Глава 11. Проба на излом

- Крюк не должен был тареснуть, - сказал Захар и положил на сзтол кусок металла.

Обломок был далиной с предплечье, с загнутым концом и неровным сэветлым изломом. Таким крюком до взрыва удерживали тележку с заготовками. Номер плавки сохранился под слоем копоти: 37-12.

Герман отодвинул чашку, которую не успел даже взять.

- Где нашли?

- Под настилом в прокатном. Ребята расчищали проход. В журнале написано, что крюк сдали в лом еще после первой поломки.

- Кто написал?

- Мастер смены. Только он третий день лежит у нас с ожогами и клянется, что бумагу не видел.

Я повернула обломок через сложенную ткань. Края старой трещины были темнее свежего излома. Деталь разрушалась не разом. Она долго терпела нагрузку, предупреждала тонкой щелью, а потом сдалась.

- Кирилл спрашивал Павла именно о таких крюках, - сказала я. - В его тетради этот номер повторяется возле четырех травм.

- Возле пяти, - поправил Герман. - Ланцев ночью поднял запись о сломанной оси. Рабочий отделался ушибом, поэтому случай не попал в лечебницу.

Пуговицу Фрола он больше не называл случайной находкой. Инспектор опечатал ее вместе с аптечной упаковкой, а сравнение формы продолжили без шума.

- Нам нужна лаборатория, - сказал он.

- Вам, - уточнила я. - Я умею определять, жив ли человек после удара балкой. Почему балка решила его ударить, пусть объяснят те, кто знает металл.

Захар хмыкнул.

- Варвара Сергеевна раньше так не говорила.

- Как?

- Что чего-то не знает.

- Очень дорого обходится врач, который знает все.

Герман посмотрел на меня поверх обломка.

- Через четверть часа вы идете со мной на испытательный двор.

- У меня перевязка Павла.

- Ульяна перенесла ее на полчаса. Я спросил.

- Решили за меня?

- Узнал, возможно ли. Если скажете нет, пойду один и буду пытаться отличить медицинскую статистику от ваших заметок на полях.

Он подвинул ко мне раскрытый журнал. Я узнала собственные записи: повреждение плеча, перелом голени, рассеченная рана головы. Напротив каждой стоял номер детали и смена. Ночью Герман добавил температуру воздуха по журналу заводской сторожки.

Я пробежала строки глазами.

- Пойду. Но сначала осмотрю Степана.

- Полчаса, - сказал Захар. - Как раз образцы вырежут.

В палате Степан уже узнавал жену и сердился, что ему не дают кваса. После смерти Макара его улучшение радовало осторожно. Рана оставалась воспаленной, дренаж работал, температура снизилась лишь немного. Я сменила повязку, проверила живот и велела Дуне не приносить ничего из общей кружки.

- Он меня достал этой водой, - пожаловалась она. - Пьет по два глотка, потом говорит, что вкус железный.

- Кипяченая вода невкусная.

- А если ягодой закрасить?

- Можно слабым морсом. Только не ведром и не сразу.

Степан приоткрыл глаз.

- Слышал. Жена мне разрешила ягоду.

- Врач разрешила, - сказала Дуня. - Я пока только собиралась тебя придушить.

Он попытался усмехнуться и поморщился. Я не стала радоваться вслух: у кровати Макара уже шутили перед резким ухудшением.

Павлу я объяснила задержку сама. Он лежал с рукой на шине, пальцы еще были отечными. Указательный сохранял цвет и тепло, средний отвечал на осторожное прикосновение.

- Идите ломать свое железо, - сказал Павел. - Только правую руку заводу не давайте. Он ее плохо возвращает.

- Эту шутку запомните до начала разработки пальцев, - ответила я.

- А потом?

- Потом вам будет не до шуток.

- Вот умеете успокоить.

Дарья фыркнула в чашку. Я оставила Ульяне указания и надела плотное пальто Варвары. На заводском дворе ветер гнал по рельсам черную пыль. После теплой палаты глаза заслезились, и я остановилась протереть очки.

Герман молча взял у меня саквояж. Возражать из-за легкой сумки было бы глупо, благодарить пока не хотелось. Захар шел впереди и старательно не оглядывался.

Испытательный двор находился за лабораторией, в низком кирпичном корпусе без одной стены. Под навесом стояла тяжелая рама с направляющими и подвешенной бабой. Рядом были тиски, печь и длинный стол с образцами. На стене мелом отмечали высоту каждого удара.

Фрол Чарский ждал нас возле рамы. Серый инженерный мундир сидел безукоризненно, все пуговицы были на месте.

