*14* Лив

— Плачу? — она растерянно моргнула, коснувшись пальцами щеки.

Кожа была мокрой. Солёная, влажная дорожка прочертила путь от глаза до самого подбородка, смывая остатки дорогого консилера. И правда. Лив даже не заметила, как это началось. Внутренний предохранитель, который держал её в тонусе все эти часы, тихо перегорел.

— Я… я не… — пролепетала она, глядя в никуда, пока новые слезинки продолжали одна за другой скатываться вниз, разбиваясь о воротник чужой куртки. — Я не плачу. Не плачу.

После чего она издала судорожный всхлип и разрыдалась так отчаянно и громко, что даже розовые тени в кустах слегка побледнели от сочувствия. Весь ужас, накопленный за день, выплеснулся наружу, превращая топового блогера в маленькую, напуганную девчонку, заблудившуюся между мирами.

Зефирос вздохнул. Его ленивая натура советовала просто подождать, пока у неё кончатся слёзы (биологические ресурсы человека ведь ограничены, верно?), но что-то внутри — возможно, тот самый дефект характера, из-за которого люди хотят одного, а делают другое — заставило его действовать.

Он медленно, словно опасаясь, что его укусят, положил ладонь ей на затылок и притянул к себе. Его пальцы запутались в её волосах и неловко погладили по макушке.

— Ну всё, всё, — пробормотал колдун, дезориентированный клубничным ароматом. — Хватит рыдать, а то испортишь мне куртку. Она старше твоей веры в собственную исключительность.

Лив уже набрала в лёгкие побольше воздуха, собираясь выдать бесконечный список возмущений о том, что её чувства важнее какой-то тряпки, но Зефирос сработал на опережение, перекрывая поток грядущей истерики:

— А так как куртка мне дорога и сейчас она на тебе, то придётся мне присмотреть и за тобой. Чтобы никакие розовые монстры не вздумали забраться в твою голову и утащить в своё логово мою одежду вместе с её нынешним содержимым.

— Обещаешь? — глухо переспросила она, уткнувшись в его ключицу. Руки Лив безвольно висели вдоль туловища. Она так и не рискнула обнять его в ответ. — Обещаешь, что никакой тентакле-монстр не сделает из меня зомби-блогера?

— Ничего не понял, но обещаю, — в голосе Зефироса проскользнула едва заметная усмешка. — Знаешь, я ведь довольно ленив. А ленивые люди не любят, когда их напрягают и заставляют совершать массу лишних телодвижений. Так что я тебя в обиду не дам исключительно из соображений экономии моих усилий на твои спасения.

Лив отстранилась, вытирая лицо рукавами его же куртки. Вид у неё был тот ещё: глаза опухли, на щеках — грязные разводы, а прическа напоминала гнездо. Но страх отступил, оставив после себя лишь усталость и желание как-нибудь поддеть этого самоуверенного типа.

— Ты ужасно утешаешь, — констатировала она. — Тебе нужно серьёзно поработать над своей эмпатией. Или хотя бы погуглить, что это такое.

— С чего ты взяла, что я тебя утешал? — Зефирос окинул её критическим взглядом. — Уже ж сказал, переживаю за судьбу своей одежды. И раз уж ты закончила использовать мой рукав в качестве салфетки...

Он запустил руку в свою бездонную сумку, долго там чем-то шуршал, рискуя быть поглощенным её недрами, и наконец выудил небольшой, слегка приплюснутый шарик. Лив с опаской приняла подозрительный предмет, но как только поднесла его ближе, её ноздри затрепетали.

— Шоколад? — выдохнула она, не веря своим чувствам. — Здесь? Откуда?

Она подняла на колдуна полные восторга глаза. Зефирос, вместо того чтобы тонуть в их глубине, как в чае с молоком, лишь поморщился, глядя на её перепачканное лицо. Он потянулся к ней и довольно бесцеремонно, подушечками больших пальцев, стёр остатки тёмных разводов с её щёк.

— Ешь уже, — буркнул он, игнорируя тот факт, что кожа под его пальцами оказалась неожиданно тёплой и мягкой. — Завывания от удовольствия гораздо приятнее слуху, чем твои бесконечные рыдания и жалобы на отсутствие эфиров, телефонов, интернета и всего того, что ты там перечисляла всю дорогу.

— Нет, я не могу… — Лив слабо качнула головой, с сомнением глядя на приплюснутый шарик. Она уже почти забыла, когда ела настоящий шоколад в последний раз. Пять лет назад? Сахар уже давно стал её злейшим врагом.

— Не доверяешь? — Зефирос приподнял бровь, быстро убирая руки и пряча их в карманы, словно опасаясь, что его уличат в излишнем внимании.

— А должна? — огрызнулась она, возвращая себе привычный боевой настрой, но всё же поднесла угощение к самому носу.

Определённо шоколад. Дурманящий аромат какао был слишком узнаваемым, чтобы оказаться галлюцинацией. Смущало только отсутствие привычной золотистой фольги и эта странная, приплюснутая форма, будто шарик долго лежал под чем-то тяжёлым.

— Да пошло всё...

И жадно откусила добрую половину. Её вкусовые рецепторы устроили овации чистой благодати. Если человечество за все тысячелетия своей сомнительной истории и создало что-нибудь по-настоящему прекрасное, то это определённо был шоколад. А этот экземпляр так вообще обладал каким-то магическим послевкусием. Терпкость какао внезапно сдетонировала на языке ягодным бумом. Что-то дикое и пряное, как ежевика.

— Ну как?

— О-о-о, — промямлила Лив с набитым ртом, зажмурившись от удовольствия. — За такой эксклюзив я бы даже твою Башню прорекламировала. Бесплатно.

