Глава 25. Двойные книги

- Живот открываем, - сказал Родион, едва увидел Евсея.

Кровь пропитала ткань и собралась под рубахой. Пульс был частым, слабым. Аптекарь еще отвечал на имя, но уже не понимал вопросы.

- Операционная в лечебнице теплее школьной, - сказала я. - Везем туда.

- Изолятор не открывать. Отдельный вход, отдельные люди.

- Ульяна уже готовит.

Антонина бежала рядом с носилками до двери.

- Я с ним.

- До чистой комнаты, дальше нельзя.

- Он один не останется.

- Не останется. Но если вы войдете в дорожной одежде, принесете в рану весь грузовой двор.

Она остановилась только после того, как Родион назвал свое имя и пообещал выйти сам.

В малой операционной было тесно. Данила давал эфир, Ульяна считала инструменты и ткань. Родион встал справа от стола, я напротив. Герман принес дополнительную лампу и собирался уйти, но Данила попросил держать свет, пока не установит маску.

- Только левой рукой, - сказала я.

- Помню.

- Если закружится голова от эфира, сядьте.

- У меня уже был этот разговор.

Он поднял лампу. Свет лег на левый бок Евсея.

Нож прошел ниже ребер и вошел в брюшную полость. Мы расширили рану, нашли кровь между петлями кишечника. Родион работал спокойно, не торопясь вслед за нашим страхом.

- Пульс нитевидный, - сообщил Данила. - Дыхание поверхностное.

- Эфир уменьшить. Не давайте маске давить на подбородок, - ответил Родион.

Ульяна подложила к ногам завернутые грелки. Большой кровопотери мы уже не могли вернуть, оставалось остановить новую, не дать телу остыть и закончить до того, как слабое сердце откажется терпеть наркоз.

- Давление мы не измерим, - сказал Родион, не отрываясь от раны. - Смотрим на пульс и цвет.

- Кожа серая, но губы не синеют. Продолжаем.

Он не спросил, уверена ли я. Я не спросила, уверен ли он. Сомнения оставались в решениях, а не между нашими руками.

- Отсос здесь не поможет, - сказал он. - Салфетки.

Я подала и стала убирать кровь, отслеживая, откуда она набирается снова.

- Брыжейка, - сказала я.

- Вижу сосуд. Зажим.

Он захватил поврежденную ветвь, я перевязала. Кровь перестала подниматься. Нож задел стенку тонкой кишки, но не прорезал ее насквозь.

- Серозный шов? - спросил Родион.

- Да. Края живые.

- Два, не больше.

Мы не объясняли друг другу каждое движение. Он поворачивал петлю, я уже держала влажную салфетку. Я замечала кровь у нижнего края, он подавал зажим, не спрашивая, уверена ли. Не соревнование и не красивое единство двух гениев. Два врача делали одну работу, потому что у пациента не было времени на наше самолюбие.

Герман стоял у изголовья, пока Данила не справился с эфиром. Потом поставил лампу на кронштейн и вышел. Перед дверью задержался на секунду, глядя, как Родион проверяет мой узел, а я его. Ничего не сказал.

Мы промыли брюшную полость теплой кипяченой водой, оставили дренаж у раневого канала и закрыли разрез послойно. Родион не позволил зашить слишком плотно.

- После дороги там грязь, - сказал он. - Пусть лучше дренирует, чем красиво выглядит.

- Не спорю.

- Жаль. Я приготовился.

- Спорить будем, если вы захотите кормить его сегодня.

- Не захочу.

- Тогда экономим силы.

Ульяна пересчитала салфетки дважды. Все сошлось. Евсея перенесли в отдельную комнату, Антонина села у койки и спросила:

- Выжил?

- Операцию пережил, - ответил Родион. - Дальше риск кровотечения и воспаления. Обещать нельзя.

- Значит, буду сидеть.

- Будете мыть руки и выполнять назначения.

- Сидеть тоже буду.

