93

Первым вернулся запах. Сладкий, просто удушающий женский парфюм. Причем, знакомый. Потом появилась тупая, ноющая боль в запястьях.

Я разлепила глаза.

Комната была незнакомой, но по высоте потолков, лепнине карнизов и характерной кладке стен я поняла, что мы всё ещё во дворце. Чьи-то покои, обжитые, ухоженные: ковёр на полу, книжные полки вдоль стены, секретер у окна с аккуратно разложенными письменными принадлежностями, кушетка с вышитыми подушками.

На каминной полке стояла пара бронзовых подсвечников и маленький портрет в овальной раме, который я отсюда разглядеть затруднялась. Кто-то здесь жил. Кто-то пил здесь утренний чай, читал книги и раскладывал бумаги, и этот кто-то, судя по педантичному порядку и полному отсутствию личных мелочей, был Эйрин.

Я попыталась пошевелиться и обнаружила, что привязана к стулу. Плотная верёвка стягивала запястья за спинкой, а лодыжки были примотаны к ножкам.

Марвел.

Мысль о нём ударила под дых, и я судорожно оглянулась. Его здесь нет. Дари тоже. Только двое мужчин в чёрном у двери, стоящих по обе стороны створки с безучастными лицами караульных, и Эйрин.

Эйрин сидела за столом в трёх шагах от меня. Спина прямая, осанка безупречная, пальцы обхватывают фарфоровую чашку с чаем. На ней было тёмно-зелёное домашнее платье, волосы аккуратно убраны, лицо спокойное, свежее, будто она только что вернулась с приятной утренней прогулки, а вовсе не организовала нападение и отравление покоев собственного племянника.

Она отпила чай и посмотрела на меня поверх края чашки.

— Очнулась. Быстро. Я рассчитывала ещё минут на двадцать.

Я сглотнула. Горло саднило, язык казался сухой тряпкой.

— Где Марвел?

Эйрин поставила чашку на блюдце с тихим фарфоровым звоном.

— Наёмник жив. Пока. Рана серьёзная, но мои люди перевязали его. Мёртвый он мне бесполезен. Живой может пригодиться.

— А Дари?

— Служанка-шпионка, — Эйрин чуть приподняла бровь. — Дари в подвале. Спит. Проснётся с головной болью.

Я выдохнула. Живы. Оба живы, слава богу!

Эйрин поднялась, обошла стол и остановилась передо мной, скрестив руки. Она смотрела сверху вниз с лёгкой примесью брезгливости.

— Зачем? — хрипло спросила я, — Зачем всё это?

Эйрин усмехнулась одними уголками губ.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что вы сошли с ума. Но хотела бы услышать вашу версию.

Она выдержала паузу, словно прикидывала, стоит ли вообще тратить слова на привязанную к стулу девчонку. Потом, видимо, решила, что стоит. Может быть, ей просто хотелось выговориться. Как злодей из книжного романа, который годами молчал, копил, прятал, и когда наконец получал в лапы героя, которого не собирается оставлять в живых, начинал говорить с жадностью человека, впервые севшего за накрытый стол после долгого поста.

Эйрин вернулась к столу. Села. Взяла чашку.

— Дэонар всегда стоял у меня на пути, — произнесла она ровно, как будто рассказывала историю о надоедливом соседе. — С самого рождения. Наследник, продолжатель рода, надежда империи. Его обожали. Ему предназначался трон, а мне, его тётке, предназначалась роль тени при троне. Долгое время я надеялась, что он будет послушным.

Она отпила чай и продолжила, глядя мимо меня, словно разговаривала сама с собой.

— Что женится на подходящей кандидатке, которую я подберу. Тихой, управляемой, которая будет кивать на каждое моё слово. Он сидел бы на троне, принимал парады, подписывал указы, а реальная власть оставалась бы у меня. А через несколько лет, когда появился бы наследник, я убрала бы и его. Так же, как убрала его мать, отца и дядю.

Слова застыли в воздухе звенящей тишиной.

Я почувствовала, как немеют кончики пальцев, и это имело мало общего с верёвками.

— Как... как убрали?

Эйрин посмотрела на меня с выражением лёгкого удивления, будто я спросила что-то до смешного очевидное.

— Инорэт была... совершенной, — произнесла она, и в слове «совершенной» прозвучала такая тихая, выдержанная ненависть, что у меня по позвоночнику пробежали мурашки. — Умная, красивая, любимая мужем, обожаемая двором. Мать будущего императора. А я, её младшая сестра, существовала где-то на периферии, среди придворных дам второго ряда. Мне доставались улыбки из вежливости и места за дальним концом стола.