— Сочту за комплимент, — сухо отозвался Зефирос, наблюдая за её мгновенным преображением.

Всего один кусочек угощения, а эффект был похлеще любого эликсира: на бледных щеках Лив проступил нежный румянец, а в глазах, ещё минуту назад полных слёз, заплясали азартные искорки. Кажется, мир вокруг перестал казаться ей тотальной катастрофой, как только уровень эндорфинов пришёл в норму. Пусть эффект и временный, зато действенный.

— Где ты его взял? У тебя там ещё есть? — Лив с меткостью и грацией голодной пантеры дёрнулась к его сумке, но Зефирос, даже не глядя, ловко увернулся, словно всю жизнь только и делал, что отбивался от налётов на свои запасы.

— Вот это наглость… Моё искреннее почтение, — хмыкнул он, перехватывая ремень и покрепче прижимая сумку к боку.

— Это не наглость! — возмутилась Лив. — Это компенсация за нанесённый мне моральный ущерб! Один шарик — за перемещение, второй — за розовых монстров-шизофреников. По-моему, я ещё даже скромничаю!

— Мои запасы не бесконечны, — Зефирос на ходу притормозил её ладонью, упираясь в лоб, когда Лив предприняла вторую попытку штурма. — И я держал их на случай физического истощения. А ты, как я погляжу, истощила только запасы слёз, раз принялась активно вымогать.

— Я не вымогаю, я инвестирую в своё душевное равновесие! — Лив всё-таки удалось выудить из его сумки ещё один маленький шарик, прежде чем маг окончательно щёлкнул замком. — И твоего душевного равновесия, между прочим, тоже.

Они двинулись по склону, и Лив, воодушевлённая сахаром и шоколадным послевкусием, наконец-то смогла рассмотреть округу без пелены ужаса на глазах. Даже странно, что это розовое небо её так напугало. Она ведь всегда обожала розовый! Да она, по сути, буквально попала в свой идеальный эстетичный мир. Разве не об этом она мечтала в детстве?

Конечно, Лив предпочла бы роль принцессы с личным штатом стилистов, а не сомнительное бродяжничество по лесам, но если рассудить здраво... С её-то багажом знаний из современного мира она вполне могла бы организовать здесь роскошную жизнь.

Нет-нет, оставаться она вовсе не планировала, честно! Но пофантазировать о том, какой крутой она могла бы стать, стоило ей лишь применить знания о механизмах (при условии, что она вспомнит, как собрать хотя бы простейший насос), было чертовски приятно. В своих мечтах она уже видела, как купается в почёте и выбирает себе в мужья самого завидного и богатого красавца этого мира.

За своими фантазиями Лив не сразу заметила, как они углубились в часть леса, напоминающую декорацию к фэнтези-сериалу с неограниченным бюджетом. Вместо обычной скучной коры стволы деревьев здесь отливали матовым блеском опала. Сквозь их полупрозрачную поверхность было видно, как глубоко внутри пульсируют золотистые жилки сока, похожие на светодиодные ленты.

— Так странно... Мир, окружение, даже солнце — всё поменялось, а люди везде люди, — рассудила она, с молчаливого одобрения Зефироса осторожно коснувшись прохладного ствола. — Невероятно.

Она осторожно сорвала один зелёно-перламутровый листик, рассматривая его на свету, как драгоценную брошь.

— После зенита, когда маленький Блик оказывается перед Зраком, листва у них меняется, — заметил Зефирос, наблюдая за её любопытством. — Это длится всего пару часов в день, но тогда весь лес окрашивается в насыщенно-синий.

— Хотела бы я увидеть. Наверное, очень красиво.

У подножия деревьев, точно элитные элементы декора, тянулись к небу крупные бутоны, похожие на орхидеи. Лив, на всякий случай дождавшись кивка колдуна (а то вдруг эта красота решит оттяпать ей нос), присела и попыталась вдохнуть аромат. Но тут же расстроенно вздохнула — цветы ничем не пахли.

Заметив её разочарование, Зефирос провел над ними навершием посоха. В ту же секунду бутоны ожили: они начали едва уловимо гудеть, испуская мягкое, убаюкивающее сияние.

— Они реагируют на магию, — гордо объяснил колдун.

— Боже, из них вышли бы идеальные ночники для спальни! — хихикнула Лив, уже вовсю прикидывая, как гармонично такой «девайс» смотрелся бы на её прикроватной тумбочке рядом с любимым кремом.

— Нам нужно двигаться дальше, котёнок, — поторопил её Зефирос. — А то так и до ночи не доберёмся. И поверь, тебе очень не понравится этот лес после захода всех солнц.

— Прекрати меня так называть! — Лив сердито топнула ногой, едва не потеряв равновесие на кочке.

— А разве ты сама не называла так своих... кто там у тебя был в той твоей светящейся железке? — вспомнил он «павшего смертью храбрых» телефон.

— «Котята» во множественном числе — это лояльная аудитория! — Лив воинственно вскинула подбородок. — А «котёнок» в единственном — это либо попытка ко мне подкатить, либо попытка меня задобрить! Это две абсолютно разные вещи!

— Да что ты говоришь? — Зефирос изобразил на лице крайнюю степень фальшивого удивления.

А про себя колдун подумал, что она походит на котёнка куда больше, чем сама готова признать. Стоило ей увидеть сладость и почувствовать вкус какао, как она тут же забыла и про грядущий апокалипсис, и про все смертные обиды, готовая идти за ним хоть на край света. Да ещё и разглядывала мир вокруг с тем же безрассудным любопытством, с каким домашний зверёк тянет лапу к опасной, но блестящей игрушке, совершенно не думая о последствиях.

Эта мысль его не на шутку позабавила.