Она не отходила.

Герман ждал в коридоре. На его сюртуке остались брызги грязи от дороги.

- Нож задел кишечник? - спросил он.

- Не пробил насквозь. Поврежден сосуд в брыжейке, кровь остановили.

- Он будет говорить?

- Несколько дней точно нет. И потом не позволим долго, пока не окрепнет.

- Я спрашивал не для допроса.

- Хорошо.

Между нами снова возникло осторожное расстояние. Он кивнул Родиону.

- Благодарю.

- Благодарить рано, - ответил тот.

- Тогда запомню до подходящего времени.

Евсей пережил первую ночь. На второй день поднялась температура, но живот оставался мягким, дренаж не давал гноя. На третий жар немного снизился. Он узнавал жену, выполнял простые просьбы, говорить не мог из-за слабости и боли. Ланцев выставил охрану внутри коридора и проверял еду вместе с Ульяной.

Антонина отмечала на клочке бумаги каждую ложку воды и сердито отчитывалась, если Данила забывал внести ее в большой лист. Когда Евсей попытался попросить хлеб, Родион разрешил только слабый бульон.

- Он мужчина, не воробей, - возмутилась жена.

- Живот после ножа не интересуется полом, - ответил Родион.

- А когда заинтересуется едой?

- Если не будет боли и вздутия, добавим завтра.

Евсей закрыл глаза, показывая, что врачи и жена одинаково мучительны. Сил на слова у него действительно не было. Даже короткий шепот вызывал боль в боку, поэтому показания отложили не ради удобства следствия.

На четвертый день мы убрали часть дренажа. Рана выглядела спокойно, но опасность воспаления сохранялась. Антонина не спрашивала, спасен ли муж. Спрашивала, что делать до следующего обхода.

Фрола на заводе не нашли. Он передал через секретаря, что находится при мостовой комиссии и обвинения аптекаря считает бредом после отравления газом. Бестужев заявил, что не видел его несколько дней.

Пока Евсей молчал, тетрадь Кирилла заговорила иначе.

Мелания принесла ее в контору после уроков. Теперь она входила в лечебницу только с Агатой и не переходила отмеченных границ. На меня все еще обижалась, но вопросы задавала прямо.

- Папины задачи неправильные, - сказала она.

- Ты только сейчас заметила?

- Раньше думала, он давал мне примеры. Смотрите: в одной строке сумма выходит верно, в следующей числа не складываются. Потом опять верно.

Она открыла страницу. Четные строки выглядели школьными: вес образца, номер плавки, количество деталей. В нечетных те же числа повторялись с заменой одной цифры.

- Если читать только правильные, получаются официальные партии, - сказала Мелания. - А неправильные я выписала отдельно.

На отдельном листе стояли номера, даты и сокращения. Захар узнал обозначения складских вагонов. Герман принес официальный журнал отгрузок.

Мелания показала на две соседние строки. В четной значилась плавка 48-6, двенадцать балок и вагон с последней цифрой семь. В нечетной стояла та же дата, но номер 48-8, восемь балок и другой получатель.

- Я сначала решила, папа проверяет, замечу ли ошибку, - сказала она. - Но в неправильных строках тоже есть порядок. Последняя цифра вагона всегда меняется на две.

- Чтобы восстановить настоящий номер без отдельного ключа, - сказал Герман.

- А количество балок он писал не прямо. Нужно вычесть ответ предыдущей задачи.

Захар попробовал на трех строках. Полученные веса совпали с теми партиями, которые пропали из складской книги. Кирилл сделал шифр достаточно простым для себя и достаточно скучным для человека, листавшего детскую тетрадь.

Четные строки совпадали с ним. Нечетные описывали другие партии: качественная сталь уходила в дни, когда по заводской книге отправляли уголь или пустую тару. Взамен на мостовой склад приходил металл с чужими клеймами.

- Кирилл сделал две книги в одной тетради, - сказал Герман.

