Глава 33. Последняя плавка

Дверь в прокатный цех дышала горячим воздухом.

Герман взялся за ручку левой рукой. Я накрыла ее своей правой.

- Не открывайте сразу. Если внутри скопился газ, тяга пойдет сюда.

- Там люди.

- Поэтому сначала окна и верхние фонари.

Рабочие выбили стекла в лабораторном переходе. Захар снизу распорядился открыть вытяжные створки снаружи длинными шестами. Только после этого мы приоткрыли дверь.

В цехе гремела подающая цепь. Она шла вдоль пола к разогретой печи, таща на роликах короткие отрезки балок. На металле белели номера, обведенные мелом. Фрол нашел нужный ряд, несмотря на ложь Мелании. Наверное, сверил тетрадь с лабораторной таблицей и понял обман.

Печь еще не набрала нужную температуру. Пламя в смотровых щелях было темным, чадящим, над загрузочным окном колебался бурый дым. По стыкам труб бил пар. Несколько рабочих внизу пытались направлять балки крючьями. Один стоял, опираясь на стену, второй двигался медленно, словно не слышал команд.

Герман шагнул к лестнице.

- Стойте.

- Если первая балка войдет в печь, клеймо исчезнет.

- У нас есть журнал Кирилла и контрольные номера.

- Нужен сам металл.

- Нужны живые свидетели.

Рабочий у стены согнулся, его вырвало. Другой выпустил крюк и провел ладонью по лицу. Головная боль, слабость, спутанность, тошнота. Печь работала с плохой тягой, и продукты горения скапливались у пола и под галереями. Запах давали примеси и масло; самый опасный газ мог не пахнуть вовсе.

- Все наружу! - крикнула я. - Не к главному проходу, там дым. Через северные ворота!

Мастер у цепи махнул рукой.

- Еще одну направим и выйдем!

- Вы уже отравлены. Бросайте крюки!

- Фрол Данилович велел не останавливать!

Герман перегнулся через перила.

- Приказ отменен. Немедленно покинуть цех!

Его голос узнали. Один человек пошел к воротам, второй попытался поднять товарища. Мастер все еще стоял у цепи, будто уход означал признаться в трусости.

Я спустилась на две ступени и почувствовала тупое давление в висках. Этого хватило.

- Работайте парами! - приказала я. - Кто может идти, берет одного слабого. Не бегите. На дворе становитесь против ветра. Ульяна, готовьте место у северной стены!

Ульяны рядом не было, но команду подхватил подручный и передал дальше. В аварии порядок часто начинается с фразы, которую повторяют люди, даже если она обращена не к ним.

Герман спустился к мастеру. Я хотела остановить, но он не полез к механизму. Подхватил рабочего под плечо здоровой рукой и повел к воротам.

- Вал можно затормозить вручную у нижнего поста, - сказал мастер, тяжело переставляя ноги. - Рычаг за цепью.

- После эвакуации, - ответил Герман.

- Балки уйдут.

- Пусть.

Он наконец выбрал без моей подсказки. Не завод вместо людей и не людей как красивую жертву ради завода.

Северные ворота открывались туго. Рабочие налегли на створку, наружный воздух ворвался в цех. Дым сдвинулся под крышу. Мы вывели семерых. Трое шли сами, двоих поддерживали, еще двоих вынесли на досках. Рыжеусого человека среди них не было.

Во дворе появился Родион с Данилой и двумя носилками. Меланию он уже отправил в школьный флигель и теперь быстро осматривал каждого выведенного.

- Лежачих дальше от стены, головы набок, - распорядился он. - Тесную одежду ослабить. Не поить тех, кто не отвечает. Кто был внутри дольше всех?

Мастер поднял руку, но не смог удержать ее и сел прямо в снег.

Я опустилась рядом. Пульс частый, дыхание поверхностное, зрачки реагируют. Он назвал имя и день, потом забыл, сколько людей осталось у печи.