Она говорила спокойно, размеренно, и от этого спокойствия становилось жутко.

— Сначала я просто завидовала. Тихо, в себе, как завидуют все младшие сёстры старшим. Ничего особенного. Но потом я поняла одну простую вещь: если буду ждать, пока мне что-то достанется по праву, я состарюсь и умру на задворках этого дворца. И обо мне забудут через неделю после похорон.

Она подняла на меня глаза, и в них стояла абсолютная, кристальная ясность.

— И тогда я начала действовать.

Один из мужчин у двери переступил с ноги на ногу. Второй стоял неподвижно.

— Инорэт принимала отвары для регулирования цикла, — продолжила Эйрин. — Безобидные травки, привычные. Я заменила состав. Подмешала микстуру, прерывающую беременность на ранних сроках. Инорэт пила её месяцами и понятия об этом имела ровно ноль.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная волна.

— А потом?

— А потом, — Эйрин улыбнулась, и из-за этой улыбки мне захотелось отодвинуться от нее как можно дальше. Каждая пиранья удавиться от зависти, — я навела следствие на доказательства. Анонимное письмо верховному жрецу. Описание микстуры, пузырьки в личных вещах Инорэт, показания лекаря, которого я предварительно подготовила. Закон в империи сыграл мне на руку. Было довольно просто расправиться даже с императрицей.

Эйрин снова улыбнулась, а мне стало тошно. В прямом смысле затошнило.

— Мой брат, — продолжила Эйрин, как ни в чем не бывало, — оказался менее удобной проблемой. Он что-то заподозрил. Начал копать, задавать вопросы, искать свидетелей. Пришлось действовать быстрее, чем я планировала. Убит в битве с сантис. Банально, но надёжно.

— А отец Дэонара?

— Император? — Эйрин пожала плечами, и жест вышел таким обыденным, таким домашним, что меня передёрнуло. — Он сломался после казни Инорэт. Закрывался в покоях, отказывался принимать решения. Империей нужно было управлять, а он сидел и горевал. Я помогла ему уйти. Тихо, во сне. Лекарь написал «сердечная слабость». Дэонару тогда было двенадцать.

Двенадцать. Ребёнок, оставшийся без матери, без отца, без дяди. С единственным близким человеком, который и уничтожил всю его семью.

— Я правила империей десять лет, — произнесла Эйрин, и в её голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на гордость. — Регент при малолетнем императоре. Совет подчинялся, лорды кланялись, казна росла. Я вытащила эту империю из долгов, хоть и вела жесточайшую войну с сантис. И ни один человек при дворе ни разу за все эти годы слова возражения себе позволить не мог.

Она помолчала и сделала глоток чая, а затем усехнулась.

— Однако Дэонар оказался умнее, чем я рассчитывала. Упрямее. Он начал принимать решения сам, убирать моих людей из совета, лезть в дела, которые его не касались. И тогда мне пришлось расширить арсенал. Создать структуру за пределами дворца. Людей, которые смогут давить на него оттуда, откуда он не ожидал давления.

Орден. Она говорила об ордене.

Я смотрела на эту женщину, сидевшую передо мной с чашкой чая и идеальной осанкой, и пыталась нащупать дно. Нижнюю точку, предел, за которым заканчивается расчёт и начинается хотя бы тень сомнения, хотя бы проблеск раскаяния. Убила сестру. Убила брата. Убила мужа сестры. Десять лет правила от имени осиротевшего мальчика, а когда мальчик вырос и оказался слишком самостоятельным, создала против него целую тайную организацию.

Дна видно не было. Эйрин пробивала его раз за разом и каждый раз обнаруживала новый этаж, куда можно было провалиться глубже.

— И теперь что? — спросила я. — Вы убьёте и его?

Такой ведь был план?

Эйрин допила чай. Аккуратно промокнула губы салфеткой, сложила её вчетверо и положила рядом с блюдцем. Потом потянулась к чайнику, стоявшему тут же на подносе, и неторопливо подлила себе ещё.

— Дэонар вернётся от Волмара и обнаружит, что его дорогая фаворитка исчезла, — произнесла она, поднося чашку к губам. — А дальше мои люди направят его сюда. И всё будет зависеть от того, насколько он тобой дорожит.

Она одёрнула платье, бросила на меня последний взгляд, и мне на секунду показалось, что в нём мелькнуло что-то, отдалённо похожее на любопытство.

— Знаешь, что самое забавное? — сказала она насмешливо. — Мой племянник мог бы жить долго и спокойно, если бы просто слушался. Все мои враги совершали одну и ту же ошибку. Не слушали меня.