Глава 19. Изолятор

В школьном флигеле было двадцать парт, девять исправных окон и ни одного крана с водой.

Печь топили утром, но дальняя классная комната оставалась холодной. В маленькой учительской пахло мелом и мышами. На стене висела карта империи с оторванным морем.

- Больных сюда нельзя, - сказал Родион.

- В прачечной они лежат между котлом и мокрым бельем.

- Здесь замерзнут.

- Значит, поставим вторую печь.

- До вечера не поставим.

- До вечера перенесем легких и оставим тяжелых в теплой комнате.

Ульяна прошла мимо нас с рулоном чистого полотна.

- Пока вы выбираете, где людям хуже, Данила уже снял две двери с петель. Из них будут столы.

Она выбрала флигель за нас.

Школу закрыли после взрыва, занятия шли по домам мастеров. Парты вынесли во двор, полы вымыли горячей водой, окна открыли. Вход со стороны улицы отвели для больных и тех, кто за ними ухаживал. Через заднюю дверь носили чистое белье, кипяченую воду и еду. Между двумя половинами поставили стол, за который без смены передника переходить было нельзя.

С отоплением оказалось хуже. Школьная печь грела только большой класс, а дымоход второй разобрали летом. Герман прислал жестянщиков с маленькой железной печью. Мастер хотел вывести трубу в форточку и закончить до обеда, но Родион заметил щель у рамы.

- Дым пойдет внутрь, - сказал он.

- Тяга хорошая будет.

- Хорошая тяга не закрывает щель.

Мастер посмотрел на врача как на человека, который решил учить его ремеслу. Герман вмешиваться в спор не стал. Попросил принести глину, новую раму и проверить трубу дымом до того, как в комнате появятся дети.

- До вечера не успеем, - проворчал мастер.

- Тогда до вечера грейте кирпичи в прачечной и носите в закрытых ящиках. Печь запустите после проверки.

- Кирпичами школу не отопишь.

- Всю не надо. Только одну комнату.

Он говорил без нажима, и мастер все равно ушел сердитым. Через час в учительской появились четыре деревянных ящика с горячими кирпичами, обернутыми грубой тканью. Их приходилось менять, зато дети не лежали возле непроверенной трубы.

- Красная тряпка на двери - грязная сторона, белая - чистая, - объясняла Ульяна помощницам. - Перепутаете, не стойте посреди коридора и не думайте. Вернитесь, вымойте руки, смените передник.

- А если больной позовет?

- Ответьте, что идете. Лишняя минута безопаснее грязного ведра у всех коек.

Воду привозили из верхнего колодца после кипячения в заводских котлах. Для флигеля выделили новый бак, выскобленный щелоком и опечатанный Ланцевым. Внутрь опускали только один чистый черпак. За наполнением следили две женщины из казарм, по очереди.

Больных переносили на носилках и телегах. Дуняшу разместили в теплой учительской вместе с двумя тяжелыми детьми. В большом классе поставили взрослых. Подозрительные случаи без выраженного жара лежали отдельно, за перегородкой из простыней.

Каждой койке дали номер. Те же номера написали на кружках, тазах и ночных горшках. Грязное белье складывали не в общий короб, а в мешки у каждой двери и сразу несли к отдельному котлу. Помощницы ворчали, что приходится ходить вдвое больше.

- Зато не понесете один горшок от всех больных через весь коридор, - сказала Ульяна.

- Раньше носили и ничего.

- Раньше у нас не лежали две семьи с одним жаром. Хотите прежний порядок, сначала верните прежнее число больных.

Женщина открыла рот, подумала и взяла второй мешок.

Данила приготовил температурные листы.

- Измерять утром и вечером? - спросил он.

- У тяжелых каждые четыре часа, - ответила я. - И записывать пульс, воду, стул, боль в животе.

- Столько столбцов не помещается.

- Возьмите оборот.

