Глава 13. Мост для мертвых

Лом принес Данила, но дверь подвала не поддалась с первого удара.

Герман бил возле дужки замка, Ланцев держал фонарь в коридоре, а я стояла у распахнутого окна и считала минуты. Из разбитой подвальной отдушины тянуло наружным воздухом. Этого было мало.

- Еще раз, ниже, - сказал инспектор.

Дерево треснуло. Замок остался висеть на скобе, зато доска отошла от косяка.

Герман шагнул к лестнице.

- Стойте.

- Он там уже несколько минут.

- И второй пострадавший нам не нужен. Мокрая ткань на лице от печного газа не защитит.

- Тогда как его достать?

Я легла на пол, где воздух был чище, и посмотрела вниз. Евсей лежал поперек нижней ступени. До него оставалось шагов восемь. Пламя фонаря возле порога снова уменьшилось.

- Сначала сорвите дверь целиком. Потом веревку и длинный крюк.

Данила побежал в прачечную. Герман с Ланцевым выломали вторую доску. Мы распахнули дверь и еще одно окно в аптечной комнате, создав сквозняк. Только когда пламя перестало синеть, Герман обвязался веревкой.

- Вы не спускаетесь один, - сказала я.

- Я буду у верхних ступеней. Крюком подтяну его за одежду.

- Если закружится голова, сразу назад. Не проверяйте себя на выносливость.

- Вы разговариваете со мной как с Павлом.

- Павел хотя бы лежит, когда ему велено.

Ланцев удерживал веревку. Герман спустился на две ступени, лег ниже и зацепил длинным кочережным крюком пояс аптекаря. Евсей не шевельнулся. Первый раз ткань выскользнула. Второй крюк вошел под ремень.

- Тяните.

Мы выволокли аптекаря по ступеням. Герман поднялся сам, но у порога его качнуло. Я схватила его за рукав и усадила у окна.

- Голова?

- Немного.

- Сидите.

- Евсей.

- Им занимается Родион.

Артемьев прибежал босиком, в накинутом поверх рубахи халате. Опустился возле аптекаря, проверил дыхание и пульс.

- Жив. Дышит редко. На воздух его.

Евсея перенесли в пустую приемную с открытыми окнами. Мы сняли тесный ворот, растирали конечности, согревали туловище и помогали дыханию. Родион работал без суеты, но каждые несколько минут смотрел на зрачки.

- Сколько он там пробыл? - спросил он.

- Не знаем.

- Последний раз видели около десяти, - сказал Ланцев. - В подвал должен был войти к одиннадцати.

- Часа хватило бы, чтобы не вынести живым.

- Значит, его заперли позже, - сказала я. - Или газ пустили не сразу.

На щеке Евсея темнел свежий кровоподтек. Вероятно, ударили прежде, чем столкнуть вниз. В правой ладони осталась щепка от двери, будто он пытался выбраться.

Он не приходил в сознание. Дыхание стало ровнее, кожа постепенно потеряла серый оттенок, но на голос аптекарь не отвечал.

- До утра останусь с ним, - сказал Родион. - Если начнутся судороги, зовите сразу.

- Он сможет говорить?

- Сначала пусть сможет открыть глаза.

Герман стоял у стены, пока я не заставила его сесть и не проверила пульс. Голова у него уже не кружилась. Он сердился, что я трачу время, но возражал молча.

Ланцев вернулся из подвала после проветривания. В руках держал железную заслонку, завернутую в мешковину.

- Дымовой ход перекрыли, а боковую тягу открыли в подвал. Болты свежие. Кто-то знал устройство печей.

- Круг тот же, - сказал Герман. - Инженерная служба.

- И печники.

- Печник не знал, что Евсей попросит ночную встречу.

- Значит, услышали разговор или следили за аптекарем.

Я вспомнила его слова: стены слушают. Он боялся не пустого коридора.

- В подвале есть то, что он хотел показать, - сказала я.

- Утром осмотрим при свидетелях, - решил Ланцев. - Сейчас ничего не трогать.

Утро не дало нам этого часа.

Едва закончился первый обход, к проходной подкатили три экипажа. Из первого вышел Лукьян Бестужев в меховом воротнике, хотя день был не по сезону теплым. За ним появились двое железнодорожных инженеров, секретарь и господин с кожаной папкой. Фрол встретил их у конторы.

- Комиссию ждали через неделю, - сказал Герман.

