Глава 7. Чужое лицо (Герман)

от лица Германа

Седьмая заклепка не входила в отверстие.

Я снял ее пинцетом, проверил диаметр и положил рядом с моделью мостовой фермы. Деталь была верной. Ошибка находилась в пластине: одно отверстие ушло на половину линии. На настоящем мосту половина линии превращалась в напряжение металла, потом в трещину, потом в человеческое тело под обломками.

В моей мастерской все подчинялось понятным причинам. Металл не менял показания из страха. Чертеж не забывал, что было восемь месяцев назад. Если соединение не сходилось, следовало искать ошибку, а не спрашивать, любит ли тебя балка.

С людьми этот способ не работал.

На столе возле модели лежала книга несчастных случаев. Варвара прислала ее с запиской: «Нужно проверить номер 37-12 по заводским книгам. До выяснения не использовать детали этой плавки».

Ни обращения, ни просьбы. Прежняя Варвара написала бы так же. Только она добавила бы, что я обязан был заметить совпадение раньше.

Я открыл книгу. Четыре записи. Крюк, ось, крепежная серьга, стопор вагонетки. Последняя травма принадлежала Кириллу.

В день его аварии я был на станции. Бестужев требовал ускорить отгрузку мостовых ферм, банк задерживал очередной кредит. Вернувшись, я нашел брата в лечебнице. Варвара стояла у операционной в окровавленном переднике и сказала, что повреждение тяжелое, но она остановила кровотечение.

Четыре дня я жил между надеждой и запахом карболки. Потом Кирилл начал бредить, назвал имя Варвары и просил не отдавать ей бумаги. К вечеру он умер.

Через неделю в ее столе нашли деньги Бестужева.

Варвара не объяснила ни деньги, ни бумаги, ни исчезнувшую кислоту. Сказала только: «Если ты уже решил, не заставляй меня унижаться оправданиями».

Я решил.

Теперь подписи расходились, кислота оказалась водой, бинты носили следы старых ран, а номер плавки повторялся там, где не должен был.

Я взял напильник и расширил отверстие в модели. Можно было заставить деталь войти. Только ферма после этого переставала соответствовать расчету.

Отложил напильник.

В дверь постучал камердинер.

- Герман Алексеевич, завтрак подан. Агата Львовна спрашивает, будете ли вы дома.

- Буду.

Мать ждала в малой столовой. Большой стол после смерти Кирилла мы почти не использовали. Мелания сидела напротив с учебником арифметики и делила хлеб на слишком ровные кусочки.

- Ты позволил Варваре руководить лечебницей, - сказала мать вместо приветствия.

- Временно.

- Меля была у нее вчера.

- Знаю.

- Я привезла девочку. Не вини прислугу.

- Я виню тебя.

Мелания положила нож.

- Можно говорить, будто меня нет. Все так делают.

- Тебе нужно в школу, - сказала мать.

- Школу закрыли после взрыва. Там раненые.

Я налил ей молока.

- Тогда заниматься дома.

- Папина тетрадь у меня.

Рука остановилась над кувшином.

- Какая тетрадь?

- С задачами. Варвара спросила про бумаги. Я не сказала.

- Почему?

- Потому что папа велел ей не давать.

Мать побледнела.

- Кирилл был в бреду.

- Это взрослым удобно. Если человек сказал не то, значит бредил. Если то, значит последние слова.

Я посмотрел на дочь брата и увидел его привычку прищуриваться перед неудобным вопросом.

- Тетрадь хранится надежно?

- Да.

- Не отдавай никому без меня.

- И Варваре?

- Никому.

Мелания кивнула и принялась за кашу. Мать дождалась, пока девочка уйдет в классную комнату.

- Ты снова сделал то же самое, - сказала она.

- Что именно?

- Решил один, кому можно доверять. Не спросил, что в тетради.

- Я обеспечил ее сохранность.

- Кирилл тоже пытался все обеспечить. Варвара пыталась. Теперь один мертв, другая под стражей.

- Ты хотела, чтобы я отправил ее в тюрьму.

- Хотела. И хочу, если она виновна. Но я видела ее вчера. Эта женщина смотрела на Мелю так, будто только сейчас услышала о Кирилле.

- Хорошая игра.

- Варвара никогда не умела хорошо играть. Она сразу злилась, если ей не верили.

Я закончил чай.

- В лечебнице раненые. Поеду туда.

- Конечно, - сказала мать. - На заводе всегда найдется причина не отвечать.

Лечебница встретила меня запахом кипяченого полотна и тихой руганью Павла Громова. Его перевязывали в комнате с открытым окном. Дарья держала таз, Данила разматывал бинт, Ульяна записывала температуру.

