Бонус 2

Спустя два месяца после моего триумфального возвращения во дворец стало окончательно ясно: можно вывезти девушку из профсоюза, но выбить из нее трудоголизм не сможет даже обожаемый ею император.

Переезд моей независимой организации во дворец и ее интеграция в государственные структуры оказались тем еще квестом. Я пахала на износ. Мой внутренний моторчик требовал довести все до идеала, проконтролировать каждую бумажку и лично убедиться, что ни один лорд-управляющий больше не обижает честных трудяг.

Местная биология смотрела на мои карьерные амбиции с глубоким скепсисом.

В одно далеко не прекрасное утро я проснулась с ощущением, что ночью меня переехал груженый щебнем обоз. Голова весила тонну, горло саднило так, будто я всю ночь глотала битое стекло, а нос приобрел очаровательный оттенок переспелого томата. Классическая, банальная, беспощадная простуда. Или местный аналог ОРЗ.

Нормальный человек остался бы в постели. Но у меня на сегодня было назначено утверждение новых тарифов для Гильдии алхимиков.

Я мужественно выпила горячего чаю, обмотала шею шерстяным платком и, шмыгая носом, углубилась в чтение сметы, сидя за просторным дубовым столом в наших новых покоях. Мы переехали сюда почти сразу после моего возвращения — никаких больше смежных комнат и закрытых дверей. Только огромное, залитое светом общее крыло, где пространства с лихвой хватало и для моего профсоюзного размаха, и для его имперских нужд.

— И долго мы будем играть в бессмертного пони?

Я мысленно застонала. И кто меня тянул за язык пару недель назад прочитать ему тот дурацкий земной стишок про «я люблю свою работу, я приду сюда в субботу»? Теперь грозный император Истэ с огромным удовольствием выгуливал этого несчастного бессмертного пони при каждом удобном случае, откровенно надо мной издеваясь.

Я вздрогнула и подняла слезящиеся глаза. Дэонар стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. На нем была простая темная рубашка, а на лице — выражение абсолютной, непробиваемой уверенности человека, который сейчас будет причинять добро и наносить заботу.

— Это просто легкое... апчхи! — я чихнула так, что со стола слетело перо. — Легкое недомогание. Мне нужно дочитать смету. Алхимики пытаются урезать надбавки за работу с токсичными...

Дэонар отлепился от косяка, подошел к столу и одним плавным движением вытянул документ из моих ослабевших пальцев.

— Эй! — возмутилась я хриплым басом, больше похожим на рык простуженного медведя.

— Алхимики подождут, — непререкаемым тоном заявил император. Он скомкал смету и небрежно отбросил ее на край стола. Затем наклонился, опершись руками о подлокотники моего кресла, и внимательно вгляделся в мое лицо. — Выглядишь так, словно тебя уже можно начинать оплакивать.

— Какая... кхм... тонкая придворная лесть, — просипела я. — Отдай бумаги, тиран.

Вместо того чтобы вернуть мне документы, этот деспот просто просунул руки мне под колени и спину, и рывком поднял в воздух.

— Дэонар! Поставь меня на место! У меня репутация грозы авторитетов, а ты таскаешь меня, как куль с мукой! — я попыталась трепыхаться, но сил хватило только на то, чтобы вяло стукнуть его кулаком по плечу.

— Твоя репутация в данный момент капает из твоего носа, — насмешливо парировал он, направляясь в спальню. — И как император, я официально отправляю тебя на больничный, — он с явным удовольствием выделил земной термин, который я сама же с кровью, потом и угрозами забастовок ввела в имперское законодательство пару недель назад. Использовал, гад, мое же оружие против меня!

Он уложил меня на кровать, ловко вытащил из-под меня мешающий плед и заставил забраться под тяжелое пуховое одеяло. Я злобно сопела, но, честно говоря, горизонтальное положение оказалось до одури приятным.

— Я не могу просто лежать, — проворчала я, натягивая одеяло до самого подбородка. — У меня мозг работает. Мне нужно что-то делать.

Дэонар ничего не ответил. Он подошел к двери, коротко бросил пару слов страже в коридоре и вернулся к постели. Через пять минут в спальню бесшумно скользнула Дари, неся на подносе исходящую паром кружку.