- График строительства меняется быстрее ожиданий, - ответил Бестужев. - Первая ферма готова к нагрузочной пробе. Мне сообщили, вы решили задержать заказ из-за сломанного крюка.

- Из-за металла, который не выдержал контрольного удара.

- Один образец. Его уже проверяет наш инженер.

- Ваш инженер еще не видел опечатанные части.

Бестужев улыбнулся, словно Герман поймал его не на лжи, а на неточной формулировке.

- Тем лучше. Посмотрим вместе.

Я подошла к ним с журналом травм. Не спала почти всю ночь, колено ныло под повязкой, но возвращаться в палату не собиралась.

- Испытание фермы нужно отложить, - сказала я.

Бестужев снял перчатку и поклонился.

- Варвара Сергеевна. Рад видеть вас на свободе.

- Я под надзором.

- Тем более ценю ваше участие. Однако мостовая комиссия не лечит людей.

- Зато люди потом по этому мосту поедут.

Фрол подошел ближе.

- Доктор обнаружила совпадение между несколькими травмами и номером плавки. Мы проверяем. Но ферма изготовлена из другой партии.

- В ее креплениях стоят детали 37-12, - возразил Захар. Он принес сборочную ведомость. - Вот номера.

- Второстепенные накладки, - сказал Фрол. - Они не несут основной нагрузки.

- Вчера второстепенный стопор едва не убил троих.

Бестужев посмотрел на смятую платформу у склада.

- Мне сказали, оборвалась цепь.

- Стопор спилен, тормоз разобран, - ответил Ланцев. - Дело внесено в проверку.

- На крупном заводе всегда найдется недовольный. Не следует смешивать саботаж с качеством мостовой стали.

- Я не смешиваю, - сказала я. - В этом журнале пять травм от деталей одной плавки. Все произошли при холоде или в холодной смене. Вчера складской образец сломался от первого удара, а контрольный выдержал три.

Один из железнодорожных инженеров протянул руку к журналу. Фрол опередил его.

- Медицинские записи не показывают состав стали. Мастер мог перегрузить крюк, рабочий неправильно поставить ось, холод только ускорил обычный износ.

- Поэтому я не предлагаю вам лечить переломы по номеру балки. Предлагаю не нагружать конструкцию, пока независимая лаборатория не сравнит металл.

- Независимая проверка займет месяц, - сказал Бестужев. - Река встанет, доставка остановится, контракт будет сорван.

- Лучше контракт, чем поезд.

Фрол повернулся к Герману.

- Ты допустишь, чтобы врач отменил инженерное испытание?

Герман взял у Захара ведомость.

- Испытание пройдет без людей на ферме. Нагрузку уменьшить на четверть. При первом отклонении остановить.

- Герман, - сказала я.

- Если конструкция опасна, нам нужны данные, которые примет комиссия. Иначе Бестужев испытает ее завтра без нас.

Это было не то решение, которого я хотела. Но он не отмахнулся от риска и не доверил испытание Чарскому. Герман назначил Захара к лебедке, Ланцева к журналу нагрузки, а сам пошел на сборочную площадку.

- Без людей на ферме, - повторила я.

- Без людей.

Испытуемая ферма перекрывала береговой пролет моста между каменными опорами. Русловые пролеты уже стояли дальше над водой, но движение по ним не открывали. Прочность проверяли грузовыми платформами: рельсовый путь проходил по верхнему поясу, а вес передавался через тележки с чугунными болванками.

Рабочих убрали вниз. У лебедок остались Захар и двое мастеров. Герман проверил тормозные собачки сам. Я стояла за ограждением рядом с комиссией. Родион остался в лечебнице с Евсеем, но прислал Данилу с носилками и перевязочной сумкой.

Первая платформа вошла на ферму. Металл отозвался гулом, конструкция осела едва заметно. Ланцев записал показание стрелки.

Вторая остановилась у середины. Фрол поднял руку.

- Прогиб в норме.

Герман велел подождать. Обошел опору, посмотрел на соединения, дал знак продолжать.

Третья тележка двигалась медленно. Колеса сделали несколько оборотов.

Изнутри фермы донесся хруст.

- Стоп! - крикнул Герман.

Захар схватил тормоз. Лебедка остановилась, но нагруженная платформа по инерции прошла еще немного. Одна из нижних балок выгнулась. На ее поверхности побежала темная линия.

Рабочий у дальней опоры не успел отойти. Крепежная накладка сорвалась и ударила его по ноге. Второго сбила поперечина.