Варвара стояла у койки в темно-зеленом платье и белом переднике. Волосы были убраны кое-как, несколько прядей выбились у виска. Она не выглядела моложе, красивее или счастливее после сна. Только перестала шататься.

- Больно, - сказал Павел.

- Хорошо, - ответила она.

- Совсем озверели?

- Боль означает, что часть нервов работает. Но терпеть молча не нужно. Данила, когда морфий был?

- Два часа назад.

- Следующая доза по времени. Сейчас медленнее снимайте ткань.

Повязка прилипла возле дренажа. Павел ругался. Дарья отвечала ему тем же, не переставая держать таз.

Когда кисть открыли, я ожидал увидеть черное мертвое мясо. Вместо этого три пальца сохраняли цвет, хотя ладонь распухла и швы выглядели страшно.

Варвара нажала на ноготь указательного пальца. Цвет возвращался хуже.

- Шина давит здесь, - сказала она.

- Вы сами накладывали, - заметил Павел.

- Значит, сама наложила слишком туго.

Она сняла часть прокладки, изменила положение кисти и снова проверила пальцы.

- Теперь лучше. Ночью нужно было позвать меня раньше.

Ульяна оторвалась от журнала.

- Ночью вы спали. Я ослабила верхний бинт.

- Правильно сделали.

- А если бы неправильно?

- Я бы сказала.

- И написали бы в журнале?

- Написала бы, что решение приняли вы и почему.

Ульяна кивнула, удовлетворенная не похвалой, а точностью.

Прежняя Варвара редко признавала ошибку при больном. Она считала, что врач, поколебавший доверие, причиняет вред. В этом была логика, но рядом с ней люди постепенно переставали говорить о сомнениях.

Павел заметил меня.

- Герман Алексеевич, вы место обещали. Только не в сторожа. Я ночью сплю.

- Сначала выздоровейте.

- Вот и она все «сначала».

- Значит, у вас два человека с одинаковым мнением. Пользуйтесь редким случаем.

Дарья засмеялась. Варвара подняла на меня взгляд. На секунду в нем мелькнуло удивление, будто она не ожидала, что я умею разговаривать с рабочим без приказа.

- Герман Алексеевич, - сказала она, - нужна заводская книга плавок.

- Уже запросил.

- И запрет на использование деталей 37-12.

- Нельзя остановить работу по одной медицинской таблице.

- Можно отложить использование конкретной партии до проверки.

- На складе тысячи деталей. Номер мог относиться к образцу, не ко всей плавке.

- Тогда проверка это покажет.

- Проверит лаборатория.

- Кирилл руководил лабораторией. После его смерти кто отвечает?

- Фрол Чарский.

Пальцы Варвары остановились над бинтом. Не театрально, всего на мгновение.

- Тот самый Фрол, который забирал операционный журнал?

- Главный инженер имеет право запросить документ о производственной травме.

- Вы просили его?

- Нет.

- Тогда зачем он забрал?

- Я спрошу.

- При мне.

- Это не допрос.

- Для меня любой разговор о Кирилле уже допрос.

Дарья посмотрела на нас с таким выражением, что я вспомнил: рядом лежит больной. Варвара тоже вспомнила первой.

- Закончим перевязку, - сказала она.

Я вышел в коридор.

Фрол ждал в конторе завода. Он сидел под картой железной дороги, сложив руки на трости. Трость ему была не нужна постоянно, только в сырую погоду после старого перелома. Сегодня стоял сухой холодный день. Значит, он нервничал.

Фрол Данилович работал с моим отцом. После его смерти объяснял мне, почему нельзя одновременно платить долги, менять печи и повышать жалованье. Он учил Кирилла читать химические анализы плавок. Когда брат попал под вагонетку, Фрол сам принес его в лечебницу.

- Как рука Громова? - спросил он.

- Пока жива.

- Варвара всегда любила невозможные операции.

- Вы присутствовали на ее операциях?

- Достаточно видел последствия.

Я положил на стол копию четырех записей.

- Плавка 37-12.

Фрол надел очки.

- Что с ней?

- Четыре разрушенные детали, включая стопор Кирилла.

- За три года? На заводе ломаются сотни деталей. Врач записала то, что подтверждало ее подозрение.

- Какое подозрение?

Он поднял глаза.

- Вы же говорите, она собрала случаи. Значит, подозревала плохой металл.

- Я не сказал, что Варвара считала металл плохим.

Фрол снял очки и протер платком.

- Герман, не ищите тайный смысл в обычной фразе. Мы оба устали.

- Зачем вы забирали операционный журнал Кирилла?

- Для отчета страховой кассе.

- Отчет готовил счетный отдел.

