74

Такие ответы, знаете ли, до добра не доводят. Если этот беловолосый тиран продолжит говорить загадками, понижая голос до интимной хрипотцы, я сама наброшусь на него прямо здесь и сейчас. И пусть потом историки гадают, кто кого принудил к сожительству, потому что мое терпение трещало по швам, а здравый смысл капитулировал перед гормонами.

Перед глазами вспыхнула картина из темницы. Образ правильного императора в белом мундире сгорел, уступив место существу из чистой тьмы. Я видела лишь черные бездны глаз, поглотившие радужку, и чувствовала кожей ауру абсолютной, подавляющей власти. В тот момент он был дьявольски, убийственно красив. Он стал воплощением первобытной угрозы, от которой у любой женщины инстинктивно слабеют ноги, а в горле пересыхает от волнения.

— Дэонар, — я все же нашла в себе силы задать вопрос, который мучил меня. — Почему никто не должен видеть твою тьму? Что не так с твоей магией?

Он прикрыл глаза, словно мои слова причинили ему физическую боль.

— Я император Истэ, Марина, — лениво протянул он, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Помазанник Небес. Моя сила должна быть чистой, как утреннее небо, и светлой, как надежда.

В памяти всплыли голубые огоньки, которыми он открывал двери, и те сияющие шары, что разогнали мрак в моей разгромленной спальне. Красивая, правильная, стерильная магия.

— А та чернота? — не унималась я, чувствуя, что нащупала больное место. — Которая размазала убийц по стенам?

— Это скверна, — выдохнул он, не открывая глаз. — Грязная, запретная магия, которой не место в жилах правителя. Если бы ты родилась здесь, то знала бы, что обладателей такой силы обычно сжигают еще в колыбели, чтобы не оскверняли мир своим присутствием.

Я хотела спросить, как же он выжил и умудрился сесть на трон с таким «багажом», но Дэонар не дал мне времени на расспросы.

Он просто встал.

Вода с шумом схлынула с нас. Я снова оказалась прижатой к его обнаженному потрясающе идеальному торсу, чувствуя каждый его шаг.

На берегу он поставил меня на ноги. Холодный воздух тут же вцепился в мокрое платье, заставляя поежиться, но Дэонар не обратил на это внимания. Он поднял с валуна свою сухую рубашку, и небрежно накинул ее себе на плечи на манер полотенца.

— Ты мастерски уходишь от ответов, — заметила я, стуча зубами от холода и пытаясь выжать подол платья. — Просто талант политика.

Он лишь молча вскинул руку.

Воздух снова загудел, и черная трещина, похожая на рваную рану в пространстве, расколола лес. Знакомый портал, сотканный из той самой «грязной» магии, о которой он говорил с таким отвращением.

Мы шагнули в его покои.

Тепло комнаты обрушилось на нас, как пуховое одеяло, но проблема мокрой одежды никуда не делась. С меня текло ручьями, образуя лужу на дорогом ковре, а Дэонар выглядел как морской бог, только что вышедший из пучины.

— Тебе стоило подумать о сменном белье, прежде чем тащить меня к источнику, — проворчала я, пытаясь отлепить от себя противную мокрую ткань. — Или план состоял в том, чтобы мы оба заболели пневмонией и умерли в один день?

Дэонар задумчиво посмотрел на меня, потом подошел к шкафу и извлек оттуда белоснежную рубашку. Протянул ее мне с таким видом, будто вручал королевскую мантию.

Я скептически оглядела этот предмет гардероба. В ней я утону, запутаюсь и буду выглядеть как привидение в саване.

— Спасибо, но нет, — отказалась я, кивнув на запечатанную дверь. — У меня в соседней комнате целый гардероб сухих вещей. И, заметь, моего размера.

Он на секунду задержал взгляд на рубашке, потом пожал плечами и бросил ее на кресло.

— Справедливо.

Дэонар подошел к двери, ведущей в мои бывшие покои, где мы заперли Вальдера. Положил ладонь на дерево, и черная магическая печать с шипением растворилась, впитываясь обратно в его кожу.

Он толкнул створку.

Я шагнула следом, предвкушая сухое платье и тепло, но застыла на пороге, открыв рот в немом изумлении.

Картина, представшая нашим глазам, была достойна кисти безумного художника.

Вальдер, этот деятель, видимо, решил, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и предпринял отчаянную попытку побега.

Он стоял у входной двери, согнувшись в три погибели, и ковырялся в замке шпилькой.

Но самое прекрасное было не в этом.

Самое прекрасное заключалось в том, что на нем было надето одно из моих платьев.

Нежно-зеленое, с рюшами и пышной юбкой, которое Дари приготовила для утреннего чаепития. На его долговязой, тощей фигуре оно сидело, мягко говоря, внатяг. Швы на спине трещали, грозя лопнуть от каждого вдоха, рукава заканчивались где-то в районе локтей, обнажая волосатые предплечья, а подол едва прикрывал колени, выставляя на всеобщее обозрение жилистые мужские ноги в грязных сапогах.

Услышав скрип открывшейся двери, Вальдер резко обернулся, запутался в юбках и едва не рухнул.

— Я могу все объяснить! — пробасил он, пытаясь прикрыть волосатую грудь кружевным веером (я их не жаловала, а потому они сиротливо лежали в шкафу), который он, очевидно, тоже позаимствовал. — Это... это маскировка! Меня бы никто не узнал!

Дэонар медленно перевел взгляд с рюшей на перекошенное лицо Вальдера, потом на меня, и я впервые увидела, как у императора дергается глаз.

— Марина, — произнес он замогильным голосом. — Скажи мне, что это новая мода, о которой я не знаю. Иначе я буду вынужден убить его просто из эстетических соображений.