Герман бросился к ручному вороту, чтобы снять натяжение. Я увидела, как рукоять дернулась назад. Его правая кисть оказалась между металлическим рычагом и ограничителем.

Он отшатнулся, прижал руку к груди, но не упал.

Балка лопнула.

Ферма просела одним краем. Тележки удержались на рельсах, зато две поперечины легли на площадку, прижав рабочих. Пыль закрыла обзор.

- Никому не входить под груз! - крикнула я. - Сначала закрепить тележки!

Несколько человек уже рванулись к товарищам. Захар остановил их и потребовал башмаки под каждое колесо. Фрол велел поднять балку краном.

- Кран потянет ферму за поврежденный пояс, - возразил Герман. Лицо у него побелело. - Ставьте винтовые домкраты с двух сторон.

- Вам в лечебницу, - сказала я.

- Сначала людей.

- Тогда сядьте у ограждения и держите руку выше.

- Я могу помочь.

- Можете потерять сознание под второй балкой.

Он хотел спорить, но посмотрел на кисть. Пальцы быстро отекали, на ладони появилась кровь. Герман сел.

Первый рабочий лежал на боку, нога была зажата ниже колена. Он ругался и пытался выдернуться.

- Не тяните, - сказала я, опускаясь рядом. - Как зовут?

- Савва.

- Савва, шевелите пальцами стопы.

- Не вижу их.

- Я вижу. Шевелите.

Пальцы дрогнули. Кровоток сохранялся. Пока ставили домкраты, я подложила под голову свернутое пальто и запретила давать воду. Второй пострадавший, Игнат, был прижат поперечиной за таз, но дышал ровно и оставался в сознании. Крови снаружи почти не было, что не означало безопасности.

- Доктор, у меня внутри все цело? - спросил он.

- Сейчас не знаю.

- А сказать, что цело, нельзя?

- Можно. Только балка от этого легче не станет.

- Тогда молчите. Жена потом обругает за лишнюю надежду.

Домкраты поднимали металл поочередно, на толщину доски. Захар подкладывал деревянные клетки, чтобы балка не упала при срыве винта. Савву освободили первым. Голень была сломана, кожа цела. Игната вытаскивали на жестком щите, не сгибая туловище.

Когда обоих унесли, Герман позволил осмотреть руку. Два пальца двигались, третий отвечал болью, четвертый почти не сгибался. На тыльной стороне проступала деформация.

- Вероятно, сломана пястная кость. Возможно, не одна.

- Потом.

- Сейчас повязка, потом шина. Ворот вы этой рукой больше не тронете.

- Я понял.

Так покорно он отвечал только когда боль уже отнимала силы.

Я промыла рану и обернула кисть, не затягивая. Фрол спорил с комиссией возле излома. По его словам, разрушилась накладка, а не основная балка. Захар позвал Германа.

- Сюда посмотрите.

На отлетевшем куске виднелось заводское клеймо: буква «Р» между двумя черточками. У края излома металл расслоился. Под верхним знаком открылся второй, старый и частично сбитый: корона над литерами, которых на «Рубеже» не использовали.

- Чужое клеймо, - сказал Захар. - Поверх набили наше.

Железнодорожный инженер Бестужева наклонился ближе.

- Это металл Городецкого завода. Их низшую партию продавали для хозяйственных построек, не для мостов.

Фрол выпрямился.

- Кусок могли подменить на складе.

- Тогда подменены сборочные ведомости, контрольные пробы и клеймо, - сказал Герман. - Слишком много случайностей для одного куска.

Бестужев застегнул перчатку.

- Испытание прекращаем до разбирательства. Господина Корженевского нужно отвести к врачу.

- Я уже у врача, - ответил Герман.

С проходной бежал телеграфист, размахивая двумя лентами. Остановился перед нами, не зная, кому отдать первым.

- Герман Алексеевич, срочно от железнодорожного управления. И от правления завода.

Герман протянул левую руку.

В первой телеграмме сообщалось: через двое суток по готовому участку моста пройдет пробный пассажирский поезд с членами губернской комиссии. Остановить движение мог официальный приказ владельца завода, заверенный правленческой печатью.

Вторая была короче. По представлению Лукьяна Бестужева правление объявляло Германа временно неспособным единолично распоряжаться предприятием до врачебного освидетельствования.

- Где печать? - спросила я.

Секретарь конторы сглотнул.

- У главного инженера. Фрол Данилович утром забрал ее для документов комиссии.