63

Дэонар ногой распахнул дверь своих покоев и внес меня внутрь, словно трофей, добытый в тяжелом бою. Или как мешок с проблемным грузом — тут уж как посмотреть.

— Ты можешь меня поставить? — прошипела я, в который раз дернувшись в его руках. — У меня ноги не переломаны. Я всего лишь устроила небольшой погром, а не участвовала в марафоне.

Он не ответил. Проигнорировал мое возмущение с тем самым монаршим спокойствием, от которого хотелось лезть на стену. Прошел через всю комнату и опустил меня не на свою кровать, как я опасалась, а посадил на край массивного стола из темного дерева.

Его руки разжались, но он не отступил. Остался стоять вплотную, зажав меня между своими бедрами и столешницей. Его ладони уперлись в край стола по обе стороны от меня, превращая мое положение в ловушку.

— Ты ранена? — спросил он. Голос был глухим, лишенным привычных стальных ноток, но в нем вибрировало что-то темное, опасное.

Я моргнула, сбитая с толку. Я ждала криков. Ждала лекции о том, как должна вести себя помощница императора, а не базарная торговка. Ждала обвинений в самоуправстве.

Но он смотрел на пятна на моем платье. На надорванный рукав. На растрепавшиеся волосы.

— Это сок, — быстро сказала я, проследив за его взглядом, упершимся в бордовые разводы на кружеве. — Вишневый. Я говорила Рэйву.

Дэонар медленно выдохнул, и его плечи чуть опустились. Он протянул руку и коснулся пальцами надорванного рукава, осторожно отодвигая ткань. Под ней, на плече, краснела длинная, неглубокая царапина — след от ногтей одной из перепуганных «леди».

— А это? — тихо спросил он. — Тоже сок?

— Производственная травма, — я попыталась отшутиться, но вышло жалко. — Элария слишком активно жестикулировала.

Он не улыбнулся. Его лицо осталось жестким, почти каменным. Он развернулся и отошел к комоду. Я слышала, как звякнуло стекло, как что-то стукнуло. Через мгновение он вернулся, держа в руках знакомую стеклянную баночку с зеленоватой мазью и чистую влажную ткань.

Дежавю накрыло меня с головой.

Тот же мужчина. Та же мазь.

Только тогда, я сидела на пуфике, готовая обороняться вазой, и ненавидела его всем сердцем. Я видела в нем врага, тирана, угрозу.

А сейчас...

Сейчас я сидела на его столе, болтая ногами, и чувствовала, как внутри разливается странное, предательское тепло.

— Сними платье, — приказал он, откручивая крышку.

— Что? — я инстинктивно прижала руки к груди. — Даже не надейся. Обойдемся закатанным рукавом.

Дэонар поднял на меня взгляд. В его серых глазах не было ни намека на похоть. Только усталая решимость.

— Марина, — произнес он мое имя с той особой интонацией, от которой у меня по спине побежали мурашки. — Платье все равно испорчено. Ткань пропитана липким соком, а кружево порвано. Снимай. Я хочу убедиться, что это единственная царапина.

Я закусила губу, глядя на него. И медленно, чувствуя, как горят щеки, я потянулась к шнуровке. Пальцы дрожали, путаясь в узлах. Бархат, пропитанный сладким соком, действительно неприятно лип к телу.

Дэонар наблюдал за мной, не отворачиваясь. Но в этом не было ничего пошлого. Это было... интимно. Слишком интимно.

Когда тяжелое платье наконец соскользнуло вниз, оставшись лежать изумрудной лужей у моих ног, я осталась в тонкой нижней сорочке. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, и я поежилась.

Дэонар придвинулся еще ближе. Он смочил ткань водой из графина и начал осторожно стирать липкие следы с моего плеча и шеи. Его движения были выверенными, аккуратными, почти невесомыми.

— Больно? — спросил он, касаясь царапины.

— Щиплет, — честно призналась я.