- Кирилл был членом правления и пострадал на производстве. Случай особый.

- Мне журнал не показывали.

- Вам тогда было не до бумаги.

Правильный ответ. Заботливый ответ. Он освобождал меня от вины за невнимание и объяснял поступок Фрола.

- Подпись Варвары в журнале может быть поддельной.

Трость скользнула по полу. Фрол поймал ее.

- Кто утверждает?

- Инспектор проверяет.

- Какой инспектор?

- Ланцев.

- Вы впустили фабричного инспектора в медицинский архив?

- Я его вызвал.

Фрол встал и прошел к окну. Трость больше не требовалась.

- Варвара погубит не только себя. Рабочие уже говорят, что авария связана с плохим металлом. Заказчики услышат. Бестужев остановит кредит. Вы лишитесь завода до того, как банковский писарь сравнит две буквы.

- Если металл плох, кредит не важнее моста.

- Металл проверяли.

- Кирилл?

- После него лаборатория.

- Под вашим руководством.

Фрол повернулся.

- Вы подозреваете меня?

- Я задаю вопросы.

- Нет. Вы позволяете женщине, которая отказалась объяснить деньги и потеряла вашего брата, диктовать направление расследования. Отправьте ее в тюрьму сегодня. Лисицкий вернется, рабочие получат врача, а завод перестанет жить слухами.

- Громова оперировал бы Лисицкий?

- Отнял бы кисть и сохранил жизнь.

- Варвара может сохранить и то и другое.

- А если он умрет от заражения? Она найдет еще одну плохую бутылку?

Фрол говорил не о риске для Павла. Он боялся того, что Варвара найдет. Журналы, партии, подписи. До того дня за раздражением наставника я не замечал поспешности.

- Книги плавок 37-12 доставьте в мой кабинет, - сказал я. - Все образцы опечатать до повторного испытания.

- Это остановит прокат на два дня.

- Значит, на два дня.

- Бестужев не простит.

- Завод принадлежит не Бестужеву.

- Пока.

Фрол взял трость и ушел.

Я остался у карты. Красная линия моста пересекала реку, соединяя завод с новой веткой. Мы вложили в этот заказ четыре года, заложили склады, купили печь в кредит. Если партия металла окажется плохой, убыток измерится не только деньгами. Придется признать, что мой завод отправлял людям детали, которые ломались под нагрузкой.

Проще было считать четыре записи совпадением.

Я вернулся в лечебницу после полуночи. Хотел проверить Степана и получить сведения о Громове, не будя Варвару. На лестнице городовой спал сидя, обхватив ружье. Я разбудил его и отправил умыться.

Из перевязочной шел свет. Дверь была приоткрыта.

- Деньги вам понадобятся, - говорила Ульяна. - Хоть на нитки, хоть на еду. Не нужно перед мужем гордость показывать.

- Я не перед ним показываю.

- А перед кем?

- Перед собой, наверное. Не хочу однажды понять, что терпела презрение ради удобной комнаты.

- Вы жена хозяина. Комната ваша по закону.

- Мне не нужен его дом. И состояние не нужно. За работу пусть платит, этого достаточно.

- А если оправдают?

- Тогда решу, где работать. Но больных я не отдам человеку, который выдает старую ткань за чистую и воду за кислоту.

- Евсей не один распоряжается.

- Поэтому нужны журналы. Не вера в меня, а записи.

Я стоял за дверью дольше, чем требовалось. Она не знала, что я слышу. Не играла отказ для меня и не просила Ульяну передать слова.

Прежняя Варвара хотела независимости, но болезненно следила, замечаю ли я ее жертвы. Эта женщина говорила о комнате так, будто семейный дом принадлежал чужим людям.

Я вошел.

Они замолчали. Ульяна первой нашлась:

- Если проверять больных ночью, стучать надо.

- Это перевязочная.

- Тем более.

Варвара закрыла журнал.

- Громов стабилен. Степан лихорадит, но повязка чистая. Митя спит.

- Книги плавок будут утром.

Она посмотрела на меня без благодарности, только проверяя, не последует ли условие.

- Образцы тоже?

- Опечатаны.

- Фрол согласился?

- Его согласие не требовалось.

Я хотел спросить, почему ей действительно не нужен дом. Хотел сказать, что комната наверху была ее задолго до обвинения. Вместо этого положил на стол металлическую заклепку из своей модели.

- Отверстие не сходится, если деталь неверна на половину линии, - сказал я. - Завтра проверим, где ошибка.

Она взяла заклепку двумя пальцами.

- В металле или в человеке, который ставил клеймо?

- И то и другое.

Теперь я уже не мог позволить себе проверить только удобную часть.