Глава 20. Чистые руки

К полудню виновными назначили ночную смену прокатного цеха.

Трое рабочих накануне спорили у проходной из-за сокращенной платы. Один грозил перекрыть заводскую воду, второй сказал, что хозяин поймет голод только после остановки всех котлов. Теперь эти слова пересказывали как признание.

Начальник охраны положил перед Германом список из двадцати семи фамилий.

- Отстранить до проверки, - предложил он. - У всех был доступ во двор школы или к водовозным телегам.

- Двадцать семь семей останутся без платы, - сказала я.

- Поэтому пусть благодарят тех, кто бросил грязь в бак.

- Среди них может не быть этого человека.

- А может быть.

Герман стоял у окна школьной учительской. Мы превратили ее вторую половину в временный кабинет. Правую кисть он держал на перевязи, левой листал записи охраны.

- Отстранить от работы с водой и котлами, - решил он. - До опроса.

- А от смен?

- Если оставить в цехе, они смогут повторить.

- Каким образом? Бак теперь под двойной охраной. Массовое увольнение не найдет виновного, зато следующий больной опять спрячется, чтобы не попасть в список.

- Вы предлагаете ничего не делать?

- Предлагаю проверить путь ведра, веревки и воды. Угроза у проходной еще не доказывает, что человек умеет снимать пломбу и знает дежурства.

Начальник охраны возмутился:

- Они работают на заводе. Здесь любой знает узел.

- Тогда список подозреваемых равен списку работников, - сказал Ланцев. - Очень удобно для отчета и бесполезно для следствия.

Герман потер переносицу.

- Никого не увольнять. С ночной смены взять письменные объяснения, но жалованье сохранить. Охрану у флигеля сменить людьми из разных цехов.

- Они сговорятся, - сказал начальник.

- Тогда подберите тех, кто друг друга терпеть не может. На заводе это несложно.

Распоряжение ушло. Я ожидала нового спора, но Герман спросил:

- С чего начнем путь ведра?

- С того, откуда оно взялось и кто мог принести ил.

Железное ведро стояло во дворе под перевернутым ящиком, огороженное веревкой. Ланцев никому не позволял трогать ручку. На боку не было видимого номера, только царапины и пятно ржавчины.

Захар осмотрел форму дна.

- Заводское. Такие дают ремонтным бригадам и водовозам. Но их сотни.

- Сотни одинаковых? - спросила я.

- Почти. Старые куют у нас, новые покупают партиями.

Мы подняли книги выдачи. Водовозы получали ведра десятками, расписывался старший. Склад Бестужева имел собственные, но при доставке воды пользовался и заводскими. Инженерная охрана брала инвентарь для промывки труб.

Олимпиада принесла журнал столовой.

- В день, когда начали возить из третьего колодца, два ведра оставили у нас. Одно вернули, второе пропало.

- Кто забирал?

- Служащий склада. Молодой, в круглых очках. Фамилию не знаю, он накладную не мне показывал.

- Узнаете?

- Если опять наденет те же очки.

Водовоз рассказал, что телеги проходили через инженерные ворота, потому что главный въезд был занят углем. Там документы проверяла охрана Фрола. После каждого рейса бочки оставляли под навесом без замка.

- Доступ был у половины склада, - подытожил Ланцев. - Рабочие, водовозы, служащие Бестужева, инженерная охрана.

- И человек, который следил за расписанием флигеля, - добавила я. - Он знал, когда обе женщины отойдут к печи.

Дежурных опросили раздельно. Марфа утверждала, что уходила за углем на несколько минут. Вторая женщина в это время помогала перевернуть больного у окна. Кто-то мог пройти со стороны заднего двора, скрытого школьной стеной.

Ульяна вышла из флигеля с тазом белья и остановилась у веревки, на которой вытянули ведро.

- Это кто сюда мазут притащил?

- Где? - спросил Ланцев.

Она не коснулась веревки, только показала локтем. Возле узла волокна потемнели и слиплись.

- Не мазут, - сказал Захар после осмотра. - Машинная смазка. Густая, с графитом.

- Такая везде на заводе? - спросила я.

- Нет. В литейной светлее, у кранов другая. Этой мажут шестерни прокатных станов. Она держится при жаре.

- Ночная смена работает в прокатном, - напомнил начальник охраны.

- И инженерная служба туда ходит, - ответил Захар. - Смазка хранится у механика под замком.

- Кто получает?

- Бригадиры, мастер ремонта и люди Фрола по ведомости.

Захар послал ученика в мастерскую и через четверть часа принес три жестяные крышки. На каждой лежало по капле смазки: светлая крановая, черная прокатная и густая бурая от вагонных осей. Он не позволил ставить их рядом с веревкой, пока Ланцев не подписал образцы.

- Смотрите на блеск, - объяснил Захар. - В прокатную добавляют графит. Она на пальце серым остается.

- Пальцем не трогать, - сказала я.

- Я про обычную работу, доктор. Сейчас не трогаю.

Ульяна наклонилась над крышками и понюхала воздух.

- Первая керосином отдает. На веревке такого нет. Вторая похожа.

- Вы различаете смазку по запаху? - спросил Ланцев.

- Я двадцать лет стираю с ней штаны и рукава. Крановая отходит после щелока, эта сидит до третьего кипячения.

Захар провел чистой щепкой рядом с пятном на веревке и положил ее на белую бумагу. Серый след совпал со вторым образцом. Это еще не называло человека, но связывало ночной узел с прокатным цехом надежнее слуха у проходной.

- Все три крышки опечатать, - распорядился Ланцев. - И взять контрольный образец прямо из бидона при двух свидетелях.

- Бидон у механика, - сказал Захар. - Если он еще там.

