Глава 10. Пустой аптечный шкаф

Аптечный шкаф открывали при пяти свидетелях, и ни один не хотел первым касаться ручки.

Номер заказа 87916257, куплено на сайте

На сургучной печати стоял знак фабричного инспектора. Ланцев проверил оттиск, записал время и передал ключ Евсею. Аптекарь держал его двумя пальцами.

- Я требую внести в протокол, что закрытие аптеки уже навредило больным, - сказал он. - Ночью за камфорой пришлось ждать четверть часа.

- Камфору выдали из малого дежурного шкафа, - ответила Ульяна. - И через семь минут. Я по часам смотрела.

- Семь минут для больного много.

- Поэтому закончим опись быстрее, если вы перестанете читать речь, - сказал Ланцев.

Кроме нас присутствовали Герман и Данила. Пристав стоял у двери, а в приемной собрались рабочие и родственники. Людям нужны были обезболивающее, мазь от ожогов, порошки от жара. Они видели запертую аптеку и быстро решили, что врач с хозяином прячут лекарства после смерти Макара.

- Снаружи опять спрашивают, почему не выдают, - сообщил городовой.

- Скажите, выдача идет через Ульяну Матвеевну, - ответила я. - Срочные назначения без задержки.

- Они мне не верят.

- Тогда не объясняйте. Приведите по одному представителю от каждой палаты. Пусть смотрят опись с порога.

Евсей возмутился:

- Аптека не балаган.

- Именно поэтому люди должны увидеть, что мы считаем, а не делим запас между знакомыми.

Герман поддержал меня, но тихо предупредил, пока Ланцев записывал:

- Если объявить аптеку источником заражения без доказательств, рабочие перестанут принимать любые лекарства.

- Я не объявляла.

- Синяя нитка уже обсуждается в столовой.

- Мы не сможем удержать слухи. Можем показать порядок.

- И если порядок докажет, что ткань подменила Варвара?

- Запишем это так же.

Он посмотрел, проверяя, не произношу ли красивую правильность, которой не хватит до собственного обвинения.

- Хорошо, - сказал Герман. - Представители останутся.

Вошли Дарья Громова, молодой рабочий из палаты ожогов и Олимпиада Суханова от семей погибших. Олимпиада принесла табурет, села возле двери и объявила, что стоять ради чужого воровства не намерена.

Евсей открыл шкаф.

На первый взгляд полки были заполнены. Бутылки стояли рядами, коробки имели подписи, свертки были перевязаны. Аптекарь достал учетную книгу.

- Начнем с сильнодействующих, - сказал Ланцев. - Морфий, опий, хлороформ, эфир, кислоты.

Евсей снял с верхней полки маленький ларец с отдельным замком. Внутри лежали бумажные пакетики и два темных флакона.

- По книге морфия двадцать четыре порошка, - прочитал Данила.

Мы пересчитали. Семнадцать.

- Семь выдано после аварии, - сказал Евсей.

- Здесь книга остатка, - возразил Ланцев. - Выдача уже вычтена.

- Помощник мог забыть.

- Помощник уехал весной, - напомнила Олимпиада от двери. - А взрыв был сейчас. Хороший у вас помощник, издалека ворует.

Рабочий рядом кашлянул, скрывая смех.

Евсей покраснел.

- В первые часы был беспорядок. Варвара Сергеевна сама требовала морфий.

- Я требовала по журналу, - сказала я. - Данила записывал дозы.

Фельдшер быстро нашел лист. Выданное совпадало с уже учтенным расходом. Семь порошков отсутствовали.

Эфира не хватало почти половины бутылки. Это могло объясняться испарением и неточной записью, но пробка была новой. Хлороформ сошелся. Камфора тоже.

С карболовой кислотой расхождение стало больше. По книге оставалось девять бутылок концентрата, включая отложенные нами. В наличии нашли четыре настоящих, две разбавленные и пустое место на полке.

- Где второй ящик? - спросил Герман.

- Израсходован, - ответил Евсей.

- Ведомость показывает остаток.

- Значит, ведомость не провели.

- Кто должен проводить?

- Я.

Он произнес это с раздражением, будто честное признание небрежности должно было остановить вопросы.

Перевязочного полотна по документам оставалось двадцать восемь свертков. На полках лежали девять, из них четыре опечатали после синей нитки. Еще пять новых Ульяна не позволила считать чистыми до кипячения.

- Девятнадцать свертков исчезнуть не могут, - сказал Герман.

- Варвара Сергеевна забирала, - ответил Евсей.