- Герман Алексеевич, - сказал он, - мне сообщили, что вы распорядились резать складской запас без заявки.

- Я распорядился взять два образца.

- Из годного металла. Заказ и без того задержан.

- Если металл годен, задержка составит час.

Фрол перевел взгляд на меня.

- А присутствие врача ускорит испытание?

- Врач принесла сведения о пострадавших, - ответил Герман. - Вы ведь не возражаете против сравнения?

- Против проверки не возражаю. Против превращения лаборатории в судебный балаган - да.

- Пока суда здесь нет, - сказал Ланцев, входя следом. - Есть фабричная проверка. Мне разрешено смотреть.

Чарский едва заметно поджал губы.

Захар показал мне три металлические полосы одинаковой длины. Первую вырезали из оставшейся заготовки плавки 37-12. Вторую взяли от сломанного крюка. Третья хранилась в лаборатории как контрольная проба той же партии.

- Сначала гнем, - объяснил он. - Потом удар. Если хороший металл, не рассыплется сразу. Видите насечку? Ее делают одинаково, чтобы трещина пошла в одном месте.

- А температура образцов?

- Лежали рядом с утра.

- На холоде заготовка ведет себя иначе?

Фрол ответил прежде мастера:

- Любой металл на морозе меняет свойства. Но мост строят не из крюков.

- Людей калечат пока крюки, - сказала я. - Поэтому начнем с них.

Первую полосу закрепили в раме. Рабочий поднял ударную бабу воротом до меловой черты. По команде Захара защелка открылась. Металл встретил удар низким звоном. Полоса выгнулась, но осталась целой.

Второй удар усилил изгиб. На третьем появилась трещина.

- Контрольная, - сказал лаборант. - В пределах нормы.

Затем поставили образец из складской заготовки с тем же номером.

После первого удара он сломался.

Не согнулся и не вытянулся. Две половины упали на настил с сухим стуком.

Захар поднял одну щипцами и поднес к свету.

- Зерно крупное.

Герман взял лупу. Фрол не двинулся с места.

- Неправильное охлаждение одного слитка, - сказал он. - Такое случается. Мастер обязан был отбраковать.

- В официальной пробе металл другой, - заметил Ланцев.

- Пробу могли взять из удачной части слитка.

- Настолько удачной, что она выдержала втрое больше?

- Именно для этого существует допуск, господин инспектор. Производство не аптечные весы.

Я провела ногтем по темной корке складского образца. Под ней виднелась едва различимая буква, похожая не на заводское клеймо, а на его край.

- Эти полосы точно от одной плавки?

Фрол улыбнулся без насмешки, как терпеливый преподаватель.

- Номер выбит на каждой.

- В аптеке тоже на каждой бутылке была правильная этикетка.

Улыбка исчезла.

Герман положил рядом обе половины.

- Испытайте обломок крюка.

- Он уже поврежден, результат ничего не докажет, - сказал Фрол.

- Тогда сравним излом.

Захар зачистил край. Внутри металл был похож на складскую полосу и совсем не походил на контрольную. Даже я видела разницу: одна поверхность тянулась волокнами, две другие рассыпались мелкими светлыми гранями.

Ланцев попросил лаборанта записать последовательность ударов и опечатал обломки.

- Кто принимал плавку? - спросил он.

- Мастер Гладков, - ответил Фрол. - Я говорил, что после болезни он стал невнимателен. Его следует отстранить сегодня же.

- Гладков лежит в мужской палате, - сказала я. - У него обожжены обе голени. Ходить до конторы он не мог.

- Приемка была до взрыва.

- Тогда спросим, когда сможет говорить без морфия.

- Вы снова вмешиваетесь в управление.

- Нет. Сообщаю состояние человека, которого вы уже назначили виновным.

Герман провел большим пальцем по краю контрольной полосы.

- Гладкова не увольнять. Все остатки 37-12 задержать. Поднять пробы соседних плавок.

- Это остановит прокат, - сказал Фрол.

- Остановит одну линию.

- За ней встанет сборка фермы. Бестужев потребует неустойку.

- Пусть потребует.

Чарский помолчал.

- Твой отец не останавливал завод из-за одного крюка.

Герман поднял голову.

- Мой отец оставил мне завод, а не обязанность повторять все его решения.

Фрол словно хотел ответить иначе, но рядом стоял инспектор.

- Я подготовлю распоряжение, - сказал он. - И велю осмотреть охлаждающий канал.

Он ушел в лабораторию. Захар дождался, пока дверь закроется.

- Гладков приемку не подписывал, - тихо произнес он.

- В журнале его фамилия, - сказал Герман.

- Он тогда с женой в губернию ездил. У нее роды тяжело шли. Смену принимал Никифор Крайнов.

