Глава 5

Так мы и познакомились с дядей Симой. То есть с почтенным Симоном, имеющим звезду на плечо за успехи в торговле попаданками и сиротами. Иными словами — за успехи в пристраивании попаданок и сирот, которым порой ничего другого не оставалось, кроме как сдаваться такому вот дяде Симе, чтоб продал их замуж.

Сама-то себя замуж не продашь.

Конечно, это был он.

Оглядел нас, немного поморщился, увидев гордую осанку Мирки и мою худобу. Еще ему, по-моему, сильно не понравились мои джинсы.

— А это у нас — Анечка, — сказал про меня самый старший и самый заботливый из «распределителей», тот, чьего имени я так и не знала.

— Да-а! — вздохнул Симон. — Непросто будет с вами, мои хорошие. И имейте в виду, что приоритет я должен буду отдать первому покупателю. Но не бойтесь… Постараюсь пристроить вас хорошо. У Симона звезда на плечо и большой опыт.

— Я не нуждаюсь в твоих услугах, низший! — гордо заявила Мирка и отвернулась всем видом выражая крайнее презрение к дяде Симе и его профессии.

В общем… конечно, дядя Сима в итоге нас увел.

Сопротивлявшуюся Мирку скрутили магией, навесили на нее какие-то магические кандалы.

Я, знаете ли, решила проявить солидарность с подругой и тоже упиралась, даже прошлась по нашим «распределителям» и дяде Симе отборным русским матом. Говорят, им и медведя напугать можно, а местным — хоть бы что. Ничего не поняли ведь.

В результате нашего буйства дядя Сима достал эту самую цепь с обручем и при помощи безымянного распределителя нацепил мне на ногу. Мирка при этом рвалась мне на помощь, пыталась сбросить магические цепи и сыпала ругательствами на своем родном языке. То есть — тоже безрезультатно.

Иными словами, еще часа два мы провели в центре распределения. Сперва воевали. Потом подбирали платья.

Мирка утверждала, что она воин и в жизни не наденет эти тряпки с декольте и прорезями на ногах. Но, конечно, в итоге мы обе оказались одеты с «иголочки».

Я — в темно-синий наряд, состоявший из длинной юбки с прорезями и что-то вроде топа, расшитого серебряными нитями. Мирка — в облегающее темно-зеленое платье. Только его она согласилась надеть без скандала, потому что оно не показывало никакой части ее прелестей.

— Глупенькая, — с сожалением глядя на нее, сказал Симон. — Как же покупатель увидит, что у тебя все на нужном месте! Хотя… Так тоже неплохо, хи-хи… будоражит воображение.

Фигура у Мирки была что надо. Не такая худая, как у меня. Скорее спортивная, налитая. И все у нее действительно было «на месте». А облегающее платье подчеркнуло красивые изгибы.

— Сумку заберу! — насуплено сообщила я, поглядев на мужчин исподлобья и потянулась рукой к сумке, лежавшей на креслице.

— Зачем? — удивился распределитель. — Тебе не понадобятся вещи другого мира. Муж даст тебе все, что нужно.

— У меня там мамина фотография и амулет, подаренный бабушкой. Без него я потеряю удачу, — соврала я (на всякий случай, вдруг иначе не отдадут).

— Пусть берет! — махнул рукой Симон. — Супруг решит, оставить ей амулет или забрать.

Вот так. Все решит супруг. И все даст (или не даст) он. Кошмар.

Средневековье паршивое! Чтоб им камбезики что-нибудь отгрызли! Желательно что-нибудь особенно ценное.

Но хорошо, что сумку разрешили взять. На нее вся надежда.

…Ведь именно в сумочке у меня лежит самое важное в сложившейся ситуации. То, что может оказаться мне крайне необходимым.

И нет, это не мобильный телефон!

