95

— Веселиться? — Эйрин приподняла бровь, но я видела, как побелели костяшки её пальцев на чашке. — Скорее, завершаю начатое. Присаживайся, Дэонар. Поговорим.

Дэонар окинул комнату быстрым, цепким взглядом. Четверо мужчин по углам, камень на столе, я на стуле с верёвками на запястьях.

— Мне удобнее стоя, — ответил он, прислоняясь плечом к дверному косяку.

— Как хочешь, — Эйрин откинулась на спинку стула. — Тогда к делу. Ты подпишешь отречение от престола. Документ уже подготовлен, осталась только твоя подпись и печать. Регентство переходит ко мне, ты уезжаешь в ссылку, а твоя... — она покосилась на меня, — жена едет вместе с тобой. Живыми.

— А если я откажусь?

— Если откажешься, — Эйрин кивнула одному из мужчин в чёрном, и тот положил ладонь на рукоять клинка, — она умрёт первой. У тебя на глазах. А потом умрёшь ты. И я стану последним членом императорской семьи с правом на трон. Тебе решать, каким путём мы пойдём. Результат один, но первый вариант хотя бы сохраняет вам обоим жизнь.

Она говорила уверенно, как человек, разложивший все карты и знающий, что в колоде козырей больше нет. И камень на столе мерцал серебристыми рунами, подтверждая каждое её слово.

Дэонар молчал. Долго, секунд десять, которые в этой комнате растянулись в вечность. Потом его взгляд опустился на камень.

— Интересная вещь, — произнёс он задумчиво. — Блокиратор небесной магии. Редкая. Наверное, дорогая.

— Рада, что оценил, — усмехнулась Эйрин.

— Оценил, — кивнул Дэонар. — И хочу, чтобы ты знала, тётя: ты очень сильно просчиталась.

Эйрин нахмурилась.

А потом его глаза почернели.

Зрачки расширились, поглотив радужку, и серые глаза превратились в два бездонных провала, из которых хлынула сила, такая осязаемая, что кожу на руках обожгло, будто рядом распахнулась печная дверца.

Дэонар вскинул руку.

Движение было коротким, почти ленивым, как будто он смахивал крошки со стола. С его ладони сорвалась черная волна и четверо мужчин в чёрном рухнули одновременно. Беззвучно, как марионетки, у которых разом обрезали нити. Один ударился виском о край стола, второй повалился навзничь, третий сложился пополам у стены, четвёртый упал лицом в ковёр.

Одна секунда. Четыре тела на полу.

Эйрин вскочила. Я увидела, как её рука метнулась к столу, пальцы сомкнулись на рукояти столового ножа, а здесь они, к слову, острые! И в следующее мгновение холодное лезвие прижалось к моему горлу, и я почувствовала, как острый край царапает кожу.

— Стой! — голос Эйрин сорвался на крик. — Ещё шаг, и я...

Она замерла.

Буквально. Её тело застыло, словно кто-то нажал на паузу. Рука с ножом, прижатая к моему горлу, остановилась, пальцы окаменели, и на лице Эйрин проступил ужас. Животный, первобытный ужас человека, который осознал, что больше не управляет собственным телом.

Дэонар шёл к нам через комнату, переступая через неподвижное тело, и его чёрные глаза были устремлены на тётку. Он смотрел на неё, как на таракана, заползшего в тарелку.

Он остановился перед нами. Медленно, аккуратно разжал пальцы Эйрин и вынул нож из её руки. Она стояла, перехваченная его магией, как муха в янтаре, и только глаза метались из стороны в сторону, живые, бешеные, полные бессильной злобы.

Дэонар повёл пальцами, и верёвки на моих запястьях лопнули. Просто разошлись, будто их перерезали невидимым лезвием. Потом на лодыжках. Кровь хлынула в затёкшие руки, и боль от восстановленного кровообращения оказалась такой острой, что я зашипела сквозь зубы.

Я встала. Ноги дрожали, колени подгибались, но я встала.

Дэонар смотрел в глаза Эйрин. Близко, в упор, и между ними, племянником и тёткой, повисло столько всего, что воздух, казалось, загустел.

— Я тебя убивать не буду, — произнёс он тихо. — Ты предстанешь перед народным судом. За попытку государственного переворота.