- Почему молчал?

- Я думал, вернулся задним числом и подписал. У нас так бывало.

Ланцев сделал новую запись.

- Найдем Крайнова.

- Не найдете, - ответил Захар. - Уволился весной. Говорили, на Урал подался.

Еще один удобный свидетель, которого не было в Рудогорске.

Я раскрыла медицинский журнал на разложенных Германом закладках. Четыре тяжелые травмы произошли в вечерние или ночные смены. Пятая ось лопнула утром, но сторож отметил резкое похолодание.

- Чего вы ищете? - спросил Ланцев.

- Не причину брака. Повторяемость. Здесь повреждения от печей и ковшей, они распределены как попало. А лопнувшие крюки, оси и крепления калечили людей в холодные часы.

- Врачебное наблюдение, - сказал Захар. - Но на мосту зимой будет холоднее.

Герман закрыл журнал.

- Проверим все мостовые образцы после выдержки во дворе.

- Фрол скажет, что мы портим металл неправильным испытанием, - заметила я.

- Поэтому пригласим независимого инженера.

- Бестужев пришлет своего.

- Тогда двух.

Разговор пришлось прервать: из дальнего конца двора позвали Захара. Крановщик готовил к перемещению связку коротких балок, а путь загородила пустая вагонетка. До лечебницы можно было обойти корпус, но Герман хотел проверить склад, где лежали остальные детали 37-12.

Мы сели на низкую служебную платформу. Ее толкали двое рабочих, на уклоне тележка шла сама. Ланцев остался опечатывать лабораторный журнал. Захар стоял у ручного тормоза, Герман рядом со мной держал саквояж между ботинками.

- Вы ведь понимаете, что теперь Фрол узнает о проверке пуговицы? - спросила я.

- Уже понял, что мы ищем не только лекарства.

- Это не ответ.

- Да. Скрывать дольше не получится.

- Вы ему доверяли двадцать два года.

- И продолжаю помнить эти годы. Они не исчезли из-за одной записи.

- Но запись не исчезнет из-за этих лет.

Он посмотрел на меня быстро, почти сердито.

- Вы всегда так беспощадны к чужой привязанности?

- К своей тоже.

- Это я заметил.

Платформа повернула между складом и прокатным корпусом. Над рельсами проходил путь парового крана. Связка металла висела сбоку, на безопасном расстоянии. Крановщик поднял руку, показывая, что видит нас.

Захар внезапно выругался.

Платформа не замедлялась.

Он рванул тормоз. Рычаг ушел вниз без сопротивления.

- Прыгайте вправо!

Герман схватил меня за плечи. Захар ударил ногой по деревянному упору и всем весом навалился на бок платформы. Колесо с визгом налетело на башмак. Нас швырнуло на настил возле кирпичной стены.

Сверху лопнула цепь.

Связка балок рухнула туда, где платформа оказалась бы через несколько секунд. Одна заготовка ударила по краю тележки и смяла доски. Вторая покатилась к нам. Захар оттолкнул меня за кирпичный выступ, Герман успел прижаться рядом. Металл остановился, выбив из кладки красную крошку.

Несколько мгновений никто не говорил. Я слышала собственное дыхание и сухой кашель Германа. Очки съехали, левое колено саднило, но ноги двигались. Я ощупала ребра, плечи, голову.

- Захар?

- Здесь.

Он сидел за выступом, держась за предплечье. Кожа была содрана, кость цела.

- Герман?

- Не ранен.

- Вы уверены?

- Пока вы не начали меня раздевать посреди двора - уверен.

- При ушибе груди это был бы не худший исход.

Он неожиданно рассмеялся один раз и тут же замолчал. К нам бежали рабочие. Крановщик кричал, что цепь проверяли утром.

Я перевязала Захару руку из саквояжа. Герман осмотрел разбитую платформу и поднял тормозной рычаг.

- Тяга отсоединена.

- Не сама, - ответил Захар. - Штифт вытащили.

Под обломками тележки нашли металлический стопор, который должен был удерживать связку на грузовой раме. Один край был темным и старым. Второй блестел мелкими ровными бороздами.

Ланцев подошел, тяжело дыша после бега. Присел, не касаясь детали.

- Это тоже неправильное охлаждение?

Захар вытер кровь с пальцев о собственный рукав.

- Нет. Это свежий спил.

Герман посмотрел на смятую платформу, потом на меня.

- Тележку подали по моему приказу, - сказал он.

- И образцы из лечебницы принесла я.

Ланцев выпрямился.

- Значит, тот, кто пилил стопор, рассчитывал сразу на вас обоих.