След сузил круг, но не до одного человека. Веревку опечатали вместе с ведром. Герман распорядился поднять расход смазки и не отстранил рабочих.

- Если ошиблись, - сказал он мне, когда остальные ушли, - второй бак может стоить еще нескольких жизней.

- Если уволите всех, виновный останется среди тех, кого не заподозрили.

- Легко рассуждать, когда решение подписываю я.

- Хотите, чтобы я подписала медицинское возражение?

- Нет. Хочу знать, что вы понимаете цену.

- Понимаю. Поэтому у бака теперь двое, вода проверяется перед раздачей, а чистую емкость держат внутри двора. Это снижает риск лучше двадцати семи обиженных семей.

Он кивнул, но спокойнее не стал. Управление не давало ему уверенности, только право отвечать за неверный выбор.

В изоляторе Дуняша провела утро без ухудшения. Она все еще была тяжела, но узнавала мать и просила не воду, а яблоко. Пелагея пообещала купить целую корзину. Я разрешила пока только жидкую кашу и слабый морс.

- Яблоко покажу, есть не дам, - решила мать. - Пусть знает, ради чего выздоравливать.

- Только не кладите рядом с койкой. Потом младшие съедят немытым.

- У вас на все найдется запрет.

- Это дешевле новой болезни.

После обхода меня ждал Павел. Он сидел за учительским столом, положив правую руку на свернутое полотенце. Дарья стояла рядом с видом надзирателя, который не доверяет ни заключенному, ни врачу.

- Пора начинать движение, - сказала я. - Осторожно. Не через сильную боль.

- А через какую?

- Через терпимую.

- Очень точная мера.

- Поэтому будете говорить, что чувствуете, а не изображать железного.

Я сняла легкую дневную фиксацию. Раны зажили, отек уменьшился. Два пальца оставались почти неподвижными, указательный и средний могли выполнить малое движение. Сухожилия нужно было возвращать к работе постепенно, не разрушая то, что срослось.

Павел положил ладонь на стол и попытался согнуть пальцы. Ничего заметного не произошло.

- Еще раз, но не всей рукой. Только указательный.

- Я и так только его.

- Тогда меньше усилие.

- Чтобы совсем не двигался?

- Чтобы мышцы вспомнили путь.

Он попробовал. Кончик указательного дрогнул. Средний последовал едва заметно.

Дарья выдохнула:

- Видела.

- Что видела? Два червя шевельнулись?

- Пальцы.

- Этим ложку не удержишь.

- Сегодня не удержите, - сказала я. - Мы и не ставили ложку.

Павел повторил движение сильнее. Лицо исказилось, пальцы свело болью. Он ударил здоровой ладонью по столу.

- Хватит ваших «сегодня»! Неделю одно, месяц другое. Сохранили руку, а она лежит как чужая.

Дарья коснулась его плеча. Павел отдернулся.

- Не надо меня жалеть.

- Я тебя сейчас стукну, а не пожалею.

- Все равно левой рукой детей кормить будешь.

- Кормлю и не умерла.

Он отвернулся. Я дала ему время выругаться вполголоса.

- Рука пережила раздробление, операцию, инфекционный риск и недели неподвижности, - сказала я. - Она не обязана немедленно стать прежней из благодарности врачу. Возможно, прежней не станет вообще.

- А вы раньше говорили, будем разрабатывать.

- Будем. Чтобы получить столько движения, сколько возможно. Сегодня два пальца ответили. Завтра могут отечь и двигаться хуже. Это не провал.

- Вам легко. У вас обе руки.

- Да. Поэтому я не стану притворяться, что знаю вашу злость изнутри.

Дарья села напротив мужа.

- А я знаю. Ты ночью во сне этой рукой ковш держишь, потом просыпаешься и на меня орешь.

- Не ору.

- Спросим соседей?

Павел посмотрел на нее, потом на пальцы.

- Еще раз можно?

- После отдыха. Три попытки утром, три вечером. Между ними тепло, легкий массаж и никаких рычагов.

- Стрелку я левой переводил.

- Плечом тоже. Больше не будете.

В дверях стоял Герман. Он слышал последнюю часть разговора.

- Павел, мне нужен человек для учета поломок и опасных деталей, - сказал он. - Обходить цеха, записывать заявления рабочих, сверять с ремонтной книгой. Временно, пока рука восстанавливается.

Павел насторожился.

- Чтобы я у проходной вас защищал?

- Нет. Чтобы спорил, когда мы пропускаем трещину. Вы уже это умеете.

- Писать правой не могу.

- Будет помощник из школы. Диктуйте. Жалованье мастера безопасности, не пособие.

- А если рука не восстановится?

- Тогда решим, хотите ли остаться на этой работе. Не обещаю место пожизненно за одну остановленную стрелку.

Павел подумал.

- Сначала покажите, что за жалованье.

- Правильно, - сказала Дарья. - А то хозяева любят словом кормить.

Герман назвал сумму. Павел поторговался. Это было полезнее благодарности.

К вечеру Ланцев собрал первые объяснения. Смазку из прокатного выдавали четырем бригадам и инженерной охране. Одного бидона не хватало по книге. Фрол отсутствовал весь день, ссылаясь на комиссию у моста.

Он появился после заката. Принес книгу складского инвентаря и маленькую медную бирку.

- Нашли у водовозного навеса, - сказал Чарский. - Бирка сорвана с ручки того ведра, которое было в баке.

На металле стоял номер. Захар прочитал и побледнел.

- Это ведро моей ремонтной бригады.

Фрол положил перед Ланцевым ведомость. Получателем под номером значился Захар Нечаев. Его подпись стояла в последней строке.

- Полагаю, теперь вы станете проверять не только моих людей, - сказал Фрол.