- Двое, - сказал молодой рабочий. - Фрол и кочегар Семен.

- Семена вывели через угольный двор, - отозвался кто-то. - Он у котельной.

- Значит, Фрол один, - сказал Герман.

В этот момент подающая цепь дернулась. Первая маркированная балка вошла в загрузочное окно. Металл заскрежетал по кирпичу.

Захар бежал вдоль наружной паровой трубы. Он добрался до главного вентиля, навалился на колесо вместе с помощником. Пар над крышей стал тоньше, однако цепь продолжала движение.

- Обходная линия открыта! - крикнул он. - Фрол снял стопор, вентиль изнутри!

Павел подошел со стороны учетной конторы. Поврежденная рука висела на перевязи, лицо после поездки к мосту было серым.

- Резервный пульт у северного навеса, - сказал он. - Там можно сбросить зацеп подающего вала.

- Вы туда не пойдете, - ответила я.

- Пульт снаружи. Рычаг работает от плеча, не от пальцев.

Герман посмотрел на него.

- Сумеешь?

- Если механизм не перекосило.

- Возьми двоих.

Павел выбрал молодых рабочих и пошел вдоль стены, не приближаясь к газу. Это была та самая работа по безопасности, которую Герман предложил ему вместо жалости. Не прежняя кисть и не возвращение к стану, а знание, способное остановить его.

Мы продолжали помощь. Один пострадавший потерял сознание, но дышал. Его вынесли на открытое место, укрыли, следили за дыханием. У другого начались судороги. Родион удерживал голову, Данила готовил лекарство. Я считала пульс правой рукой и ненавидела, что не могу нормально развязать чужой воротник левой.

- Не рвите повязку, - бросил Родион, заметив кровь на моей ладони.

- Сейчас не до нее.

- До еще одного пациента всегда не до него самого.

- Запомню, когда перестанут падать остальные.

Он не стал продолжать спор. Подвинул ко мне ножницы, чтобы я разрезала ворот одной рукой.

С навеса донесся удар. Павел с рабочими нажали аварийный рычаг. Зацеп вышел не сразу; они раскачали длинную рукоять, упираясь ногами в стену. Подающий вал замедлился. Вторая балка остановилась наполовину у печи.

- Есть! - крикнул Павел.

Цепь провисла, цеховой грохот стал тише. Во дворе люди выдохнули. Слишком рано.

В верхнем окне появился Фрол. Он держал тетрадь Кирилла за переплет.

- Корженевский! - крикнул он. - Ты остановил завод ради воровской писанины и сумасшедшей бабы!

Герман сделал шаг к воротам.

- Выходи. Цех окружен.

- Чтобы твой инспектор повесил на меня подпись твоего отца?

- Подпись отца уже в книге.

Фрол на мгновение замолчал. Значит, понял: цилиндр достали.

- Кирилл всегда считал себя умнее, - сказал он. - Спрятал цифры в детских задачах. А выросло только это.

Он швырнул тетрадь вниз. Переплет ударился о площадку, страницы разлетелись, но не попали в печь.

- Не входить! - предупредила я Германа. - Внутри еще газ.

Фрол исчез из окна. Через секунду в цехе ударил пар. Он открыл обходной вентиль шире. Цепь натянулась, хотя аварийный зацеп был сброшен. Поврежденный вал не мог передать движение ровно: зубья перескакивали, каждое звено принимало удар.

Захар побежал к боковому колодцу, где трубу можно было перекрыть вторым вентилем. Павел закричал людям отойти от стены.

- Цепь сейчас поведет!

Мы оттащили носилки дальше. Герман схватил мастера за ворот и потянул со снега. Внутри Фрол пытался вручную посадить привод на шестерню. Через открытые ворота было видно, как он работает ломом, стоя сбоку от натянутой цепи.

- Фрол, отойди! - заорал Захар. - Она рванет!

Тот даже не поднял головы.

Второй вентиль закрыли. Паровая труба вздрогнула. Привод получил последний толчок, цепь пошла рывком и лопнула.