- Потом никто не разберет, где чье.

Родион забрал у него карандаш, быстро расчертил лист поперек.

- Имя сверху. Время слева. Температура, пульс, выпитое, стул, сознание. Не пишите «лучше» и «хуже». Пишите, что изменилось.

- А если ничего?

- Пишите «без перемен». Пустая клетка выглядит как забытый осмотр.

Данила кивнул и переписал схему. Я добавила отдельную отметку о боли справа в животе и признаках кровотечения. При брюшном тифе улучшение жара не всегда означало безопасность.

Родион просмотрел мои назначения для Дуняши.

- Вы хотите поить ее каждый час.

- Малыми порциями. Губы сухие, мочи мало.

- Живот вздут, после воды тошнит.

- Поэтому по ложке, не кружкой.

- Если начнется рвота?

- Сделаем паузу и продолжим меньше.

- А охлаждение?

- Обтирание теплой водой. Не ледяная ванна.

- При таком жаре ванна снижает температуру быстрее.

- И пугает истощенного ребенка, которого потом дрожь согреет обратно. Здесь нет людей, чтобы безопасно держать каждого в ванне.

- Значит, решение зависит не только от больного, но и от числа рук.

- Всегда зависит.

Он постучал карандашом по листу.

- Я бы дал больше жидкости днем, пока она глотает. Ночью сил станет меньше.

- Большой объем сразу усилит тошноту.

- Не сразу. Чаще и по две ложки.

- Через час пересмотрим живот.

Мы остановились на этом. Спор не требовал победителя, только следующего осмотра. Данила слушал и пытался понять, чье распоряжение записывать.

- Обе записи, - сказала я. - Поить по ложке каждые четверть часа. Если не тошнит и живот не болит сильнее, увеличить до двух.

- А подпись чья?

- Моя.

- И моя, - добавил Родион. - Чтобы потом не выясняли, кто был умнее задним числом.

К полудню во дворе флигеля выстроилась очередь родственников с узлами. Они приносили еду, одеяла, иконы, старые подушки. Половину приходилось возвращать: шерстяные покрывала нельзя было нормально кипятить, домашняя еда смешивала посуду, подушки занимали проход.

Мать Дуняши принесла чистую рубашку и осталась помогать. Звали ее Пелагея. Она быстро научилась держать кружку, не касаясь краем губ другого ребенка, и менять мокрую ткань на лбу дочери.

- Я у нее заберу болезнь? - спросила она.

- Можете заразиться. Мойте руки после каждого прикосновения, не ешьте здесь, не пейте из ее чашки.

- А домой к младшим можно?

- Пока нет. За ними присмотрит сестра, если сама здорова.

- Дуня решит, что я ее бросила, если уйду.

- Вы остаетесь. Но тогда домой не ходите.

Пелагея подумала и попросила передать младшим, где лежит мука. Не произнесла ничего о материнской жертве, только трижды повторила, что мешок стоит не у двери, а за сундуком.

Во второй половине дня возле заднего входа звякнуло ведро. Я вышла и увидела Меланию в сером пальто, с корзиной чистых кружек.

- Бабушка прислала, - сказала она.

- Агата знает, что ты здесь?

- Знает, что я отнесу посуду Ульяне.

- До чистого стола и обратно.

- Я могу записывать температуру. Задачи с дробями сложнее.

- Здесь ошибка не портит отметку. Она портит лечение.

- Данила тоже учился.

- Данила фельдшер.

- А я дочь химика.

- Это не передается с фамилией.

Она поставила корзину громче, чем требовалось. Ульяна взяла кружки и велела девочке помочь подписать их снаружи. Пока я осматривала новую больную, Мелания закончила и исчезла из чистой комнаты.

Я заметила ее у красной тряпки. Девочка уже подняла край перегородки и собиралась войти к детям в том же пальто.

- Стой.

Она замерла одной ногой за линией.