Противозачаточные таблетки. Почти на месяц. И еще — одна упаковка экстренной контрацепции. Вещи для меня крайне важные, ведь судя по всему «замуж» неизбежно! Не факт, что мой супруг захочет нормально предохраняться. Может, ему дети срочно понадобятся…

А дальше — представим. Допустим, портал обратно откроется, и я унесу с собой ребенка, зачатого в другом мире… Ох! Я судорожно прижала сумочку к себе.

Конечно, таблеток хватит только на месяц. Допустим, еще одну «ночь любви» я смогу побороть при помощи экстренной контрацепции… Потом — все. Но, будем надеяться, к тому моменту я либо вернусь домой, либо разузнаю, как здесь предохраняются.

Наверняка ведь есть магические способы, и можно пойти к какой-нибудь ведьме, попросить зелье какое…

Если муж отпустит, с горькой усмешкой подумала я.

Но так или иначе, у меня была некоторая надежда. Я надеялась на то, что портал откроется. Конечно, Мерин сказал, что в этот мир все сваливаются, и никто из него не вываливается. Но по идее это касается каких-то спонтанных порталов, в которые провалились другие девчонки. То есть такие порталы ведут в одну сторону. А меня-то Эйнштейн отправил при помощи устройства.

Так что буду верить в портал домой до последнего! Иначе свихнуться можно.

И надеяться буду, что не успею забеременеть к моменту возвращения.

Вы не подумайте, я не чайлд-фри. Конечно, в перспективе я хочу детей! Но не приносить же ребенка от неизвестного насильника из другого мира? Так не пойдет.

В общем, с наличием таблеток мне повезло. Я ведь совсем недавно рассталась с Петькой Сидихиным из пятой группы, личная жизнь моя завяла буквально пару недель назад. И еще не успела «забить» на контрацепцию. Даже экстренные средства из совсем уж далеких дней в сумочке завалялись — из тех дней, когда мы с Петькой только начали встречаться.

— Все пошли, милые, — сказал Симон и взялся за две цепи — сияющую магическую, что тянулась от щиколотки Мирки, и ржавую железную, что тянулась от моей ноги.

…А дальше были эти самые мучительные три дня на рынке. На солнцепеке. Тут, видите ли, лето в разгаре. Антициклон.

Пока Гадор не купил меня.

К тому моменту я осталась без Мирки… Ох, про Мирку вообще думать не хочу. Горько. Поэтому и не буду. Когда-нибудь потом.

* * *

…Когда Гадор дотащил меня до самого входа в Дом Правосудия, ко мне вернулся дар речи. Видимо, организм понял, что сейчас — пан или пропал.

— Дяденька… — вырвалось у меня, и я уперлась ногами в пол, попробовала вырвать у него свой локоть. Тьфу, какой он мне дяденька! — Ваша милость, ректор Гадор, может не надо?

Гадор остановился — уж больно резво я упиралась ногами и жестко поглядел на меня.

— Надо, Анна, надо.

«Хорошо хоть не Федя!» — подумала я.

— Но я же… не хочу! — чуть не заплакала я. Другого аргумента у меня не было.

Гадор развернулся ко мне в пол-оборота и посмотрел на меня сверху вниз. Усмехнулся — странно так, не зло, но и не добро.

— Мало кто хочет. Но у нас такие законы. А правила нужно соблюдать, — сказал он. Отпустил мой локоть и… перебросил мою руку через свою. — Попробуй вести себя нормально, Анна. Не заставляй меня применять силу, — бросил он и шагнул в широкий дверной проход.

Применять силу? Это какую силу он имел в виду?! Ишь ты, какой силач нашелся…

А что мне оставалось? Моя рука была намертво прижата к его боку, приходилось идти за ним. То есть силу он уже применил, здоровенный мужик-то!

И тут в моей голове вспыхнуло.

— Нет! — крикнула я в панике. — Я не могу! Стойте!

— Что такое? — зло спросил ректор и на мгновение притормозил.

— Я не могу! Я… я… забыла сумочку!