— Что это? — подозрительно прищурилась я, когда Дэонар взял кружку и сел на край кровати. Жидкость внутри была подозрительного болотно-зеленого цвета и пахла так, словно в ней сварили старый валенок.

— Местное средство от простуды, — Дэонар поднес кружку к моим губам. — Пей.

— Оно пахнет мхом, — я попыталась отстраниться, вжимаясь в подушку. — Я лучше умру от насморка.

— Марина. — Его голос стал на полтона ниже, приобретая те самые бархатные, вибрирующие нотки, от которых у меня обычно слабела воля. — Пей. Или мне придется влить это в тебя с помощью магии. А поверь, это будет гораздо менее романтично.

Я бросила на него мрачный взгляд, поняла, что этот упрямец не шутит, и обреченно открыла рот.

Гадость была неимоверной. Я проглотила варево, морщась и отплевываясь, и тут же почувствовала, как по горлу разливается мощное, почти обжигающее тепло. В голове слегка прояснилось.

— Садист, — резюмировала я, падая обратно на подушки.

Дэонар усмехнулся, поставил кружку на тумбочку и, недолго думая, стянул сапоги. Кровать прогнулась — он лег рядом со мной, прямо поверх одеяла, и притянул меня к себе вместе с моим пуховым коконом.

Его тело было горячим, как печка. За два месяца я успела привыкнуть к этому свойству его магии — рядом с ним было физически невозможно замерзнуть.

— Спи, — приказал он, зарываясь носом в мои растрепанные волосы.

— Не могу, — я шмыгнула носом, устраиваясь щекой на его груди. — У меня мысли скачут. Алхимики, бюджеты, поставки... Если я сейчас закрою глаза, мне приснятся графики. Мне нужно как-то переключить мозг. Отвлеки меня. Почитай мне что-нибудь.

Дэонар приподнялся на локте, с легким удивлением глядя на меня.

— Почитать? Сказки на ночь?

— Да что угодно, лишь бы оно было убаюкивающе скучным, — просипела я. — Возьми вон ту книгу со столика.

Дэонар дотянулся до прикроватного столика, где лежала стопка вечерней корреспонденции и несколько томов, которые я просила принести из архива для изучения. Он наугад вытянул верхнюю книгу, раскрыл ее на середине и насмешливо фыркнул.

— «Свод правил о взимании пошлин с торговых караванов в южных провинциях за прошедшую эпоху», — зачитал он название. — Марина, ты невыносима. Нормальные женщины просят почитать им стихи или баллады о героях.

— Баллады не усыпляют, в них слишком много экшена, — авторитетно заявила я, прикрывая глаза. — А вот пошлины — это то, что доктор прописал. Давай, ваше величество. Просвещай.

Я почувствовала, как содрогнулась от беззвучного смеха его грудь.

А затем он начал читать.

Его глубокий, бархатный баритон, созданный для того, чтобы отдавать приказы армиям и сводить с ума женщин, сейчас с идеальной дикцией произносил самые сухие, самые зубодробительные бюрократические формулировки из всех существующих в Империи Истэ.

— «...Таким образом, пошлина на ввоз нерафинированной магической руды исчисляется из расчета три серебряных монеты за каждый пуд веса, при условии, что груз пересекает границу провинции не позднее пятнадцатого дня лунного цикла...»

Это было до истерики смешно. И одновременно... невероятно нежно. Могущественный император, перед которым дрожал весь континент, бросил все свои государственные дела, чтобы лежать рядом с сопливой, температурящей мной и читать вслух налоговый кодекс, просто чтобы я смогла уснуть.

— «...В случае обнаружения недостачи, таможенный инспектор обязан составить акт в трех экземплярах, заверенный личной печатью гильдии...» — мерно, убаюкивающе вибрировал его голос.

Тепло его тела, действие того жуткого зелья и монотонный перечень таможенных актов сделали свое дело. Мои мысли начали путаться. Напряжение, державшее меня в железных тисках последние несколько недель, медленно отступало, растворяясь в ощущении абсолютной, безусловной безопасности.

Я потерлась носом о его рубашку, вдыхая знакомый запах и пробормотала уже сквозь сон:

— Ставка... слишком высокая... надо снизить до двух серебряных...

Дэонар тихо рассмеялся, поцеловал меня в горячий лоб и крепче прижал к себе.

— Как скажешь, моя неугомонная госпожа председатель. Спи.