89

После ужина время потекло густо и лениво, как битум по стене. Дэонар вернулся к бумагам, Дари унесла посуду и растворилась, а я осталась сидеть напротив императора, подперев щеку кулаком и наблюдая, как за витражным окном гаснет последний рыжий свет, уступая место плотной синеве.

Часы на каминной полке пробили восемь. Потом девять. Я попыталась читать один из томов, принесенных от магистра, но сдалась на третьей странице, потому что мелкий почерк расплывался перед глазами, а веки наливались свинцом. Организм, получивший за сутки урезанный сон в кресле, полноценный завтрак, обед и ужин, требовал расплаты за все бессонные ночи разом.

Я встала, прошлась по кабинету, разминая затекшие ноги, и остановилась у окна. Внизу, в дворцовом дворе, мелькали фонари ночной стражи. Где-то далеко, за стенами, лаяла собака. Обычный вечер, если забыть, что через пару часов император собирался нанести визит герцогу-заговорщику.

— Ляг, — бросил Дэонар, даже головы от бумаг не поднимая. — У тебя глаза закрываются.

— Я в порядке.

— Ты валишься с ног. Ложись на софу, поспи. Я разбужу, когда твои друзья явятся.

Спорить с этим человеком было бессмысленно, как бодаться с каменной стеной: можно, но больно и результат один. Я устроилась на софе, которая оказалась жестче кресла, но длиннее, и закрыла глаза. Просто на минуту.

Разбудил меня холод.

Резкий, ощутимый сквозняк прошелся по лицу, и я дернулась, разлепив глаза. За окном стояла глухая ночь, часы показывали четверть двенадцатого. Кабинет освещала единственная свеча на столе Дэонара и тусклый голубоватый магический шар под потолком.

Окно было приоткрыто, а в его проеме, на фоне черного неба и россыпи звезд, стояла массивная фигура Марвела. За его плечом маячил Фирен, с привычной кошачьей грацией привалившийся к стене.

Оба запыхались, на сапогах Марвела темнели разводы уличной грязи, а Фирен выглядел так, будто пробежал через полгорода, забрался по отвесной стене и при этом ухитрился сохранить выражение хронического недовольства миром.

Дэонар сидел за столом, сложив руки перед собой, и смотрел на наемников с тем самым выжидающим спокойствием, которое я уже научилась читать. Он ждал их. Знал, что придут. И судя по тому, что балконную дверь оставил незапертой, давно к этому подготовился.

— Ваше величество, — Марвел коротко кивнул.

Я села на диване, отбросив подушку, и потерла глаза. Мой сон длился от силы полтора часа, но мозг уже переключился в рабочий режим, подхлестнутый адреналином и сквозняком.

Дэонар перевел взгляд на молчаливого наемника.

— Я слушаю.

Фирен заговорил сухим, рублёным тоном, каким докладывают военные сводки. Его светлые глаза были неподвижны, голос ровен, и от этого спокойствия по спине ползли мурашки, потому что содержание доклада спокойствия заслуживало в последнюю очередь.

— Орден работает за пределами империи. Гораздо дальше, чем мы предполагали. Я отследил троих посланников, выходивших из особняка Волмара за последние сутки. Герцогу определенно неспокойно. Один посланник направился на юг, к побережью. Двое двигались в сторону вольных земель.

Он помолчал, бросив быстрый взгляд на Марвела. Тот стоял у стены, скрестив руки, и его обычно добродушное лицо было жестким, собранным, как у человека, который уже переварил услышанное и успел с этим смириться.

— Я перехватил двоих из трех, — продолжил Фирен. — Западных. Третий ушел через портал, его я упустил. Перехваченные оказались разговорчивыми. Один из них вез запечатанные инструкции для командора ордена в вольных землях. Второй, — Фирен чуть скривил губы, — курьер, доставлявший ответ.

— О чем говорилось в инструкциях? — спросила я, чувствуя, как ладони холодеют.

Фирен посмотрел на Дэонара. Ждал разрешения. Император коротко кивнул.

— Истэ наметили к смене власти, — произнес Фирен. — Орден считает, что император для них бесполезен. Цитирую по памяти: «объект невосприимчив к стандартным методам влияния, все попытки внедрения провалены, дальнейшее сотрудничество признано бесперспективным». Они перешли к плану замены.

Замены. Государственный переворот, упакованный в одно аккуратное слово.

Фирен сунул руку за пазуху и вытащил несколько свертков, перевязанных темным шнуром. Плотная бумага, сургучные печати, сломанные пополам. Он аккуратно положил их на стол перед Дэонаром.

Дэонар взял первый сверток. Развязал шнур, развернул бумагу. Начал читать.

Я наблюдала за его лицом и видела ровным счетом ничего. Он перебирал листы с тем же отстраненным вниманием, с каким утром просматривал финансовые отчеты Тибуса.

Второй сверток. Третий. Пальцы методично разглаживали мятую бумагу, глаза скользили по строчкам.

Марвел переминался у стены. Фирен стоял неподвижно, сцепив руки за спиной, и следил за императором.

Я сидела на диване, обхватив колени руками, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Потому что в этих бумагах, которые Дэонар перелистывал с безмятежностью библиотекаря, была расписана его смерть, а он читал это так, будто проверял счет за поставку зерна.

Дэонар дочитал последний лист. Аккуратно сложил бумаги стопкой, выровнял края.

Поднял глаза.

— Любопытно, — произнес он. — Значит, они собираются меня убить.