Он ждал этого момента. Подошел к нижнему ящику, достал папку и положил на стол расписки.

Первая: «Получено для отдельного хранения шесть свертков очищенного полотна». Подпись Варвары.

Вторая: четыре свертка, три бутылки кислоты, десять порошков морфия.

Третья: девять свертков и оставшиеся лекарства.

Все сходилось с недостачей почти слишком хорошо.

- Даты? - спросила я.

- За месяц до смерти Кирилла Алексеевича, за неделю и через два дня после, - прочитал Ланцев.

В комнате стало тихо. Дарья посмотрела на меня уже не как на врача мужа, а как на женщину, которая могла украсть именно ту ткань, из-за которой умер Макар.

- Для какого отдельного хранения? - спросил Герман.

- Не знаю, - сказал Евсей. - Варвара Сергеевна распоряжалась лечебницей. У нее была комната в старом флигеле.

- Ее обыскали, - ответил Ланцев. - Материалов не нашли.

- Значит, успела убрать.

Я взяла расписки. Две подписи выглядели похожими на настоящую, одна имела знакомый медленный разрыв между буквами. Но полагаться только на почерк было нельзя.

- Кто выдавал?

- Я.

- Все три раза?

- Да.

- Кто присутствовал?

- Помощник. Иногда санитар.

- Имена.

Евсей назвал Плаксина и еще двух работников. Один уехал, второй погиб прошлой зимой, третий служил на складе железной дороги.

- Удобно, - сказала Олимпиада. - Живые все далеко.

- Я не выбирал свидетелей по будущей сохранности, - огрызнулся аптекарь.

Герман не сводил взгляда с расписок.

- Вы узнаете подпись? - спросил он меня.

- Одна почти наверняка подделана. Две требуют проверки.

- Не помните, куда отнесли?

- Нет.

- Конечно.

Слово прозвучало негромко, но вернуло нас к прежнему месту. Все найденное могло быть частью подставы. Могло быть следом тайного расследования Варвары. Могло доказывать, что она сама выносила лекарства.

- Если прежняя Варвара действительно забрала материалы, - сказала я, - нужно узнать зачем и где они. Это не меняет того, что шкаф сейчас пуст и зараженная ткань снова появилась после моего ареста.

- Вы могли оставить сообщника, - предположил Ланцев.

- Могла.

Дарья шагнула от двери.

- А руку Павлу зачем тогда спасала? Чтобы потом сгноить?

- Люди бывают непоследовательны, - заметил инспектор.

- Бывают. Только вы ее сразу в ведьмы записываете, а Евсей Яковлевич девятнадцать свертков потерял и все еще аптекарь.

Евсей стукнул книгой по столу.

- Я ничего не терял!

- Тогда где? - спросил Герман.

Аптекарь замолчал.

Мы продолжили считать. Не хватало нитей, двух коробок обезболивающего опия и нескольких флаконов йода. Зато слабительных порошков оказалось больше, чем в книге. Никакой аккуратной кражи по списку: учет велся плохо или его намеренно запутывали.

На нижней полке стояли пустые коробки, поставленные этикетками наружу. За ними я почувствовала холодный воздух.

- Здесь окно? - спросила я.

- Нет, - ответил Евсей. - Стена выходит в угольный коридор.

Я убрала коробки. В деревянной панели была металлическая решетка размером с две ладони. Ее покрывала пыль, но возле нижних винтов темнели свежие царапины.

- Вентиляция, - сказал Данила. - Чтобы запахи выходили.

- Решетка снимается?

- Никогда не снимали.

Герман осмотрел винты.

- Эти откручивали.

У Ланцева нашлась складная отвертка. Винты поддались легко. За решеткой открылся короткий канал в толщине стены, закрытый со второй стороны такой же сеткой. В него помещался аптечный сверток или несколько бутылок.

- Угольный коридор запирается? - спросила я.

- Днем открыт, - ответил Герман. - По нему носят топливо к печам лечебницы и прачечной.

- Получается, в аптеку можно не входить. Достаточно снять решетку с той стороны и принять упаковку.

Евсей отступил.

- Я не знал.

- Вы десять лет работаете в этой комнате, - сказала Ульяна.

- Решетка закрыта коробками! Я не обязан разбирать стены.

- Но коробки ставили вы.

- Помощник.

Ланцев заглянул в канал.

- Что-то лежит внизу. Нужен крючок.

Данила принес длинный зонд. Я направляла, инспектор цеплял предметы. Сначала вышел клочок грубой бумаги. Потом пробка. Третьим на стол упал круглый кусок темного металла.