Он набрал на палец немного мази. Резкий запах мяты и трав наполнил воздух, перебивая аромат духов и пролитого сока.

— Потерпи.

Холодная мазь коснулась горящей кожи. Я зашипела сквозь зубы, но он не отстранился. Медленно, круговыми движениями, он втирал лекарство, и боль начала отступать, сменяясь приятным холодком.

— Ты должна была сообщить мне, что уходишь, — произнес он тихо, не прерывая своего занятия. В его голосе не было упрека, только тяжелая, давящая констатация факта. — Или хотя бы взять найти Рэйва.

— У меня не было времени на поиски Рэйва или соблюдение протоколов, — я поморщилась, когда его палец нажал чуть сильнее. — Лакей сказал, что Дари умирает. Кровь горлом. Я действовала на рефлексах.

— А я? — он поднял на меня взгляд, и его пальцы замерли на моем плече. — Я был в том же зале, в двадцати шагах от тебя.

— Ты был занят, — парировала я, глядя на его склоненную голову. — Тот министр с тяжелой золотой цепью… Он докладывал тебе о чем-то критически важном. У тебя было такое лицо, будто империя рушится. Я решила, что не стоит врываться в государственный разговор с криками о больной служанке.

Дэонар резко выдохнул. Его рука сжала мое плечо — не больно, но ощутимо, словно удерживая меня на месте.

— Плевать на министра, — отчеканил он, глядя мне прямо в глаза. — Плевать на государственные разговоры. В следующий раз, если ты решишь, что кому-то нужна помощь, или почувствуешь угрозу — ты идешь ко мне. Даже если я буду говорить с самим Небом. Ты меня поняла?

От его тона, властного и бескомпромиссного, внутри все сжалось. Но я не отвела взгляд.

— И что бы ты сделал? — я криво усмехнулась. — Бросил все, ворвался туда и устроил показательную казнь пяти аристократкам? Эйрин только этого и ждала. Громкого скандала. Доказательства того, что ты не контролируешь себя, что ты импульсивен и слаб из-за... — я запнулась, подбирая слово, — из-за женщины.

Дэонар медленно выпрямился, оказываясь непростительно близко. Наши лица оказались на одном уровне.

— Из-за жены, — поправил он твердо, с пугающей серьезностью. — Ты моя жена, Марина. И если кто-то смеет угрожать тебе, я имею полное право разнести этот дворец по кирпичику, не оглядываясь на мнение Эйрин или Совета.

— Но ты этого не сделал, — напомнила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от этой его темной решимости. — И правильно. Потому что я справилась сама. Без скандалов, почти без крови и без того, чтобы подставлять тебя под удар.

— Справилась... — он покачал головой, и в уголках его губ наконец-то дрогнула тень улыбки, хотя глаза оставались серьезными. — Рэйв сказал, что это выглядело как нашествие даргаранов. Четыре нервных срыва, Марина.

— Они хотели порезать мне лицо, — сказала я просто, пожимая плечами. — Я всего лишь показала им, что бывает, когда загоняешь крысу в угол. Она превращается в тигра.

Дэонар отложил баночку и ткань. Но не отошел. Он остался стоять между моих разведенных колен, положив ладони мне на талию, поверх тонкой ткани сорочки.

Его руки были горячими. Тяжелыми. Их тепло проникало сквозь хлопок, обжигая кожу.

— Ты не крыса, — произнес он, глядя мне в глаза. Его зрачки расширились, поглощая радужку. — Ты...

Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с удвоенной скоростью. Бум-бум-бум. Глухо, тяжело, отдаваясь в висках.

Воздух между нами стал густым, наэлектризованным. Я чувствовала его дыхание на своих губах.

Мне вдруг стало жарко. Невыносимо жарко. Дыхание сбилось.

«Это адреналин, — панически подумала я. — Просто отходняк после драки. Стресс. Гормоны. Ничего больше».

