Леди, судя по руинам внутри, вы вели их с помощью осадных орудий. Я насчитал четыре испорченных платья, один разбитый столик и пять глубоких нервных срывов.

— Иногда дипломатия требует... агрессивных аргументов, — парировала я, чувствуя, как дрожь в руках, которую я так старательно прятала, становится всё заметнее. — Они хотели вырезать мне на лице пару шрамов «розочкой» из бокала. Пришлось объяснить им основы техники безопасности на производстве.

Рэйв резко остановился, хватая меня за локоть. Его лицо мгновенно окаменело, а тень веселья испарилась без следа, уступив место профессиональной, ледяной ярости.

— Кто? — коротко спросил он. В этом одном слове было обещание очень мучительной смерти.

— Элария держала стекло. Инициативная группа поддержки в лице остальных блокировала выход, — я аккуратно высвободила руку и пошла дальше, стараясь не сбиваться с ритма. — Не смотри так, Рэйв. Я справилась. Лучше скажи, где тот парень, лакей? Он запер дверь снаружи.

— Им уже занимаются, — в тоне начальника тайной стражи прорезался могильный холод. — Он расскажет всё, включая имя того, кто дал ему монеты, прежде чем отправится кормить рыб в дворцовом пруду.

— Изольда, — подсказала я буднично, будто обсуждала список покупок. — Рыжая. Мешочек с золотом был увесистым, я слышала звон.

Рэйв хмыкнул, пристраиваясь рядом и окидывая меня быстрым, сканирующим взглядом.

— Вы удивительная женщина, леди Селеста. Другая на вашем месте уже лежала бы в обмороке или билась в истерике, требуя нюхательных солей. Вы же устроили погром, запугали пятерых аристократок и сдали заказчиков, даже не сбив дыхание.

— У меня богатый жизненный опыт общения с трудными коллективами, — буркнула я, на ходу пытаясь пригладить растрепавшуюся прическу и одернуть подол. — И, Рэйв... Дэонару пока ни слова о стекле и угрозах шрамирования.

Он остановился как вкопанный, глядя на меня как на умалишенную.

— Вы шутите? — он скептически выгнул черную бровь. — Он император, а не слепой. Он увидит ваше состояние. И если я не доложу о попытке нанесения тяжких телесных, он снесет голову сначала мне за некомпетентность, а потом тем пятерым идиоткам.

— Я сама скажу, — твердо отрезала я, глядя ему в глаза. — В правильный момент и правильными словами. Не хватало еще, чтобы он устроил публичную казнь прямо посреди бала. Эйрин только этого и ждет — скандала, который выставит его неуравновешенным тираном, не способным держать себя в руках из-за юбки. Мы не дадим ей такого подарка.

Рэйв помолчал, обдумывая мои слова. Я видела, как в его голове борются долг и стратегическое понимание ситуации. Наконец он коротко, рублено кивнул.

— Хорошо. У вас десять минут, чтобы привести себя в порядок и рассказать ему версию, которая не приведет к кровопролитию сегодня вечером. Но лакея я всё равно допрошу с пристрастием. И охрану к невестам приставлю. Свою. Чтобы они даже в туалет без конвоя не ходили.

— Договорились. И, Рэйв?

— Да, леди?

— Спасибо, что выбил дверь. Эффектное появление. Как в кино.

Уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку.

— Не знаю, что такое кино, но рад, что вам понравилось. — Он вдруг замолчал, изучая меня с каким-то странным, пристальным вниманием. — Знаете, а вы все же невероятно похожи на мою жену.

Я едва не споткнулась на ровном месте. Этого я ожидала меньше всего. С моей-то нынешней «уникальной» внешностью — белые волосы, разноцветные глаза?

— Чем же? — искренне изумилась я. — Неужели лицом?

— И это тоже, — Рэйв покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное веселье. — и она тоже разговаривает со мной без страха.

Я промолчала, чувствуя, как по спине пробежал отчетливый холодок. Глядя на его жесткий профиль и вспоминая, с какой легкостью он говорил о допросах и скармливании людей рыбам, я вдруг отчетливо поняла: этого человека, наверное, до икоты боялась вся империя. И тот факт, что отсутствие страха даже у собственной жены он считает редкой чертой, говорил о многом.