68

Грубые руки схватили меня за плечи и рывком подняли на ноги. Испорченное, залитое кровью платье зацепилось за что-то и треснуло. Я не сопротивлялась. А что толку?

Оправдываться? Бесполезно. Кричать? Никто не услышит, а если услышит — не поможет. Драться? Против троих вооруженных громил в латах это изощренный способ самоубийства, а я все еще планировала пожить. Хоть немного.

— Руки, — рявкнул один из стражников.

Мне заломили руки за спину. Жестко, до хруста в суставах, не заботясь о том, больно мне или нет.

— Оружие? — спросил другой, брезгливо поднимая с пола окровавленный стилет двумя пальцами.

— Это вещдок, идиот, — огрызнулась я на автомате, даже в этой ситуации не в силах отключить внутреннего критика. — Не лапай лезвие, смажешь отпечатки.

Удар в спину был несильным, но обидным. Тычок рукоятью меча под лопатку.

— Заткнись, — дружелюбно посоветовал первый. — Шагай.

Меня потащили по коридору. Не как леди, не как советницу императора, и уж точно не как женщину. Как мешок с костями, который нужно доставить из пункта А в пункт Б.

Внезапно мир погас. На голову набросили что-то плотное, грубое и воняющее старой мешковиной, пылью и лошадиным потом. Мешок. Классика жанра. Чтобы я не запомнила дорогу? Или чтобы не пугала придворных своим видом окровавленной маньячки?

— Шевелись!

Меня толкнули в спину, заставляя идти вслепую. Я спотыкалась, путалась в длинных юбках, пару раз чуть не упала, подворачивая ноги на каблуках, но меня грубо вздергивали обратно, как марионетку.

Мы шли долго. Бесконечно долго. Сначала под ногами был паркет и ковры — это я чувствовала даже через тонкую подошву туфель. Потом начался камень. Холодный, неровный. Воздух изменился. Исчезли ароматы духов, цветов и воска, пахнуло сыростью, плесенью и чем-то кислым, от чего першило в горле.

Лестница. Вниз. Винтовая, судя по тому, как кружилась голова. Я считала ступени, чтобы не сойти с ума от страха. Десять, двадцать, пятьдесят... Мы спускались в чрево дворца, туда, где заканчивается власть императора и начинается власть тюремщиков.

«Дэонар, — думала я, стараясь не поддаваться панике, которая ледяными щупальцами сжимала горло. — Где ты, черт тебя подери, когда ты так нужен? Пишешь свои законы? Или уже слушаешь доклад о том, как твоя "любимая" зарезала казначея в коридоре?»

Вряд ли он поверит в мою невиновность сразу. Он умный мужик, циник и параноик. А факты... Факты — вещь упрямая. Я была над трупом. С оружием в руках. В крови жертвы. И, что самое паршивое, у меня был мотив — я угрожала Тибусу за пять минут до этого.

Наконец мы остановились.

Скрежет ключа в замке. Визг несмазанных петель, от которого сводит зубы.

Меня толкнули вперед. Сильно, в спину. Я полетела в темноту, не удержалась на ногах и рухнула на колени, больно ударившись о каменный пол. С головы рывком сдернули вонючий мешок.

Я жадно глотнула воздух, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. Волосы растрепались и лезли в лицо.

Полумрак. Узкое помещение, пахнущее безысходностью и нечистотами. Каменные стены, покрытые склизким налетом. Гнилая солома на полу. И решетка. Толстая, ржавая решетка, отделяющая меня от свободы.

Стражники стояли по ту сторону, неторопливо запирая замок.

Я вскочила на ноги, подбежала к прутьям, вцепилась в них окровавленными руками, не чувствуя холода металла.

— Вы совершаете огромную ошибку! — крикнула я, глядя в их равнодушные, туповатые лица. — Я не убивала его! Я нашла его уже мертвым! Вы хоть посмотрели на рану? Удар был нанесен профессионально, с одного раза, прямо в сердце! Я даже кинжал правильно держать не умею!

Один из стражников — тот, что был постарше, с перебитым носом и бегающими глазками — лишь хмыкнул, вешая тяжелую связку ключей на пояс.

— Ага, — сказал он лениво, ковыряя в зубах. — Все вы так говорите. «Я не я, и лошадь не моя, и кинжал сам в руку прыгнул». А потом выясняется, что за кошелек золотых вы и мать родную прирежете, не то что казначея.

— Какой кошелек?! — возмутилась я, чувствуя, как от бессилия начинают дрожать руки. — Вы идиоты? Я личная помощница императора! Я живу во дворце! У меня платья стоят дороже, чем ваша казарма! Зачем мне убивать казначея из-за кошелька?!

— Откуда нам знать, леди? — оскалился второй, помоложе, окидывая меня сальным взглядом. — Может, не поделили чего. Любовника, например. Или золотишко казенное. Говорят, Тибус был падок на женские прелести, а вы, штучка, видная... хоть и в кровище.

Они загоготали. Мерзко, липко, так, что захотелось вымыться.

— Вызовите лорда Рэйва! — потребовала я, переходя на командный тон. — Немедленно! Он подтвердит мою личность и мой статус! Скажите ему, что Селеста здесь!

— Лорд Рэйв занят, — отрезал старший, разворачиваясь к выходу. — Не досуг ему по темницам бегать. А ты посиди, подумай. Утром дознаватели придут, они у нас ребята разговорчивые. У них инструменты есть... специальные. Клещами любую правду вытащат, вместе с ногтями.

Они пошли прочь по коридору, унося с собой свет единственного факела.

— Стойте! — закричала я им вслед, тряся решетку так, что она зазвенела. — Вы кретины! Если с моей головы упадет хоть волос, император вас лично на лоскуты порежет! Вы хоть понимаете, кого заперли?!

В ответ донеслось лишь эхо их грубого смеха и затихающие шаги.

Темнота сгустилась.

Я сползла по решетке на пол, чувствуя, как силы покидают меня вместе с адреналином. Ноги не держали.

Идиоты. Тупые, исполнительные идиоты с синдромом вахтера.

«Они бы языки свои проглотили вместе с сапогами, если бы узнали, что я — жена императора, — зло подумала я, глядя в темноту коридора. — Императрица в темнице. Сюжет для дешевого бульварного романа. Только вот финал у него может быть вполне реальным. Эшафот на рассвете. И никто даже не узнает, что это была ошибка».

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Холод пробирал до костей. Платье было разорвано, руки в чужой засохшей крови, во рту привкус железа. Великолепный конец карьеры попаданки. Из грязи в князи — и обратно в грязь, только теперь еще и с обвинением в убийстве.

— Зря надрываешься, — раздался тихий, хриплый, насмешливый голос откуда-то из темноты соседней камеры. — Здесь стены толстые. А стража глухая. Особенно когда им хорошо заплатили, чтобы они ничего не слышали.