Но тело думало иначе. Тело, предавшее разум, подалось вперед, навстречу ему. Мне хотелось прижаться к нему. Почувствовать эту силу, эту надежность. Хотелось, чтобы он обнял меня крепче.

Он медленно поднял руку. Его большой палец коснулся моей нижней губы, слегка оттягивая её.

— Я собирался выслать их на днях, — прошептал он, глядя на мои губы. — Но после того, что они сделали... Они уедут на завтра. Все.

— А Эйрин? — спросила я, с трудом ворочая языком. Мысли путались.

— Эйрин поймет, что проиграла этот бой. — Его рука скользнула с моего лица на шею, пальцы запутались в выбившихся прядях волос на затылке. — Ты выиграла мне время, Марина. И дала идеальный повод избавиться от них всех.

Мы были слишком близко. Неприлично близко для деловых партнеров. Опасно близко для фиктивных супругов.

Я видела, как он борется с собой. Как темнеет его взгляд. Как напрягаются мышцы на шее. Он хотел поцеловать меня. Я видела это так же ясно, как видела свое отражение в его глазах.

И самое страшное — я хотела того же.

Физическое притяжение было таким сильным, что кружилась голова. Оно тянуло меня к нему, как магнитом. Казалось, если мы сейчас не соприкоснемся, не сольемся, я просто рассыплюсь на мириады песчинок. Потому что чувствовать эту тягу настоящая мука. Сопротивляться этому магнетизму просто пытка.

«Адреналин, — твердила я себе как мантру. — Это просто чертов адреналин».

Дэонар замер.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах — тяжело, давяще, почти осязаемо. На долю секунды его зрачки расширились, поглощая радужку, и пальцы на моей талии сжались чуть сильнее, до боли, вминая ткань сорочки в кожу.

Я ждала, что он подастся вперед. Что этот натянутый нерв лопнет.

Но он и не попытался меня поцеловать.

Наоборот.

В его взгляде мгновенно включилась ледяная, безжалостная прагматичность. Словно он взвешивал риски. Словно решал, стоит ли минутная слабость тех последствий, которые за ней последуют, и насколько это помешает его планам.

Разум победил инстинкты мгновенно.

Он резко разжал руки и отступил на шаг назад. Ледяная стена, отделяющая императора от остального мира, вернулась на место с оглушительным грохотом.

— Прикройся, — бросил он сухо, отворачиваясь к окну. Его голос был ровным, жестким, лишенным даже намека на ту хрипотцу, что мне привиделась секундой ранее. — Ты дрожишь. А мне не нужна больная сообщница, которая сляжет с лихорадкой в самый ответственный момент.

Я моргнула, чувствуя себя так, словно меня окатили ведром ледяной воды. Только что воздух между нами искрил, а теперь... теперь передо мной снова стоял циник.

До чертиков обидно.

— Иди к себе, Марина, — добавил он, не глядя на меня. Тон его не терпел возражений. — Этот конфликт с невестами отнял у меня слишком много времени. Мне нужно работать.

Он подошел к столу, взял какой-то документ и уткнулся в него, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Будто я была не полуголой женщиной, которую он минуту назад готов был поцеловать, а предметом мебели, который вдруг оказался не на своем месте.

Я сползла со стола, чувствуя, как горят щеки. Не от смущения. От злости на саму себя за то, что я вообще что-то там себе нафантазировала.

«Адреналин, — напомнила я себе зло. — Просто чертов адреналин и ничего больше».

Я схватила свое испорченное платье и, гордо вскинув подбородок, направилась к двери в свои покои.

Но у самого порога услышала его тихий голос:

— И дверь запри.

Я обернулась. Дэонар все так же смотрел в бумаги, но костяшки пальцев, сжимающих перо, побелели.

— На щеколду, — уточнил он. — Потому что мой лимит благородства на сегодня исчерпан. И если я войду в эту дверь снова, одной дипломатией мы уже не ограничимся.