96

Тишина в покоях императора была тяжелой и какой-то… липкой. После всего безумия прошедшего дня, после всех этих интриг, крови и политических игр, оказаться с ним наедине в пространстве, где главной деталью интерьера выступала огромная кровать, оказалось испытанием похуже разговора с Эйрин.

Дэонар стоял у окна, сбросив свой мундир, и расшнуровывал ворот рубашки. Его движения были усталыми, но в них всё равно сквозила хищная грация, от которой у меня по спине бегали мурашки.

Воздух между нами искрил. Я чувствовала это кожей. Это напряжение нельзя было списать ни на магию, ни на стресс. Это была банальная, базовая физика, которая заставляет пульс биться где-то в горле, а ладони — потеть.

И мне это совершенно не нравилось. Мой внутренний антикризисный менеджер бил во все колокола, требуя немедленной эвакуации из зоны повышенного риска.

— Знаешь, день был выматывающим, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому сухо. Я сделала осторожный шаг в сторону двери, ведущей в мои покои. — Но мой лимит коммуникации на сегодня исчерпан. Я пойду спать к себе. Дверь тут рядом, если вдруг орден снова решит заглянуть на огонек…

— Нет.

Одно короткое слово, от которого у меня волосы на загривке дыбом встали.

Он оторвался от окна и оказался рядом быстрее, чем я успела взяться за ручку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье. Хватка была стальной.

— Дэонар, послушай, это нарушение всех норм личного пространства, — начала я, но он даже не стал слушать.

Потянув меня за руку, он властно, но при этом удивительно бережно, подвел меня к кровати. Я и пискнуть не успела, как он надавил мне на плечи, заставляя сесть на мягкий матрас, а затем толкнул так, что я оказалась лежащей на спине среди шелковых подушек.

Он навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моего лица. Кровать прогнулась под его тяжестью. Близость его тела сбивала с мыслей. Притяжение было таким мощным, что казалось, будто гравитация в этой комнате работает только между нами двумя.

Его лицо медленно опускалось к моему. Я видела его потемневшие, заволакивающиеся серой дымкой глаза, чувствовала его прерывистое дыхание на своих губах. Логика кричала: «Беги!», а тело предательски плавилось, готовое сдаться под натиском этого ледяного огня.

Он прикоснулся своими губами к моим.

Но в ту секунду, когда я почти ответила, когда разум уже был готов капитулировать, инстинкт самосохранения выстрелил в голову отрезвляющим залпом из всех имеющихся орудий.

«Соберись, Марина!»

Я резко отвернула голову в сторону. Его поцелуй скользнул по моей щеке и уткнулся куда-то в изгиб шеи.

Я зажмурилась, вцепившись пальцами в шелковое покрывало так, что побелели костяшки. Моя грудная клетка ходила ходуном, легким катастрофически не хватало кислорода.

Дэонар замер. Он не стал применять силу, не стал пытаться повернуть мое лицо обратно. Вместо этого он шумно, рвано выдохнул, и его лоб тяжело опустился мне на плечо. Вся его огромная, подавляющая масса сейчас давила на меня, но он держал свой вес на руках, стараясь не раздавить. Мы оба тяжело дышали, как два марафонца на финишной прямой, и в этой тишине стук двух сердец казался оглушительным.

— Я знаю, что будет, если мы сделаем это, — прошептала я в потолок, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. — Я не хочу.

Он молчал. Только его дыхание обжигало мне ключицу, да пальцы с силой сжимали простыню рядом с моей головой.

— Не хочу быть связанной магией, — продолжила я, и с каждым словом мой голос становился тверже, возвращая мне мою привычную броню. — Не хочу стать зависимой от тебя. Попасть в ошейник, пусть и невидимый. Быть просто удобным приложением к императору, безвольной куклой, которая не может ступить и шага без своего повелителя. Меня такой расклад не устраивает.

— Мы уже связаны, — его голос прозвучал глухо, вибрируя где-то у меня под ухом. В нем слышалась глухая, почти звериная тоска, смешанная с раздражением.

— Частично, — возразила я, поворачивая к нему голову. — Но пока мы не перешли эту черту, у меня есть шанс. У меня есть лазейка, и я намерена ею воспользоваться.

Дэонар шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. А затем резко отстранился. Матрас качнулся, когда он перекатился на спину и лег рядом со мной, уставившись в потолок. Потеря его тепла заставила меня невольно поежиться.

— Чего ты хочешь? — спросил он в пустоту. Его голос прозвучал устало. Чертовски устало.

Я смотрела на лепнину на потолке, собирая волю в кулак. Это был мой момент. Мое заявление об увольнении по собственному желанию.

— Свободы выбора, — ответила я четко, чеканя каждое слово. — Я не хочу всю жизнь провести в твоей тени, вздрагивая от каждого шороха дворцовых интриг и ожидая ножа в спину от людей, которые улыбаются мне в глаза. Я хочу сама изучить этот мир. Сама решать, куда мне идти и что делать. Завтра я уеду из дворца.

Я затаила дыхание, ожидая взрыва. Ожидая, что сейчас он вскочит, включит режим «помазанника небес» и заявит, что императрицы не увольняются. Что он запрет меня в подвале, приставит охрану или просто рассмеется мне в лицо, напомнив, в чьей я власти.

Но ничего не произошло.

Прошла минута. Вторая. Тишина в спальне стала абсолютной.