Кажется, мне удалось поразить учителей своих. В смысле — великого мага ректора. Он даже остановился и полностью развернулся ко мне.

Пожевал губу, переваривая предоставленную мною информацию.

— Сумочку? — странно глядя на меня переспросил он.

— Да, сумочку, мою, родную, из родного мира! Последнее, что осталось от моей прежней жизни!

Еще несколько мгновений недоумение на лице дракона сменялось раздражением. Попеременно. А потом он… расхохотался. Мы уже вошли в Дом Правосудия и его громкий гулкий смех эхом отражался от белых стен просторного зала.

Окружающие с укором оглядывались на посмевшего нарушить священную тишину. Но, осознав, кто именно тут «ржет, как конь», опускали глаза.

— И что там, в твоей сумочке? — с определенным интересом, хоть все еще жестко спросил ректор.

А во мне блеснул лучик надежды.

Мне удалось развеселить его своей выходкой. Значит, все не так безнадежно. Когда человек смеется — не может злиться по-настоящему.

— Мамин портрет, он мне очень дорог… Хоть помнить буду, как моя мамочка выглядит! — сообщила я.

Врать про амулет великому магу я сочла опасным. К тому же, кто знает, вдруг он может мысли читать или что там еще. Например, имеет встроенный детектор лжи. А мамин портрет у меня действительно есть, это и не ложь даже — в виде фотографии в галерее смартфона.

Эх… на сколько еще хватит заряда, если я, конечно, получу обратно свое имущество.

— Самое забавное, — усмехнулся дракон. — Что ты не врешь. Где забыла?

— На рынке. Я была так ошарашена, когда вы появились, ваша милость… Так впечатлена! — скромно потупила глаза, выражая всяческое почтение к его могущественной особе.

Говорят, многие мужчины любят лесть. Некоторые даже понимают, что им льстят, а все равно получают удовольствие. Это мне как раз мама говорила, которая в совершенстве владела приемами дрессировки любых живых существо — от меня и моего отца до рыжего кролика, что жил у нас в детстве.

Хотя, честно говоря, я ведь и верно была ошарашена. И фактом, что меня купили. И тем, как этот паразит выглядит. Он и сейчас казался мне необыкновенно привлекательным.

Вот было б здорово, если б не замуж за него, а просто любоваться! Допустим, на экране телевизора. Как кинозвездой. На роль кинозвезды он бы отлично подошел! Играть каких-нибудь властных привлекательных гадов.

— Перестань паясничать, — бросил он в ответ на мои артистические потуги.

Не получилось, значит. К лести равнодушен, подумала я.

— Хорошо, — согласилась я и сделала серьезное лицо. — Давайте я перестану паясничать, а вы… отпустите меня. И сумочку отдадите. Ну зачем я вам такая убогая со своим убогим барахлом?

— Я ведь сказал, перестать паясничать! — рявкнул дракон. Воцарилась зловещая тишина. Все взгляды в зале обратились на нас. Ректор кхекнул и продолжил спокойно: — Замуж за меня ты выйдешь. Это решено. Я тебя купил согласно законам. А сумку… — он задумчиво пожевал губу. Ну все, подумала я. Не видать мне моего ключика к спасению… И весь сама виновата. Действительно «паясничала», переиграла малость. — Я распоряжусь, чтоб ее забрали у Симона и доставили прямо к нам в Академию. Если ты, конечно, не будешь паясничать… Анечка, — ласковый вариант моего имени он опять произносил так, словно смаковал.

— Ой, спасибо, дя… ваша милость! — обрадовалась я, даже не сразу поверила своему счастью. Может, мне ему руку поцеловать? На радостях. Ну так, в виде издевки…Рука тоже красивая, кстати. Смуглая такая, сильная. Очень удобно, наверно, сгибать ею местные подковы. Нет, не стоит. Решит, что опять «паясничаю». — Но давайте сами заберем, после церемонии? Я так давно не видела маму… Я как посмотрю на нее — так сразу успокаиваюсь. И становлюсь положительная, как студентка-отличница. Вам понравится!

