87

— Что это значит?

Внутри все сжималось от количества информации, которую мозг пытался разложить по полочкам, как усердный кладовщик, получивший разом три фуры товара.

Дэонар развернул передо мной лист плотного пергамента, испещренный линиями, именами и датами. Генеалогическое древо, ветвящееся, как старый дуб, с пометками на полях, сделанными одним почерком, но разными чернилами.

— Смотри сюда. — Его палец уперся в верхнюю часть схемы. — Вот род, в котором Селеста выросла. Леди Мариэт, та, которую ты знаешь как ее мать. Жена Вэйзера. Истэнка, чистокровная, ничего особенного. Однако у Мариэт была старшая сестра.

Палец сместился левее, к имени.

— Леди Вирма, — прочитала я. — Кто она?

— Дочь от первого брака их отца. Их мать, то есть мать Вирмы, была сантис.

Я подняла глаза.

— Одна из древнейших магических линий, — подтвердил Дэонар. — Отец Вирмы был истэнцем. Их брак дал дочь со смешанной кровью. Сантис и истэнская линия вместе, в одном ребенке.

— А Мариэт?

— Мать Вирмы скончалась рано. Отец женился повторно, на истэнке. Во втором браке родилась Мариэт. Обычная девочка, обычная кровь, обычная судьба. Вышла замуж за Вэйзера, все чинно и скучно.

Я проследила линии на пергаменте, выстраивая картинку. Две сестры от одного отца, от разных матерей. Вирма, полукровка с магической линией. Мариэт, обычная истэнка. Две разные ветки от одного ствола.

— А Вирма? Она тоже вышла замуж?

— Как раз в этом все дело. — Дэонар постучал пальцем по пустому месту рядом с именем Вирмы, где ветка замужества отсутствовала. — Леди Вирма замуж так и не вышла. Однако...

Его палец сполз ниже, к короткой, почти стертой приписке на полях. Я наклонилась, щурясь. Чернила выцвели, но разобрать было можно: имя, дата и две слова, подчеркнутые дважды.

— Мистер Роуиз, — прочитала я вслух. — И пометка... «желтые глаза»?

— Желтые глаза, — повторил Дэонар, откидываясь в кресле. — Цвет глаз у обычного истэнца бывает серым, карим, голубым. Желтый цвет характерен для одной-единственной линии.

Истинхай.

— Этот Роуиз был?..

— Скорее всего.

— И у него с Вирмой...

— Связь, — Дэонар кивнул. — Записи скупы, но достаточно однозначны. Вирма забеременела. Ребенок от Роуиза и женщины со смешанной кровью сантис и истэнца. Представь, какой коктейль из магических линий получился в одном теле.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как мурашки ползут по позвоночнику.

— Только вот записали ее на Мариэт. Младшая сестра только вышла замуж за Вэйзера, сроки позволяли выдать ребенка за своего. Род спасен от позора, все довольны.

— Кроме самой Селесты, которую всю жизнь считали чужой в семье, — закончила я.

Картинка сложилась так ясно, что стало тошно. Мариэт воспитывала чужого ребенка, записанного на нее ради приличий. Любила собственных детей, Ализ и Остэра, а на Селесту смотрела как на обузу, на чужую дочь своей покойной сестры, которую ей навязали вместе с позором. Поэтому Вэйзер обращался с девочкой соответственно.

— Но я не понимаю, в чем польза от метиса для… тебя.

— Дело в том, что я тоже не чистокровный эстенец, — Дэонар усмехнулся и развернул к себе генеалогическое древо. — Моя магия взялась не на пустом месте. В имперскую семью затесались свои секреты.

— Ну дела, — выдохнула я, чувствуя, как начинают ныть виски от обилия информации.

Дэонар промолчал. Перо в его пальцах замерло, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость. Старую, въевшуюся в кости усталость человека, который давно перестал удивляться тому, как легко люди распоряжаются чужими жизнями ради «высших целей».

— И конечно, не обошлось без вишенки на торте, — добавила я тихо, — планировалась Селеста. А получилась я.

Чужая душа в идеально подобранном теле. Кукушонок в гнезде, которое строили для другой птицы.

— Наш брак можно расторгнуть.

Слова вышли тихими, неуверенными, с привкусом вопроса, хотя я формулировала утверждение. В моем мире это решалось парой визитов к юристу и стопкой бумаг. Я сбежала с собственной свадьбы под колеса машины ради одного только права решать, с кем мне быть.

Дэонар насмешливо посмотрел мне в глаза.

— Думаешь?

Одно слово. И в нем было столько снисходительного веселья, что я мгновенно ощетинилась.

— А что, есть причины, по которым это затруднительно?

— Есть. — Он скрестил руки на груди. — Ты стояла рядом со мной у Небесного алтаря. Помнишь, что произошло?

Я помнила. Статуэтка вспыхнула мягким голубым светом, и по сердцу мазнуло чем-то чужеродным, теплым, липким. Я тогда списала это на заклинание покорности.

— Свечение, — сказала я. — Что-то теплое. Здесь. — Я коснулась груди.

— Небесная Печать. Магическая связь, которая соединяет императора и его супругу на уровне глубже физического. Она вплетается в кровь, в саму сущность обоих. Ставится при заключении брака и остается до смерти одного из носителей.

До смерти.

— Вычистить ее можно?

Дэонар качнул головой.

— Вместе с печатью из тела уйдет часть души. Процедура смертельна для обоих.

— А игнорировать?

Он помолчал. Его пальцы на подлокотнике едва заметно дрогнули.

— Можно. Печать усиливает связь между носителями. Близость, осознание друг друга, чувствительность к эмоциям. Однако она за нас ничего решать попросту не в состоянии. Мы способны ее игнорировать. Просто это будет ощущаться как постоянное движение против течения. Чем ближе мы друг к другу, тем сильнее она тянет. Чем дальше, тем ощутимее потеря.

Мы замолчали.

Так вот почему ты такой притягательный, несмотря на мои принципы? Ну-ну.

Дэонар вернулся к бумагам. Перо заскрипело по полям, оставляя аккуратные пометки. Его лицо приобрело привычное выражение сосредоточенной замкнутости, будто разговор о магической привязке был обычным рабочим вопросом, решенным и закрытым.

Я сидела напротив, глядя на его склоненную голову, и молчала.