80

Кристалл связи на массивном столе коротко мигнул, озарив смятые бумаги казначея бледным светом. Дэонар продолжал изучать очередной столбец цифр, попутно касаясь артефакта кончиками пальцев. Он сделал это привычным жестом загруженного клерка, снимающего трубку рабочего телефона.

— Ваше величество.

Голос лорда Рэйва прозвучал сухо и предельно по-деловому, слегка исказившись из-за магического фона.

— Я у потайной двери.

— Входи.

Дэонар отдал приказ, сохраняя зрительный контакт с документами.

Часть книжного стеллажа тихо отъехала в сторону, обнажив узкий темный проем. Лорд Рэйв шагнул в кабинет с плотной папкой под мышкой, балансируя второй рукой накрытым салфеткой подносом.

Я мысленно оценила этот жест заботы. Начальник стражи прекрасно знал о заполненной работой ночи своего сюзерена за кипой бумаг, поэтому предпочел явиться с едой лично, оставив дворцовых слуг и любые любопытные уши далеко позади.

Взгляд Рэйва привычно обежал кабинет. Он задержался на Вальдере, скрючившемся в углу словно забытый в гардеробе зонтик, а затем скользнул ко мне. Лицо лорда осталось каменным. Лишь где-то в глубине зрачков шевельнулось выражение человека, обнаружившего в своем гараже очередного уличного кота сразу после успешного пристройства предыдущих пятерых. Это было философское, застарелое смирение перед фактом окончательного превращения императорских покоев в перевалочный пункт для сомнительных личностей.

— Давно не виделись, лорд Рэйв, — улынулась я.

Он ответил коротким спокойным кивком.

Дэонар поднялся со своего места. Он в абсолютной тишине забрал поднос из рук Рэйва, плавно обогнул стол и поставил еду прямо передо мной. Салфетка слетела от одного короткого движения, мгновенно наполняя воздух кабинета густым запахом жареного мяса и свежего горячего хлеба. Аромат оказался сытным, на что во рту мгновенно выступила слюна.

Порция была одна. На тарелке лежал щедрый кусок мяса с золотистой корочкой, пара румяных булок и горка чего-то овощного, источающего легкий пар. Дэонар отдал мне порцию голодного взрослого мужчины в полном молчании.

— Ешь.

Короткий приказ прозвучал властно.

Я уже потянулась к ближайшей булке. Последний прием пищи казался далеким воспоминанием, заставляя организм желать сожрать эту тарелку вместе с подносом. Именно в этот момент из угла донесся звук, заставивший замереть всех присутствующих.

Желудок Вальдера выдал протяжную, многослойную руладу. На секунду показалось, будто где-то за стеной издыхает крупное морское млекопитающее. Звук получился громким, жалобным, с трагическим вибрато и басовыми нотками, достойными оперной сцены.

Детдомовские рефлексы сработали, опередив любые осознанные мысли. Рука сама разломила булку пополам, подхватила увесистый ломоть мяса, а ноги уже понесли меня к пленнику до вмешательства мозга с логичными возражениями. Въевшиеся под корку года системы выживания прошивают рефлексы насквозь. Привычка делить последний кусок хлеба с соседом по несчастью выбивается оттуда исключительно ломом.

Воздух в комнате загустел за долю секунды.

Волна чужого раздражения ударила по нервам, будто скрытый во мраке человек дернул рубильник, пропуская через все мое тело разряд высокого напряжения. Я ощутила это резко, физически. Мои ноги замерли на полушаге. Пальцы крепче вцепились в еду, а сознание с кристальной ясностью осознало смысл слов Вальдера.

Я осторожно обернулась.

Глаза Дэонара, впились в мое лицо черными провалами. Радужка словно затянулась грозовым фронтом, превратив его лицо в маску, при виде которой здравомыслящие люди обычно делают шаг назад и начинают припоминать порядок составления завещания, ну или хотя бы молитву вспоминают. В идеале ту, которой изгоняют демонов из одержимых.

— Положи это на место.

Голос императора звучал тихо, почти ласково, со вкрадчивой мягкостью. От этой интонации между лопатками мгновенно выступил пот.

— Но он тоже голоден.

Я возразила, ощущая себя полной идиоткой с куском мяса в одной руке и половиной булки в другой.

— Он преступник, пытавшийся усыпить меня.

Дэонар шагнул ко мне, мягко и абсолютно твердо смыкая пальцы на моем запястье.

— Он будет жрать тюремную баланду. А это принесли для тебя.

Он вынул еду из моих рук и вернул на тарелку, глядя мне прямо в глаза.

— Твой вид предвещает скорый обморок. Сядь. И ешь.

