90

Дэонар убрал послания в ящик стола.

Затем встал.

Когда он вставал в полный рост, кабинет становился теснее. Магический шар под потолком высветил острые скулы, тёмные круги под глазами и хмурую складку между бровей.

— Фирен, ты идёшь со мной.

Фирен качнул головой, словно ждал именно этих слов. Выпрямился, проверил что-то под полой куртки.

Я вскочила с софы.

— Я тоже иду.

Дэонар посмотрел на меня. Взгляд был спокойным, ровным и абсолютно непроницаемым, но я уже достаточно хорошо его знала, чтобы разглядеть за этим спокойствием стальную дверь, которая захлопнулась ещё до того, как я открыла рот.

— Ты остаёшься.

— Слушай, я...

— Марина.

Он произнёс моё имя так, как произносят «стоп» посреди совещания, когда кто-то лезет с инициативой, которая перечеркнёт весь план. Подошёл ко мне, положил ладони на плечи. Большие, тяжёлые, горячие даже через ткань платья.

Я замерла.

Дэонар смотрел сверху вниз, и в его глазах я увидела что-то тёплое, живое, как огонёк за заслонкой.

— Там будет опасно, — сказал он тихо. — Здесь, во дворце, ты будешь под защитой. А мне крайне важно знать, что ты в безопасности. Иначе я буду отвлекаться, а сегодня я позволить себе этого не могу.

Я хотела возразить. Серьёзно хотела, потому что внутри меня сидела та самая Марина Зубарева, которая ни разу в жизни послушно не оставалась ждать, пока мужчины решали вопросы. Но аргумент про отвлечение был до обидного логичным, и я его оценила именно так, как он был подан: без сантиментов, на чистой прагматике. Язык, который я понимала лучше любого другого.

Я стиснула зубы и кивнула.

Дэонар убрал руки с моих плеч и повернулся к Марвелу. Тот стоял у стены, массивный, молчаливый, и по его лицу я видела, что он уже всё понял.

— Марвел. Ты остаёшься с ней. Глаза с неё спускать запрещаю. Если кто-то попытается войти в покои, кто бы это ни был, действуй на своё усмотрение.

Марвел коротко кивнул.

Внезапно в дверях кабинета появилась Дари. Словно ждала за порогом. И скорее всего, именно так и было.

— Дари, останешься с ней.

Дари склонила голову.

— Да, ваше величество.

Дэонар щёлкнул пальцами, и воздух у дальней стены кабинета загудел, как натянутая струна. Через мгновение из пустоты соткалась тёмная трещина, знакомая рваная щель в пространстве, сквозь которую тянуло холодом и чем-то кисловатым, похожим на запах воздуха перед грозой.

Фирен подошел к порталу, заложив руки за спину, и его силуэт на фоне чёрной трещины выглядел так, будто кто-то вырезал из ночи кусок и поставил туда человека.

Дэонар посмотрел на меня в последний раз. Коротко, цепко, будто запоминал. Или проверял, что я действительно стою на месте и готова слушаться.

Потом развернулся и шагнул в портал.

Фирен двинулся следом, и чёрная трещина схлопнулась за ними беззвучно, как закрывшийся рот чудовища. Воздух вздрогнул, по кабинету пронёсся короткий порыв ветра, и всё стихло. На том месте, где секунду назад зияла дыра в пространстве, осталась только глухая стена.

Стло так тихо...

Мы с Марвелом и Дари переглянулись. Три человека в опустевшем кабинете, откуда только что ушёл центр притяжения, вокруг которого всё вращалось.

— Ладно, — сказала я, и собственный голос прозвучал слишком ровным для того, что творилось у меня внутри. — Я вряд ли усну. Но мне бы прилечь. Ноги гудят.

Марвел молча кивнул и двинулся к двери первым, проверяя коридор привычным движением головы. Дари пристроилась за моим плечом, тихая, бесшумная, как тень.

Мы вышли из кабинета и свернули в длинный коридор, ведущий к покоям Дэонара. Огни на стенах горели вполсилы, бросая по каменным плитам тёплые рыжие пятна, и в их мерцании дворец казался совсем другим. Дневная позолота и парадный блеск исчезли, уступив место теням, гулкой пустоте и ощущению, что за каждым поворотом кто-то есть.

На лестнице нам попалась служанка с охапкой белья, бледная, заспанная, с красными от усталости глазами. Она прижалась к стене, пропуская нас, и торопливо поклонилась, скользнув взглядом по Марвелу, по мне, по Дари.

В следующем коридоре мелькнул лакей с канделябром, спешивший куда-то мелкой рысцой. Он тоже поклонился, тоже посмотрел.

Марвел толкнул тяжёлую дверь покоев, заглянул внутрь, осмотрелся и только потом посторонился, пропуская меня. Внутри было темно, тепло и тихо. Камин догорал, оставив груду багровых углей, которые мягко светились в темноте.

Дари зажгла пару свечей на комоде, бесшумно прошлась по комнате, проверила балконную дверь, задёрнула тяжёлые портьеры.

Я села на край кровати.

И вот тогда оно пришло.

Мелкая, противная дрожь в пальцах, которая перекинулась на запястья, а потом поползла вверх по предплечьям. Я сжала кулаки, пытаясь унять тряску, и с удивлением обнаружила, что ладони мокрые.

Нервы.

Дикие, оголённые нервы, которых у меня в принципе почти никогда в жизни толком и не было. Я проводила забастовки, я сидела за столом напротив людей, способных уничтожить мою карьеру одним звонком, я выступала перед залами, когда за кулисами мне угрожали. И ни разу, ни единого раза за всю мою прежнюю жизнь меня так не колбасило.

А сейчас трясло.

Потому что Дэонар ушёл туда, где строят планы о его убийстве, и я сидела на его кровати, сжимала мокрые ладони и ничего, абсолютно ничего с этим поделать не могла.

Предчувствие. Тягучее, мутное, отвратительное ощущение в солнечном сплетении, похожее на тот момент, когда берёшь трубку посреди ночи и ещё до первого слова знаешь, что сейчас скажут что-то, после чего мир изменится. У меня за всю жизнь так было дважды. Перед звонком о смерти отца и за полчаса до аварии, в которую попала моя заместитель.

Оба раза предчувствие оказалось правым.

— Леди? — тихий голос Дари вырвал из плена тревожных мыслей.

Я подняла на неё глаза.

— Всё в порядке, — выдавила я. — Просто... накрывает.

Марвел, устроившийся на стуле у двери, скрестив руки на груди, посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. В его глазах, обычно добродушных и чуть насмешливых, сейчас читалось понимание, от которого мне стало только хуже.

Я легла на кровать, подтянув колени к груди, и уставилась в темноту за балдахином. Угли в камине потрескивали. Где-то за стеной, далеко и глухо, часы отбили полночь.

Двенадцать ударов. Каждый отдавался в рёбрах.