- Я только посмотрю на Дуняшу.

- Назад. Пальто снять у двери, руки вымыть, потом домой.

- Почему Пелагее можно?

- Она остается здесь и не вернется сегодня к семье.

- Я тоже могу остаться.

- Не можешь.

- Потому что мне двенадцать?

- Потому что пришла без разрешения, не знаешь порядка и чуть не пронесла уличную грязь к больным.

Лицо у нее побледнело от обиды.

- Вы сами меня пустили на перевязку Павла.

- На безопасную часть, рядом со мной.

- А теперь все опять нельзя. Тетрадь отца взять можно, а помочь нельзя.

- Помощь начинается с выполнения правил.

- Вы просто не хотите, чтобы кто-то был рядом.

- Сейчас я не хочу, чтобы ты заболела и принесла тиф Агате.

- Папу вы тоже отталкивали. Он поэтому говорил с Фролом и бумагами, а не с вами.

Слова ударили чужой памятью, которой у меня не было. Возможно, прежняя Варвара действительно запирала разговоры за работой. Я не могла ни оправдаться, ни обвинить девочку в жестокости.

- Может быть, - сказала я. - Но сегодня ты идешь домой.

- Конечно. Вы всегда находите работу важнее ответа.

Она вымыла руки так яростно, что расплескала воду, надела пальто и ушла, не взяв пустую корзину.

Ульяна посмотрела мне вслед за ней.

- Можно было мягче.

- Можно. Но не возле грязной зоны.

- Я не про запрет.

- Знаю.

Исправлять разговор времени не осталось. В большой палате у Харитоновой жены усилилась боль, а у Дуняши температура поднялась еще выше.

К ночи девочка перестала просить воду. Это было хуже жалоб. Она лежала с закрытыми глазами, отвечала после второго или третьего обращения. Пульс стал слабее, мочи почти не было.

- Дуня, глотни, - просила Пелагея. - Одну ложечку.

Ребенок отворачивал лицо.

Я проверила живот. Он оставался мягким, явных признаков кровотечения не было. Родион предложил охлаждающее обтирание и остался у взрослых, где один больной начал бредить.

Мы с Пелагеей поили Дуняшу по ложке. Не вливали, когда она не глотала. Смачивали губы, ждали, снова звали. Иногда вода вытекала по подбородку, и мать вытирала ее углом полотна.

- Она умрет? - спросила Пелагея.

- Может. Сейчас она тяжелая.

- Вы так спокойно говорите.

- Иначе ложку расплескаю.

- А внутри?

- Внутри тоже не спокойно.

Пелагея кивнула. После этого перестала ждать от моего лица правильного выражения и сосредоточилась на дочери.

За два часа Дуняша выпила меньше кружки, но начала глотать увереннее. Температура после обтирания немного снизилась. Я не называла это переломом болезни. До утра оставалось слишком много времени.

На рассвете меня разбудила Ульяна. Я уснула сидя у стены, положив голову на сложенные руки.

- Не к больной, - сказала она. - Во двор.

У нового бака стояли Ланцев, Герман и одна из женщин, дежуривших ночью. Пломба на крышке казалась целой, но веревку продели через скобу иначе. Вода стала мутной.

- Ночью не открывали, - повторяла дежурная. - Я отходила только к печи. Марфа была здесь.

Герман поднял крышку левой рукой. На дне виднелась темная масса. Захар принес багор и осторожно подцепил тонкую веревку.

Из бака вытащили небольшое железное ведро. Оно было заполнено илом, черными листьями и песком. От воды тянуло гнилью зараженного колодца у железнодорожных складов.

Ланцев осмотрел сургуч.

- Пломбу сняли целиком вместе с узлом, потом вернули. Тот, кто это сделал, знал, как не сломать оттиск.

Герман посмотрел на окна, за которыми лежали больные дети.

- Значит, первый бак мог загрязниться сам. Этот испортили намеренно.