Мне подумалось, что не стоит допускать, чтоб к моей драгоценности прикасались чужие руки…

Один краешек губ ректора пополз в направлении кривой улыбки.

— Мне все же стоило применить силу, — сообщил он. — Слов ты не понимаешь.

Устало вздохнул, примерно, как Мерин. Только в исполнении ректора этот вздох выглядел красиво. Я даже засмотрелась.

Хотелось подпереть голову рукой, сесть перед экраном и, вздыхая, смотреть на знойного красавца.

Только замуж за него не хотелось… Вот кто нас, девушек, поймет?!

— Нет, — вдруг припечатал меня он. — С сумкой ты не полетишь. Еще уронишь, — криво улыбнулся.

Снова перекинул мою руку через локоть и потащил туда, где стоял Блюститель Порядка в белом одеянии и венчал «прихожан».

«Мамочки!» — подумала я. — «Сейчас все и случится!».

И это «с сумкой не полетишь…». Как понимать-то? Все же я полечу на драконе?

Когда я лишалась девственности — волновалась меньше.

Перед нами была очередь из трех пар. Но ректор уверенно протащил меня прямо к священнику. В смысле — к Блюстителю Порядка.

— Я очень спешу, — бросил он стоявшей там паре.

Подвинутые им аборигены лишь почтительно кивнули и сделали шаг назад.

Мое сердце гулко билось. Ощущала себя так, словно сейчас мне точно проведут хирургическую операцию. Гланды удалят — это как минимум. А еще, я что — сейчас стану женой этого очень влиятельного нахала? Так, да?!

Аа-а! Как же быть? Я в панике принялась крутить головой по сторонам, выискивая пути к спасению. Но Гадор легонько (это, видимо, с его точки зрения — легонько!) толкнул меня локтем, я кхекнула и встала прямо.

— Приветствую вас в Доме Правосудия! — торжественно сказал Блюститель. — Назовите ваше имя, будущий муж! Ах… Прости… Гадор Ин-Дер-Вайн, ректор Великой Академии… Заработался, не сразу узнал! И…

— Анна, попаданка, — представил меня Гадор, прежде, чем я успела открыть рот. Видимо, опасался, что я откажусь назвать свое имя.

— Итак, — продолжил Блюститель. — Жених Гадор Ин-Дер-Вайн, скажи мне сейчас, является ли твое желание взять в жены Анну-попаданку добровольным и полностью осознанным?

— Да, ваша честь.

Ага, с радостью подумала я. Сейчас он спросит у меня тоже самое! Тут-то я и сообщу служителю закона, что меня сюда приволокли на цепи, а потом — тащили за локоть.

Вот оно, мое спасение! Нельзя же «венчать» без согласия обоих!

— Обещаешь ли ты, Гадор… — продолжил Блюститель. А я зависла в состоянии, которое в моем мире нередко называли странным словосочетанием «когнитивный диссонанс».

— Ваша честь, простите! — вынырнув из диссонанса, почти крикнула я. Пока не поздно! — А разве меня вы не должны спросить?

В зале снова повисла звенящая тишина. Я стояла спиной к другим парам и их гостям, но буквально кожей ощутила изумленные взгляды. Потом послышались редкие смешки. Кхеканья. Шепот: «Ах, это ж дикая попаданка!».

Лицо ректора стало мрачным и суровым, словно я, самое малое, решила прилюдно раздеться и этим его опозорить. Нет, хуже — раздетая танцевала на столе!

Он крепко схватил меня за кисть и дернул, мол, замолчи.

Блюститель же несколько мгновений смотрел на меня в немом изумлении, потом как-то растерянно спросил:

— О чем?

— Ну… — несмотря на то, что рука ректора сжимала мою кисть до хруста костей, продолжила я. — Является ли мое решение добровольным и… каким там… полностью осознанным?

