Глава 31. Цилиндр в опоре

- Меланию увез Фрол.

Родион произнес это у входа в дальний класс, не сняв дорожного пальто. На плечах таял снег, дыхание сбивалось после бега. Я закончила ставить чашку на тумбочку больного и только потом повернулась. Иначе уронила бы ее.

- Где?

- В закрытом грузовом вагоне. Я видел ее на станции. Состав ушел по заводской ветке.

Герман оказался рядом прежде, чем я успела позвать. Лицо не изменилось, но левая рука сжала спинку стула так, что побелели костяшки.

- Вы уверены?

- Она увидела меня через щель. Фрол сказал, что девочка покажет, что нарисовал отец.

Мы бросились в комнату, где Мелания работала с журналами. На столе лежало перо, на промокательной бумаге темнела свежая клякса. Кириллова тетрадь хранилась у Германа, однако возле черновика девочки нашелся лист с переписанными сочетаниями букв и номеров опор.

Школьный сторож лежал в сарае для угля. Его оглушили сзади, связали собственным шарфом и закрыли между ящиками. Жив, сознание ясное, на затылке ссадина. Он помнил рыжеусого человека, который привез записку будто бы от Агаты. Мелания не поверила и позвала сторожа. Поэтому ударили обоих.

Вины девочки в случившемся не было. Это не помогало дышать.

- Сколько вагонов на заводской ветке? - спросил Герман.

- Больше тридцати, - ответил Захар. - Угольные, платформы, три закрытых у старого склада. Ветка раздваивается перед прокатным.

- Перекрыть оба выхода. Ни один вагон не выпускать. Ланцев берет людей к складам, я - к цехам.

- Я с вами, - сказала я.

- Нет.

- Даже не начинайте.

- Фролу нужна расшифровка тайника. Пока цилиндр в опоре, он будет держать Меланию живой. Если найдет книгу раньше нас, она станет свидетелем, которого ему незачем сохранять.

Герман говорил быстро, без привычки смягчать страшное. Я оценила ход мыслей и возненавидела его за точность.

- Значит, сначала опора.

- Я отправлю Захара.

- Захар тяжелее меня, а отверстие узкое. Кирилл мог оставить внутри медицинские записи. Я пойду.

- У вас обожжена рука.

- Правая здорова.

- Александра, - начал Родион.

- Вы видели вагон. Покажете путь Ланцеву. Герман знает цехи. Павел знает временный настил и умеет работать со страховкой. Если мы все побежим за одним следом, Фрол выиграет в другом месте.

Герман посмотрел на повязку моей левой ладони, потом на мокрый снег за окном. Он мог приказать людям не выпускать меня. Несколько недель назад сделал бы именно это.

- Двое останутся на берегу, - сказал он. - Веревку проверит Захар. При первом треске возвращаетесь.

- Согласна.

- Это не согласие, а условие.

- Не портите успех. Вы почти научились просить.

Он коротко коснулся здоровой рукой моего плеча. Ни объятия, ни прощания. В этом прикосновении было больше страха, чем он мог сказать при рабочих.

Павла нашли в учетной конторе. Он проверял списки поврежденных ограждений и учился писать левой рукой, хотя раньше писал правой. Услышав про Меланию, он надел полушубок без вопросов.

- К опоре ходил? - спросила я по дороге.

- До аварии ставил там временные связи. Со стороны реки есть скоба и полка для ног. Только лед вокруг быка промыт.

- Правая кисть выдержит веревку?

Он согнул два пальца, медленно приблизил третий к ладони. Движение было неполным, но уже не тем едва заметным подрагиванием, которое появилось после операции.

- Веревку не кистью держат, - буркнул Павел. - Ее вокруг тела ведут.

- Если почувствуете резкую боль или онемение, говорите.

- А вы, значит, своей ладонью будете молчать?

- Я врач.

- Вот потому и спрашиваю.