- Чтобы тот, кто увидит, принял числа за задачи, - ответила Мелания. - Он говорил, хороший шифр не должен выглядеть как шифр.

- Почему не показала раньше эту разницу?

- Я не знала, что ищу. И вы велели никому не отдавать.

Он принял упрек без возражения.

Олимпиада появилась с пачкой счетов, перевязанных кухонным шнуром.

- Раз уж уголь стал сталью, посмотрите, сколько мы его якобы съели, - сказала она.

Счета относились к заводской столовой. Зимой кухня получала уголь для печей через железнодорожный склад. По бумагам за прошлый год поставки выросли почти вдвое, хотя число котлов и порций не изменилось.

- Я жаловалась, что угля не хватает, - сказала Олимпиада. - Мне отвечали: по счетам у вас запас. А запас только на бумаге.

- Номера вагонов есть? - спросил Герман.

- Я записывала, с какого выгружали. Чтобы потом не сказали, будто мы потеряли.

Три номера совпали с нечетными строками Кирилла. В эти вагоны по накладным грузили уголь для столовой. По тетради из завода уходила сталь высокой пробы.

- Вес? - спросил Захар.

- В накладной уголь указан приблизительно, - ответил Герман. - Сталь взвешивали точно. Разница пряталась в общей отгрузке.

- А обратно привозили низший металл как хозяйственный груз, - добавил Ланцев. - Его клеймо сбивали, сверху ставили «Рубеж».

Олимпиада постучала пальцем по счету.

- За этот уголь деньги сняли со столовой. Значит, мы еще и заплатили за кражу.

- Вы сохранили все счета? - спросила я.

- Я сохраняю бумагу, по которой с меня могут потребовать деньги. В отличие от некоторых правлений.

Герман велел закрыть контору и поднять старую бухгалтерию. Официальные книги показывали обычные расходы. Нужно было найти записи, с которыми сверялся Кирилл.

Мы начали с его кабинета, но там уже искали после смерти. Мелания изучала тетрадь и заметила повторяющееся сокращение «С.Ш.» возле дат отгрузки.

- Северный шкаф? - предположил Захар.

- В лаборатории нет северного шкафа, - сказал Герман.

- Старая счетная, - произнесла Агата. - При вашем отце так называли комнату за конторой. Потом стену заложили, когда расширяли архив.

Герман поднял голову.

- Там не стена. За картой железной дороги ниша для чертежей.

Карту сняли. Под ней обнаружилась узкая дверца без ручки, закрашенная в цвет панели. Замок открывался плоским ключом из связки старого управляющего. Внутри стояли рулоны чертежей и три тонкие книги без названий.

Первая содержала выплаты подрядчикам. Вторая повторяла официальные отгрузки, но рядом стояли другие веса и получатели. Третья была книгой долгов и вознаграждений: аптекарь, кладовщики, железнодорожная охрана, люди, обозначенные инициалами.

- Это то, что искал Кирилл, - сказал Герман.

Ланцев перелистывал в перчатках. Между прошлой весной и осенью несколько страниц вырезали близко к корешку. Исчезли именно месяцы перед аварией Кирилла и началом мостового заказа.

- Забрали недавно? - спросила я.

- Края не свежие, - ответил инспектор. - Возможно, после похорон.

Оставшиеся записи начинались задолго до нынешнего контракта. Тогда Бестужев еще не был главным кредитором завода, а Фрол служил молодым инженером.

Герман дошел до первой страницы с итогом года. Под суммой стояла размашистая подпись.

Он узнал ее раньше остальных.

- Отец, - сказал Герман.

Агата подошла ближе. Подпись Алексея Корженевского подтверждала передачу «излишка металла» внешнему покупателю и замену его хозяйственной партией.

- Значит, Бестужев не начал эту схему, - произнес Ланцев. - Он получил ее готовой.

Герман закрыл книгу левой рукой, но подпись уже увидели все.