— Зачем? — искренне изумился Блюститель и с печалью поглядел на меня, как на тяжелобольную. Видимо, решил, что великий ректор решил жениться на убогой сумасшедшей.

А я ему говорила! Говорила ведь! Что не нужна ему я, такая убогая!

— Кхм… Простите, ваша честь. Девушка не разбирается в наших законах. А законы иных миров иной раз бывают очень странными. Продолжайте, — сказал Гадор и за руку притянул меня ближе к себе. Так, что я оказалась прижата боком к его … удивительно горячему боку.

Гад! Ну чего же ты такой приятно-мускулистый!

— Хорошо, — кивнул Блюститель. — Итак… Обещаешь ли ты, Гадор, обеспечивать Анну-попаданку едой, питьем и одеждой все время, пока она является твоей женой в меру своего разумения и возможностей, а также в меру своих возможностей исполнять супружеский долг?

— Обещаю, — твердо ответил ректор.

Блюститель с опасением поглядел на меня:

— Обещаешь ли ты, Анна-попаданка быть послушной Гадору всегда до тех пор, пока и если он тебя не отпустит?

«Отпустит…» — эхом пронеслось у меня в голове. И верно, может ведь и отпустить! Браки здесь — это я вызнала у Симона — заключаются на то время, пока «муж желает видеть эту женщину своей женой». То есть, по идее, он может ее отпустить и через два дня. Вдруг за два дня надоест страшно…

При этом, если девушка местная, то муж должен выплатить ей выходное пособие. Его размер варьировал в зависимости от того, за сколько он ее когда-то купил. Если дорого — то и выходное пособие должно быть высоким. Еще одним важным критерием служило то, как он с ней обращался. Если муж, например, бил жену — то выходное пособие тоже должно быть высоким.

Только попаданкам выходное пособие не положено, с ними можно, как угодно обращаться, и тебе за это ничего не будет. Ведь для сам факт, что их пристроили замуж — и так большое счастье. Как-то так…

К тому же, что-то подсказывало, Гадор меня в ближайшее время не «отпустит». Иначе зачем ему вообще было жениться?

Тут-то мои губы сами собой и произнесли твердое:

— Нет.

Лицо Блюститель раздраженно скривилось.

— Она обещает! — Гадор больно дернул меня за руку. Я поморщилась. Он же так мне плечо вырвет, и будет у него жена-калека. Этого хочет?

— Так нельзя же! Без моего согласия! — чуть не плача, шепнула я Гадору.

— Не валяй дурака, попаданка! Хватит! — ответил он.

А священник уже воздел руки и произносил:

— Согласно вашим обетам я… властью, данной мне Богом и Советом Трех стран, объявляют вас супругами — на все время, пока муж желает видеть эту женщину своей женой! Да не оскверните вы священные узы брака поганой изменой и низкими помыслами! Гадор, возьми ваше свидетельство…

— Эээ… как пафосно-то… — прошептала я, едва удерживаясь от бессильных слез.

В этот момент Блюститель извлек из-за пазухи какую-то бумагу, свидетельство о браке, видимо, провел над ней рукой — и на бумаге что-то засветилось серебром. Вспыхнуло — и погасло. Деловито отдал эту бумагу Гадору. Тот забрал ее и тоже сунул за пазуху.

— Можете забрать вашу жену, — сообщил Блюститель Гадору.

Дракон обернулся ко мне, хищно блеснул глазами и сказал:

— Все пошли отсюда. Я спешу.

И одним махом… подхватил меня на руки. Решил, что так быстрее, что ли. Или надежнее — не убегу.

Ведь вряд ли из романтических побуждений…

И, тем не менее, когда этот каменный мужчина нес меня к выходу, другие пары и гости громко аплодировали и кричали пожелания счастья.

Счастья… Я заревела, схватилась рукой за железное плечо и даже прижалась к нему лицом.

Счастье! Не видать мне теперь счастья. Я теперь жена ректора-дракона. Аа-а!