К мосту нас везла заводская дрезина. Вместе с нами ехали Захар, двое рабочих и городовой. Рельсы блестели от воды. Еще вчера снег лежал сухим, а теперь крыши плакали, у канав поднималась мутная жижа. Весна выбрала самый неподходящий день.

На берегу караульные были на месте. Решетка старой насосной оказалась взломана, один прут отогнули домкратом. Следы вели к технологическому ходу, но внутри нашли только брошенную лампу и обрезок проволоки. Кто-то уже примерялся к опоре и не успел продолжить.

Захар простучал лед длинным ломом. Возле берега он держался надежно, ближе к третьему быку темнел и был покрыт водой. Рабочие уложили две широкие доски, связали их поперечинами. Одну веревку закрепили за береговую сваю, вторую провели через пояс Павла. От нее шел короткий страховочный конец ко мне.

- Если доска уходит, ложитесь, - сказал Захар. - Не встаете, не бежите. Павел возвращается первым, Варвара Сергеевна ползет по его следу.

- А цилиндр? - спросил Павел.

- Железо утонет. Людей вытаскиваем.

- Кириллово железо уже слишком многих утопило, - ответил тот и проверил узел.

Мы вышли на лед.

Доска пружинила под коленями. Я двигалась следом за Павлом, стараясь не опираться левой ладонью. Боль заставляла ставить локоть, из-за этого тело перекашивалось. Вода проступала через щели и мочила юбку. Подо льдом шел глухой непрерывный гул, похожий на голос огромной трубы.

У опоры воздух стал холоднее. Течение выело вокруг камня черный полукруг. Павел лег на доску, дотянулся до строительной скобы и закрепил дополнительную петлю.

- Отверстие ниже настила, - сказал он. - Видите квадратный камень?

В шве между блоками темнела металлическая крышка, присыпанная раствором. До нее было меньше аршина, но под ней двигалась вода. Я легла на живот, Павел удерживал меня за пояс. Правой рукой соскребла раствор шпателем. Каменная крошка падала в полынью и исчезала без всплеска.

Крышка не поддавалась.

- Там винт, - сказал Павел. - Слева.

- Слева у меня повязка.

- Возвращаемся.

- Подайте узкое долото.

Я завела правую руку под край, нащупала прорезь и повернула долото боком. Металл скрипнул. Повязка левой ладони коснулась мокрого камня, ожог обожгло заново, но крышка сдвинулась. За ней открылась ниша.

Внутри лежал сверток, обмазанный воском. Я ухватила его кончиками пальцев. Он застрял.

- Тяните прямо, - сказал Павел.

- Прямо мешает край.

- Тогда поверните.

Цилиндр был длиной с предплечье, тяжелый и скользкий. Я повернула его, край вышел из паза. В тот же миг под доской хрустнуло.

Не громко. Так ломается корка хлеба. Павел резко потянул меня назад.

Лед у опоры просел, вода хлынула поверх доски. Мое правое колено ушло в щель. Я прижала цилиндр к груди и попыталась лечь, но страховочная веревка зацепилась за выступ крышки.

- Не дергайтесь! - крикнул Павел.

Он пополз ко мне, перенося вес на локти. Под ним трещина побежала к берегу белой ветвью. Рабочие натянули основную веревку. Петля вокруг Павла рванула его назад, а короткий конец между нами ослаб.

Павел схватил его поврежденной рукой.

Пальцы не сомкнулись как прежде. Веревка легла между большим и двумя сгибающимися пальцами, остальные остались прямыми. Он обмотал конец вокруг предплечья, здоровой рукой освободил зацеп у крышки. Лицо стало белым, но веревку он не отпустил.

- Ногу вытаскивайте, - прохрипел он.

Я развернула колено боком. Сапог застрял под краем доски. Пришлось выдернуть ногу из него. Ледяная вода сразу пропитала чулок. Павел потянул, рабочие на берегу выбрали слабину, и мы поползли обратно. Цилиндр мешал, впивался в ребра. Отдать его я не могла, хотя слова Захара про железо помнила.