Хватка его пальцев на запястье ощущалась теплой и твердой, напоминая стальную скобу в замшевой обивке. Движение казалось мягким и аккуратным, однако оно исключало любые попытки побега.

Я говорила о своей острой аллергии на типичных властных мужиков? Вот он. Во всей своей красе.

Я бросила виноватый взгляд на Вальдера.

Пленник отчаянно замотал головой, вытаращив глаза. Все его тощее лицо транслировало единственное сообщение с интенсивностью яркой вывески: «Жри сама, леди. Моя жизнь мне гораздо дороже куска мяса».

Я села и послушно откусила хлеб. Мякиш оказался горячим, мягким, с хрустящей поджаристой коркой. Я чуть слышно застонала, позволяя голоду накрыть меня с головой при первом же касании еды к языку. Дэонар стоял рядом, ожидая окончания моей трапезы в тишине. Его молчание давило, создавая странную смесь спокойствия и духоты.

Хоть бы форточку открыли.

Наконец он тяжело выдохнул и повернулся к Рэйву. Лорд все это время с профессиональным достоинством изучал лепнину на потолке.

— Изучи эти бумаги.

Дэонар кивнул на разложенные по столу листы казначея.

— Сегодня ночью мы нанесем герцогу Волмару визит.

Рэйв принял папку, пролистав первые страницы, отчего его брови едва заметно сдвинулись.

Я жевала мясо, наблюдая за ними двумя. Что-то подсказывало мне, что у герцога сегодня будет очень, очень скверная ночь.

Вальдер в своем углу тихо сглотнул, провожая взглядом каждый исчезающий у меня во рту кусок.

Мне было его жалко. По-настоящему. Этот жулик, врун и аферист напоминал мне одного типа из профсоюзного прошлого. Завхоз Петрович с третьего завода приворовывал туалетную бумагу пачками, врал с потрясающим вдохновением, убеждая даже аудиторов, но каждую зиму тайком подкармливал уличных собак у проходной. Мелкий жулик с мягким брюхом. Опасен примерно так же, как хомяк с отверткой.

Я отломила корочку от второй булки и тайком бросила ему.

Дэонар стоял спиной. Рэйв читал бумаги.

Корочка упала на полпути. Она плюхнулась на пол и покатилась в сторону Вальдера.

Пленник проследил ее траекторию голодными глазами. Он дернулся вперед, встретив мой предупреждающий взгляд. Я едва заметно качнула головой, призывая его одуматься из-за валяющейся на полу еды. Уже собиралась предпринять вторую попытку бросить ему хлеб, но даже моргнуть не успела.

Он подобрал корочку и сунул в рот, проглотив целиком.

Ох ты ж. Ну ладно, хоть так.

Я отвернулась и прислушалась к разговору. Планы Дэонара взять герцога за горло требовали наличия всех козырей, разложенных в правильном порядке.

— Мне идти с вами?

Я задала вопрос, прожевав последний кусок.

Дэонар обернулся. Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. В его глазах мелькнула сложная, быстрая эмоция, подобная тени птицы на воде.

— Ты останешься здесь.

Его тон в прежние времена мгновенно вызвал бы у меня приступ бунтарства.

Сейчас я сохранила молчание.

Я видела подрагивающую жилку у него на виске. Мой разум ясно осознавал высокую цену этой ночи для императора. Ему сейчас требовалось абсолютное спокойствие, лишенное малейших поводов для волнений.

Рэйв тихо сложил бумаги обратно в папку и выпрямился.

— Ваше величество, при подтверждении данных казначея масштаб сети герцога значительно превышает наши первоначальные оценки. Рекомендую усиленный конвой.

— Обойдемся.

Дэонар сел обратно в кресло, потянувшись к следующей стопке бумаг.

— Волмар ждет карателей. Облаву. Он полностью готов к такому сценарию. А вот тихий разговор с глазу на глаз, с его собственными расписками на столе, станет для него абсолютным сюрпризом.

Рэйв выдержал паузу и кивнул.

Манера Дэонара планировать удары напоминала мне старого профсоюзного адвоката по прозвищу Хирург. Тот тоже предпочитал приходить тихо, с папкой документов, садиться напротив и класть на стол один-единственный лист. После этого у оппонента начинали трястись руки.

Хирург мог максимум засадить человека за решетку.

Дэонар мог его переломать, просто сжав воздух в кулаке.

Его педантичная возня с бумажками, упорное, граничащее с одержимостью стремление действовать по закону, вызывали у меня странное, щемящее чувство. Я избегала подбирать название этой эмоции. Зачем ему все эти улики? Он может просто войти и забрать желаемое. Его мог остановить лишь один человек.

Я знала кто.

Он сам.