— И за убийства членов императорской семьи, — добавила я.

Тихо. Почти шёпотом.

Дэонар медленно повернул голову ко мне. Я видела, как сжались его челюсти, как заходили желваки под кожей, и в чёрных, бездонных глазах отразилась ярость.

— Что? — спросил он.

— Она рассказала мне всё. Пока ждала тебя. Как типичная книжная злодейка, решившая продемонстрировать своё грязное бельё перед тем, как убить пленницу.

Я перевела взгляд на Эйрин.

— Про Инорэт. Про микстуры, прерывающие беременность. Про твоего дядю и отца.

Тишина.

Дэонар стоял неподвижно, и только кулак его правой руки медленно, очень медленно сжимался. Побелели костяшки, потом пальцы, потом вся ладонь побледнела до синевы.

Эйрин захрипела.

Её руки дёрнулись к горлу, пальцы скребли по воздуху, пытаясь ухватить что-то невидимое, что сжимало, давило, перекрывало. Глаза полезли из орбит, рот открылся в беззвучном крике, лицо налилось багровым, а из горла вырывался тонкий, надсадный свист, от которого у меня всё сжалось внутри.

Секунда. Две. Три.

— Дэонар, — сказала я.

Его кулак разжался.

Эйрин рухнула на пол, как тряпичная кукла. Упала на бок, скрючилась, хватая ртом воздух, кашляя и хрипя.

Дэонар смотрел на неё сверху вниз, и его глаза медленно светлели, чернота отступала, уступая место привычной холодной серости. Он стоял над телом тётки, которая убила его мать, его отца, его дядю, и молчал.

— Она всё равно предстанет перед судом, — произнёс он наконец.

Я тихо коснулась его локтя.

— Она собиралась оставить нас в живых только до подписания отречения. Потом бы убила обоих.

Дэонар кивнул. Потом положил ладонь мне на плечо, тяжёлую, горячую, и мягко развернул к двери.

— Идём.

Мы вышли из покоев Эйрин, и я обнаружила, что коридор пуст только на первый взгляд. В трёх шагах от двери стояли люди в чёрном, с оружием, в строгом, привычном порядке. А впереди, прислонившись к стене со скрещенными руками, ждал Рэйв.

— Внутри, — бросил Дэонар, кивнув на дверь. — Эйрин и четверо её людей. Леди Эйрин взять под стражу. Живой.

Рэйв молча кивнул и двинулся к двери, за ним потянулись остальные.

Мы шли по ночному коридору, и огни на стенах бросали длинные росчерки света. Дэонар шёл рядом, его рука всё ещё лежала у меня на плечах, тёплая, тяжёлая, и я чувствовала, как мелко подрагивают его пальцы. Единственный признак того, что последние часы стоили ему больше, чем он показывает.

— Марвел, — сказала я. — Дари. Что с ними?

— Мои люди нашли обоих. Дари в порядке, пришла в себя, когда выветрился дым. Марвел... — он помолчал, — ранен. Но рана поверхностная, затронуты мышцы, ничего серьёзного. Лекарь уже работает. Заживёт.

Я выдохнула. Долго, тяжело, всем телом, выдохнула так, будто до этого момента забыла, как дышать.

— Что теперь? — спросила я.

Дэонар остановился. Повернулся ко мне. И я увидела то, чего раньше на его лице замечать затруднялась: усталость. Глубокую усталость человека, который за одну ночь разобрался с герцогом-заговорщиком, узнал, что родная тётка убила всю его семью, и едва успел спасти жену.

— Сейчас, — произнёс он тихо, — я хочу просто лечь и уснуть. Впервые за последние дни. Можно?

Я посмотрела на него. На ссадину на скуле, на тени под глазами, на подрагивающие пальцы, которые минуту назад сжимались в кулак, решая, жить Эйрин или умереть. Все вопросы, теснившиеся в голове, все подробности, которые требовали обсуждения, все «а что с орденом» и «а что будет дальше», тихо отодвинулись на задний план.

До завтра. Всё это подождёт до завтра. Потому что если я сейчас начну вываливать на него то, что заботит меня, я просто добью его окончательно.

— Можно, — сказала я. — Идём спать.