69

— Ты еще кто такой?

Грубо? А ситуация к вежливости вот вообще не располагает!

— Кто? Да уже и не важно кто, — я пригляделась к темноте, но увидела лишь силуэт. — Тот, чье имя просто стерли.

Я закатила глаза. Очередная жертва имперского заговора? Или действительно преступник, притворяющийся жертвой? Тут уже черт ногу сломит.

— Досадно, — ответила просто и дернула дверь с решеткой. Раздался лязг и скрип.

— Досадно будет, когда вас придут убивать.

Я обернулась и прищурилась, снова пытаясь приглядеться к силуэту. Голос был мне абсолютно не знаком, как я не вслушивалась.

— С чего им меня убивать?

Мужчина хрипло рассмеялся и качнулся, будто пытался встать, но не вышло.

— Я бы поступил именно так. Вы мешаете. Непредсказуемая, изворотливая, умная…

— С последним я бы поспорила, — перебила я его. — Была бы умной, не попала бы в эту стремную ситуацию

— Стремную, — повторил заключенный. — Откуда вы?

Оттуда, откуда тебе и не снилось.

Я молча прошлась по камере и потрогала все прутья. Стоят, как бетоном залитые. Попыталась протиснуться между ними, но даже лицо не пролезло.

Из детского дома было куда проще сбегать, там решетки были гнилые и кому-то из детей удалось отломить один прут, который мы потом всем детдомом берегли. На подоконнике даже краска стерлась, и мы усердно то салфеточки на него вязали, то подкрашивали краской без запаха.

Разозлившись, пнула прут и привалилась к нему, глядя в темноту, где сидел мой новый знакомец.

— Эй, сосед, — окликнула я, окончательно плюнув на политес. В камере смертников этикет — штука лишняя. — Имя у тебя есть?

— Вальдер, — отозвался голос. В нем слышалась усталость человека, который забыл, как выглядит небо. — Меня зовут Вальдер.

— И за что тебя здесь держат, Вальдер? — я прижалась щекой к холодному металлу. — Казнокрадство? Измена?

Повисла пауза.

— Я не должен быть здесь, — наконец произнес он.

Я не сдержала саркастического смешка.

— Ну разумеется. — Я покачала головой. — Ты не поверишь, Вальдер, но каждая тюрьма забита такими вот «невиновными». Спроси любого урк... разбойника — он сама добродетель, просто мимо проходил, а кошелек сам в карман прыгнул. Ошибка, злой рок...

— Меня должны были казнить два месяца назад, — перебил он меня хриплым насмешливым тоном.

Я поперхнулась собственным сарказмом.

— Оу... — выдавила я, чувствуя себя полной дурой. — Неловко вышло.

— Просто я стал... неугодным. В тех кругах, в которых имел глупость водиться. Слишком много знал, слишком мало молчал. Решили убрать свидетеля, списав всё на несчастный случай при допросе или тихую казнь без лишнего шума.

Я помолчала, переваривая информацию. Казнить. Два месяца назад. А он сидит и разговаривает.

— И... — любопытство все-таки пересилило тактичность, — стесняюсь спросить, что пошло не так? Палач заболел?

— Палач здоров как бык, — усмехнулся Вальдер, и в темноте зашуршала солома. — Просто выяснилось, что у меня есть деньги. Много денег, припрятанных в надежном месте, о котором знаю только я. А у начальника местной стражи — очень большая, очень голодная семья и жена, которая любит новые платья.

Я невольно улыбнулась. Коррупция. Старая добрая коррупция. Единственная скрепа, которая работает одинаково эффективно в любом мире, хоть с магией, хоть с вай-фаем.

— Значит, ты просто купил себе время? — уточнила я. — Аренда собственной головы с посуточной оплатой?

— Вроде того, — согласился он. — Дорого, неудобно, кормят отвратительно, зато сердце все еще бьется. Начальник отчитывается наверх, что я внезапно болен, и тянет время, пока мои запасы не иссякнут.

— Прагматично, — оценила я. — И надолго хватит твоих... запасов?

— Недели на две, — голос его стал серьезным. — Так что, леди, если вы планируете выбираться, советую поторопиться. Моя жизнь оплачена еще ненадолго, а вот за вашу смерть, боюсь, им заплатили очень дорого.

— Спасибо, капитан Очевидность, — я махнула рукой в темноту и сползла на солому, чувствуя, как платье окончательно превращается в половую тряпку. — Я прекрасно понимаю расклад. Меня подставили, свидетелей нет, а судьи… или как их тут, куплены. Полный пакет «все включено» для государственного преступника.

— И у вас есть план? — в голосе Вальдера прозвучал неподдельный интерес.

— В данную минуту? — я помассировала виски, пытаясь унять пульсирующую боль. — Честно? Ни малейшей идеи. Мой обычный арсенал — это переговоры, шантаж или удар чем-нибудь тяжелым по голове. Но здесь не с кем вести переговоры, некого шантажировать, а из тяжелого только спертый воздух. Так что нет, Вальдер. Сейчас я просто сижу по уши в дерьме и жду чуда.

Я прикрыла глаза, откидывая голову назад.

Врала, конечно. Была у меня одна надежда. Единственная, жалкая, отчаянная, которую даже надеждой назвать сложно — скорее, слепая вера в невозможное.

Дэонар.

Вся моя надежда, вся моя жизнь сейчас зависела от одного-единственного человека. От того, как быстро он узнает. От того, поверит ли он мне или уликам.

«Пожалуйста, — взмолилась я про себя, обращаясь то ли к богам этого мира, то ли к мирозданию. — Просто успей. Приди до того, как моя голова скатится в корзину с опилками. Потому что без тебя я отсюда не выберусь. И не потому, что я слабая. А потому что против лома нет приема, если у тебя нет другого лома. А мой лом — это ты, мой дорогой император».