73

Морозный воздух вгрызся в кожу, стоило мне сделать вдох. Контраст после душного, пропахшего сыростью и кровью подземелья был таким резким, что у меня закружилась голова. А может, дело было не в воздухе.

Дело было в мужчине, который стоял напротив меня посреди этого первобытного великолепия.

Дэонар стянул с себя испачканную рубашку. Медленно, не сводя с меня глаз, он скомкал ткань и небрежно бросил её на большой плоский валун, подальше от воды.

Лунный свет, отражаясь от снега, скользнул по его коже.

Мать честная.

Я, конечно, знала, что император в отличной форме — мундир на нем сидел как влитой, — но товар без упаковки оказался куда… убедительнее. Широкие плечи, литые мышцы груди, и этот рельефный пресс, о который, кажется, можно было стирать белье, если бы во дворце сломалась прачечная. На его теле не было ни единого изъяна. Ни одного шрама, что только добавляло ему какой-то опасной эстетики, словно передо мной стоял неуязвимый хищник.

Он выглядел как ожившая статуя античного бога, только вместо мрамора — живая, горячая плоть. И эта плоть сейчас излучала такую уверенность и силу, что мне захотелось сделать шаг назад. Или вперед. Я еще не решила.

— Нам бы с твоей теткой разобраться, — ляпнула я, пытаясь переключить мозг с созерцания его анатомии на насущные проблемы. Голос предательски дрогнул. — У нас там свидетель без присмотра… Не самое подходящее время для водных процедур, не находишь?

Дэонар не ответил. Он шагнул ко мне. Камни захрустели под его сапогами.

Он остановился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его обнаженного торса. Этот жар ударил меня, как волна от открытой печи.

— Это подождет, — его голос стал низким, вибрирующим, проникающим прямо в грудную клетку. — Сейчас нам нужно другое.

— Что? — сипло спросила я, задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Снять напряжение.

Его зрачки расширились, почти полностью поглотив серую радужку. В этом взгляде была тьма. Голодная и жадная.

Я замерла.

Напряжение. О да. Оно звенело в воздухе между нами, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Мои мысли, которые я так старательно пыталась удержать в русле, предательски вильнули в сторону.

Когда я в последний раз была с мужчиной?

Память услужливо подкинула картинку: полтора года назад. Корпоратив, симпатичный аудитор, слишком много шампанского и полное разочарование наутро. Это было так давно и так… никак, что сейчас, глядя на полуобнаженного императора, я чувствовала себя монашкой, сбежавшей из монастыря.

Если бы девственность имела свойство восстанавливаться от долгого неиспользования, я бы сейчас, наверное, была чище первого снега.

Во рту пересохло так, что язык прилип к небу. Я попыталась сглотнуть, но горло свело спазмом.

Дэонар смотрел на меня, и я видела, как его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на приоткрытых губах, спускается ниже, к шее, где наверняка бешено билась жилка.

Я приоткрыла рот, чтобы сделать короткий, судорожный вдох, наполнить легкие ледяным воздухом и привести мысли в порядок…

Но не успела.

Мир качнулся. Сильные руки подхватили меня, отрывая от земли, как пушинку. Я инстинктивно вцепилась в его плечи, ощущая под ладонями твердость мышц и гладкость горячей кожи.

— Эй! — выдохнула я, но протест получился слабым и крайне неубедительным.

Он нес меня к воде. Уверенно, спокойно, словно так и должно быть. Пар от источника окутывал нас, создавая иллюзию, что мы одни во всей вселенной.

— Ты же понимаешь, что это выглядит как сцена из дешевого женского романа? — пробормотала я, пытаясь укрыться за привычной броней сарказма. — Герой уносит героиню в закат… то есть в туман.

— Молчи, — мягко посоветовал он, заходя в воду прямо в одежде.

Вода была горячей. Не просто теплой, а обжигающе-приятной. Я почувствовала, как тепло начинает пропитывать ткань моего испорченного платья, касаясь ног, бедер.

— Слушай, — я напряглась, когда уровень воды достиг его пояса. — Мне, конечно, приятно… Вид шикарный, сервис на уровне. Но если ты рассчитываешь на близость прямо здесь и сейчас, то вынуждена тебя разочаровать. Я не…

Я замолчала, потому что Дэонар остановился.