Позади треснул еще один участок. Доска качнулась. Павел лег поперек, распределяя вес, и велел мне ползти через него. Его поврежденная кисть оставалась в петле. Кровь проступила на старой повязке у основания пальцев.

- Руку! - крикнула я.

- Потом!

На твердом льду нас подхватили рабочие. Последние несколько саженей меня тащили за ремень, и никакого достоинства в этом не было. Уже на берегу я обнаружила, что все еще прижимаю цилиндр правым локтем.

Захар разрезал восковую оболочку в караульной будке. Сначала появились две жестяные крышки, спаянные по краю. Паяльник ждать не стали: рабочий вскрыл шов ножницами по металлу.

Внутри лежали сухие бумаги, тонкая бухгалтерская книга и пачка купюр. На каждой купюре Кирилл поставил крошечную точку красными чернилами возле номера. Те самые деньги, найденные позже в столе Варвары, были не платой за молчание. Это была часть помеченной суммы, которую она получила, притворившись готовой продать записи.

В журнале стояли номера настоящих плавок, вес качественной стали и даты ее отправки стороннему подрядчику. Рядом Кирилл записал номера, которыми заменяли партии для моста. Под несколькими строками были подписи Фрола и служащего Бестужева.

Отдельный лист оказался сложен вчетверо.

«Если со мной случится несчастье, проверить аптечные поставки после каждой аварии. Евсей вынес настоящий раствор по приказу Ф. Ч. Варвара знает о деньгах, но не знает, что я видел подмену перевязки. Не говорить Герману без копии книг: он доверяет Фролу и погубит доказательства не злым умыслом, а неверием».

Ниже Кирилл добавил дату, предшествовавшую его смерти на три дня.

Я прочитала дважды. Старая Варвара знала не все. Кирилл не успел сообщить ей о перевязке. Ее молчание после его смерти было ошибкой, но не признанием вины. А Герман получил на бумаге самое жестокое объяснение собственного ослепления.

- Упакуйте в сухую ткань, - сказала я. - Книгу и деньги отдельно. Городовой распишется, Захар будет свидетелем. Ничего не оставляем здесь.

- Павла сперва посмотрите, - напомнил Захар.

На поврежденной кисти разошлась кожа возле старого рубца, но сухожилия выдержали. Чувствительность сохранялась, движения двух пальцев не ухудшились. Я обработала ссадину правой рукой, а рабочий держал бинт.

- Больно? - спросила я.

- Очень.

- Хорошо, что не врете.

- Некогда красиво врать.

Он посмотрел на свои пальцы.

- Удержали ведь.

- Несколько секунд. Теперь им нужен покой.

- Несколько секунд тоже работа.

Я не стала отнимать у него эту победу. Не обещала, что кисть станет прежней. Просто затянула узел и попросила держать руку выше.

К мосту примчался конный рабочий. Лошадь тяжело дышала, на груди у нее белела пена.

- Вагон нашли, - сказал он, едва спрыгнув. - Пустой, у литейного тупика. Девочку перевели в лабораторный корпус. Видели Фрола и двоих с ним.

- Герман там?

- Ищет вход с Ланцевым. Главные двери забаррикадированы. А еще диспетчер поймал приказ пустить вагон дальше к прокатному. Старую ветку перевели обратно на завод, не к станции.

Захар нахмурился.

- Зачем лаборатория?

- Там хранят ведомости испытаний, - ответил Павел. - По тетради Кирилла можно определить, какие балки помечены. Последнюю партию сегодня собирались резать в плавильную печь, пока цех стоит.

Рабочий кивнул.

- Фрол велел готовить паровую линию. Сказал, к концу смены ни девчонки, ни бракованных балок не должно остаться.

Я сунула ноги в чужие сухие валенки и прижала цилиндр к боку.

- Тогда возвращаемся на завод. Сейчас.