Я осторожно скосила глаза в его сторону.

Дэонар спал.

Лежал на спине, расслабив плечи, и его грудь мерно, глубоко вздымалась. Тени под его глазами казались почти черными в свете догорающих свечей. Вся его властность, вся его имперская броня куда-то исчезла, оставив лишь до смерти измотанного мужчину, у которого банально села батарейка.

— Железный дровосек сломался, — тихо хмыкнула я.

Злость почему-то испарилась. Я осторожно приподнялась, потянула край тяжелого пухового одеяла и аккуратно укрыла им императора. Затем легла рядом, на самом краю своей половины кровати и тоже закрыла глаза. Завтра будет новый день. И новая попытка поговорить.

Утро началось не с лучей ласкового солнца и пения птиц, а с резкого звука захлопывающейся крышки сундука.

Я распахнула глаза и резко села на кровати. Вторая половина постели была пуста и холодна. Дэонара не было.

Зато посреди покоев, развив бурную деятельность, металась Дари. Моя тихая, незаметная служанка сейчас напоминала руководителя отдела логистики перед масштабным переездом офиса. По комнате были расставлены открытые дорожные кофры, в которые она с пулеметной скоростью, но предельно аккуратно складывала мои новые платья, обувь и какие-то шкатулки.

— Дари? — хрипло спросила я, сбрасывая ноги с кровати. — Что за суета?

Служанка замерла, держа в руках стопку моих сорочек. Она не посмотрела мне в глаза. Ее взгляд уперся куда-то в район моих коленей.

— Доброе утро, миледи, — произнесла она ровным, неестественно механическим голосом. — Его величество распорядился немедленно собрать ваши вещи, выдать вам жалованье и отправить в столицу.

Я застыла, чувствуя, как внутри всё обрывается и летит в какую-то ледяную пропасть.

— В смысле — собрать вещи? — я заморгала, пытаясь переварить услышанное. — Какое еще жалованье?

— Выходное пособие, миледи. Очень щедрое, — Дари отвернулась и продолжила укладывать сорочки в кофр. — Карета уже ждет у черного входа. Нам следует поторопиться, приказ был предельно ясным: вы должны покинуть территорию дворца до полудня.

Мой мозг, привыкший к корпоративным интригам, на секунду завис, а потом выдал единственно верный перевод. Меня уволили. Вышвырнули одним днем, без отработки, выплатив компенсацию, чтобы не подала в суд.

— Я ничего не понимаю, — я вскочила на ноги, игнорируя то, что стою босиком на холодном полу. Злость, горячая и обжигающая, ударила в голову. — Где Дэонар? Я хочу с ним поговорить! Немедленно отведи меня к нему!

Дари захлопнула крышку очередного кофра с резким щелчком, который прозвучал как выстрел. Она выпрямилась и посмотрела мне прямо в глаза. Ее лицо было непроницаемым, как у идеального секретаря, зачитывающего неприятный приказ начальства.

— Это невозможно, миледи. У его величества полно забот государственной важности. Он категорически запретил его беспокоить.

— Запретил? — я нервно рассмеялась. — Серьезно? Он даже не придет сказать мне это в лицо?!

— Его величество просил передать вам сообщение, — Дари опустила глаза и сделала короткий, формальный книксен. — Он велел передать вам пожелания «счастливой жизни». И добавил, что вы получили то, что просили вчера ночью — свободу выбора.

Я остолбенела. Свободу выбора. Он услышал меня. И он исполнил мою просьбу с максимальным, издевательским цинизмом. «Хочешь уйти? Вали. Вот твои манатки, вот твои деньги. Счастливого пути».

Меня одели, как куклу. Я двигалась на автопилоте, пока Дари зашнуровывала на мне дорожное платье и накидывала на плечи плотный плащ. В голове гудело. Я сама этого просила. Сама сказала, что уеду. Но то, как он это обставил… Это был плевок в лицо. Трусливый побег от разговора.

Через двадцать минут я уже спускалась по узкой служебной лестнице к черному ходу.

Во внутреннем дворе, скрытом от любопытных глаз высоких окон, стояла простая, ничем не примечательная черная карета без имперских гербов. Мои сундуки уже были приторочены сзади. Возница в надвинутом на глаза капюшоне даже не повернул головы.

Я остановилась у подножки кареты и медленно обернулась.

Мой взгляд скользнул по белым, холодным стенам дворца. Я смотрела на ряды окон, пытаясь уловить за стеклом знакомый силуэт, ожидая, что он все-таки выйдет. Что это какая-то дурацкая проверка. Что он появится на балконе, скрестит руки на груди и остановит этот фарс своим ледяным тоном.

Но окна были пусты. Двор был пуст.

Никто не пришел меня проводить. Никто не вышел сказать «прощай».

Меня вычеркнули из штатного расписания императора. Просто стерли ластиком.

Я стиснула зубы с такой силой, что они скрипнули, резко развернулась и запрыгнула в карету, шромко захлопнув за собой дверцу.

— Трогай! — рявкнула я вознице.

Экипаж дернулся, колеса застучали по брусчатке, увозя меня прочь от дворца, прочь от интриг, и прочь от мужчины, который оказался слишком труслив, чтобы посмотреть мне в глаза напоследок. Свобода выбора оказалась на вкус как дешевый горький кофе из автомата. Но я — Марина Зубарева, и я умею пить его без сахара.