Пуговица.

На лицевой стороне выпуклая буква «Р» в ободке из маленьких молотов. Я видела такие на форменных куртках заводских служащих.

- Это инженерный мундир, - сказал Герман. - Рабочие носят гладкие.

- Сколько человек получают такие пуговицы? - спросил Ланцев.

- Инженеры, старшие мастера, лаборатория. Около двадцати.

- Не очень узкий круг.

- Уже не весь завод, - сказала я.

Клочок бумаги оказался частью упаковочной этикетки. Чернила выцвели, края были в угольной пыли. Сохранились дата, номер аптечной партии и половина слова «очищенное».

Дата совпадала с третьим днем после операции Кирилла, днем его последней перевязки.

Евсей сел на табурет.

- Такую упаковку могли выбросить когда угодно.

- В узкий канал за прикрученную решетку? - спросил Ланцев.

- Мыши затащили.

Олимпиада рассмеялась без веселья.

- Мышь в инженерном мундире.

Герман взял пуговицу через чистую ткань.

- Открываем угольный коридор.

- Там грязь, - сказал Евсей. - Вы следы затопчете.

- Поэтому пойдут инспектор, я и Варвара. Остальные остаются.

Мы обошли здание снаружи. Дверь угольного коридора находилась за прачечной. Ключ принес завхоз. Внутри было темно и тесно. По одной стене тянулись короба отопления, вдоль другой стояли лопаты и корзины. Уголь хрустел под ногами.

Обратную решетку нашли за пустым ящиком. Винты тоже были исцарапаны, один заменен новым. На стене возле канала оставалось чистое прямоугольное пятно, будто раньше здесь висела полка или шкафчик.

- Что стояло? - спросил Герман завхоза.

- Ящик для растопки. Фрол Данилович велел убрать весной, когда трубы проверяли.

- Он сам распоряжался отоплением лечебницы?

- Главный инженер всем отоплением распоряжается.

Герман ничего не сказал. Ланцев записал.

На полу лежали обрывки стружки, похожей на ту, которой перекладывали бутылки. В углу обнаружился кусок синей нитки. Не доказательство само по себе, но маршрут становился ясным: грязную ткань могли принести через хозяйственный двор, передать в аптеку сквозь стену, упаковать и выдать как чистую. Настоящие лекарства уходили тем же путем наружу.

Вернувшись, мы выдали необходимые препараты палатам и снова опечатали основную аптеку. Евсей оставался на рабочем месте, но только при Ульяне или Даниле. Люди в приемной получили копию описи. Недовольство не исчезло, зато разговор изменился: спрашивали уже не «куда доктор спрятала лекарства», а «кто вынес».

Ближе к вечеру я проверила Павла. Указательный палец стал теплее, отек держался. Дарья принесла дочерям старый букварь и заставляла их читать возле окна. Степан узнавал Дуню, но лихорадка не спадала. Мы продолжали дренирование и уход.

Герман нашел меня у койки Макара, уже пустой и застеленной чистой простыней.

- Инспектор отправит пуговицу в контору. Сравнят с выдачей формы.

- Круг все еще большой.

- Да.

- Вы знали про канал?

- Нет. Здание перестраивали до нашей свадьбы. Фрол вел работы.

Он произнес имя без обвинения, но на этот раз не стал немедленно объяснять поступок наставника.

- Расписки Варвары остаются, - сказал Герман.

- Остаются.

- Если она сама передавала материалы через стену?

- Тогда выясним кому.

- Вы говорите о ней как о другом человеке.

- Потому что не помню ее решений.

- Но защищаете ее имя.

- В нем живу я. И под этим именем люди сейчас получают лекарства. Мне придется разобраться, даже если ответ не понравится.

Он посмотрел на пустую койку.

- Макар умер из-за этой ткани?

- Скорее всего. Точно доказать без лаборатории не смогу.

- Кирилл тоже?

- Упаковка с датой его перевязки оказалась в канале. Этого мало для медицинского вывода, но достаточно, чтобы перестать называть заражение обычным осложнением.

Герман разжал ладонь. В ней лежал второй предмет, найденный конторским служащим при сравнении формы: такая же пуговица, только новая.

- Инженерные мундиры шьют комплектами, - сказал он. - Если пуговица теряется, замену выдают под запись.

- Есть запись?

- Одна. Через неделю после смерти Кирилла.

- Кому?

Герман положил бумажную выписку на край койки.

«Главному инженеру Фролу Даниловичу Чарскому. Одна форменная пуговица взамен утраченной».