Он стоял по грудь в воде, держа меня на руках, и пар клубился вокруг его лица. Его глаза оказались на одном уровне с моими.

И в этих глазах застыла такая тяжесть, такая темная, глухая серьезность, что мой сарказм застрял в горле костью.

— Я бы не посмел, — произнес он тихо.

Эта фраза ударила по нервам своей пугающей серьезностью.

— В смысле… — я нахмурилась, не понимая. — Не посмел бы из-за чести? Или потому что я грязная и в крови?

Дэонар смотрел на меня так, словно видел нечто хрупкое и опасное одновременно. Словно один неверный шаг мог разрушить всё.

— Не посмел бы, — повторил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Даже если бы хотел этого больше жизни.

Он смотрел на меня с мрачной осторожностью электрика перед трансформаторной будкой с надписью «Не влезай, убьет». В его зрачках словно замелькали варианты шахматных партий, где итогом прикосновения ко мне становилась катастрофа масштаба небольшой ядерной зимы, и это было чертовски обидно. Словно мне только что сообщили, что я музейный экспонат, на который можно смотреть, но трогать руками строго воспрещается из-за ветхости или токсичности.

Внутри шевельнулось глухое раздражение пополам с уязвленным самолюбием, ведь я ожидала чего угодно, но не статуса биологической угрозы.

— Почему? — хрипло спросила я.

Вместо ответа он медленно опустился в воду, увлекая меня за собой.

Горячая вода сомкнулась надо мной, обволакивая, принимая в свои объятия. Это было похоже на жидкий шелк, на расплавленное золото. Тепло мгновенно проникло в каждую пору, в каждую клеточку тела, вымывая холод, страх, боль и усталость.

Мышцы, сведенные судорогой напряжения, расслабились. Мысли, метавшиеся в панике, замедлили свой бег и растворились в пару.

Дэонар держал меня, не давая уйти под воду с головой. Я оказалась прижата к его груди, чувствуя, как его сердце бьется — ровно, мощно, успокаивающе.

— Просто дыши, — шепнул он мне в висок. — И забудь обо всем.

И я закрыла глаза, позволяя горячей воде и его рукам удерживать меня на плаву, пока вопрос о том, что именно он имел в виду, медленно тонул в блаженной темноте.

— Это нечестно, — лениво выдохнула я, чувствуя, как язык едва ворочается во рту от навалившегося, одурманивающего расслабления.

Моя голова сама собой откинулась ему на плечо, а веки отяжелели настолько, словно к ресницам привязали свинцовые грузики. Вода баюкала, уносила прочь все тревоги и оставляла вместо них лишь густую, сладкую вату в мыслях.

Дэонар чуть сместил руку, поддерживая меня под спину увереннее и надежнее. Я ощущала каждое движение его грудной клетки.

— Что именно? — его голос прозвучал низко, резонируя в воде и отдаваясь вибрацией в моем теле.

— Вот это, — я сделала неопределенный жест рукой под водой, поднимая ленивый бурун. — Грубый саботаж переговорного процесса. Еще секунду назад я была готова выбить из тебя ответ любыми, даже самыми грязными методами, припереть к стенке и допросить с пристрастием. И я была настроена решительно. А ты просто взял и окунул меня в абсолютное блаженство, чтобы сбить прицел. Это запрещенный прием, ваше величество.

Его грудь дрогнула в беззвучном смешке.

Дэонар не ответил сразу. Вместо этого его рука скользнула с моей талии ниже, на поясницу, и он резко, властно прижал меня к себе. Теперь между нами не осталось даже миллиметра свободного пространства. Мокрое платье прилипло к коже, перестав быть преградой, и я ощутила каждую мышцу его стального пресса, жар его бедер и твердость его тела.

Вода вокруг нас словно стала еще горячее.

Он наклонился к самому моему уху, касаясь мокрой мочки губами, и от этого прикосновения меня прошило разрядом тока от макушки до пяток.

— Поверь, если бы все было так просто, — прошептал он хриплым, срывающимся голосом, в котором клокотала сдерживаемая тьма, — то мы бы даже не добрались до воды.