Звук был коротким, почти сухим. Свободный конец ударил по ограждению, разрезал доски и отбросил Фрола к стойке. Лом вылетел из рук. Механизм остановился.

Несколько секунд никто не двигался.

- Проветривать! - крикнула я. - Открыть южный фонарь. Без команды не входить.

- Он жив, - сказал Герман.

Фрол лежал у стойки и пытался подняться. Не смог. На рубахе под ребрами расползалось темное пятно.

Мы ждали, пока дым вытянет вверх. Каждая секунда казалась предательством врача, но войти в газ и прибавить к одному раненому еще троих было бы не помощью. Захар измерял тягу пламенем длинной лучины у ворот. Когда огонь перестал гаснуть и отклонился внутрь ровно, мы надели мокрые платки и вошли: я, Родион, Герман и двое с носилками.

Фрол был в сознании. Цепь раздробила нижние ребра, повредила живот и таз. Кровотечение шло и наружу, и внутрь. Правая нога лежала неестественно. Я прижала сложенную ткань к ране, Родион проверил дыхание.

- Не трогайте меня, - выговорил Фрол.

- Поздно выбирать врача, - ответила я.

- Ты должна хотеть, чтобы я сдох.

- Я хочу, чтобы вы перестали двигаться.

Мы наложили тугую повязку, зафиксировали таз широкой полосой ткани. Это могло немного уменьшить кровопотерю, но повреждения были слишком велики. Даже современная операционная не обещала бы спасения; здесь обещать было нечего.

- Носилки, - сказал Родион.

Фрол вцепился в мой рукав.

- Не успеете.

Он тоже понимал механизм травмы. Годы возле цеховых аварий научили его достаточно.

- Бестужев скажет, что все делал я, - прошептал он. - Скажет, инженер воровал, а правление не знало.

- Где договоры? - спросил Герман.

Фрол усмехнулся, и на губах выступила кровь.

- Теперь веришь, что они есть?

- Где?

- Контора шестого склада... у запасного колодца. Несгораемый шкаф. За задней стенкой второй лист железа. Ключ у Лукьяна на цепочке, но стенку снимете ломом. Договоры с военным подрядчиком, расписки, счета Виринеи на медицинское общество.

Последние слова он произнес с усилием.

- Зачем вы говорите? - спросила я.

- Не дам ему остаться чистым.

Не раскаяние. Обида сообщника, которого собирались сделать единственным виновным. Но правда не обязана приходить из красивого мотива.

Фрол снова потянулся к ране. Я удержала его руку.

- Кирилл долго мучился? - спросил он.

- Да.

Я не стала утешать.

- Я думал, заражение свалят на нее. Завод останется.

- Завод не оправдывает убитого человека.

- Ты не Варвара.

Дыхание стало редким. Родион слушал грудь, потом посмотрел на меня. Мы продолжали удерживать повязку, пока пульс не исчез. Не ради Фрола, которого можно было простить или не простить. Ради себя и профессии, которая не спрашивает у раненого, достоин ли он крови на руках врача.

Герман закрыл ему глаза. Потом поднял с площадки тетрадь Кирилла. Несколько страниц были порваны, на обложке остался след машинного масла.

За стеной Захар перекрыл последний вентиль. Паровая линия стихла. В печь успела войти одна балка; вторая сохранила клеймо, остальные лежали на роликах.

Ланцев вернулся с городовыми как раз тогда, когда мы вынесли тело.

- К шестому складу, - сказал Герман. - Немедленно. В шкафу двойная стенка.

Инспектор не спросил, откуда сведения. Дал знак людям и побежал к конторе.

Во дворе лежали отравленные рабочие, поверх носилок шел мокрый снег, а печь за открытыми воротами медленно гасла. Герман посмотрел на собравшихся мастеров.

- Больше ни один механизм сегодня не запускать, - сказал он. - Утром я остановлю весь завод.