*118* Предложение
Когда все вошли в дом, Зефирос остался снаружи.
Он сидел на крыльце, положив треснувший посох поперек коленей. Рядом, на мягкой изумрудной траве, покоилась Лив. Казалось, она просто уснула — точно так же, как засыпала все последние недели. Только теперь не сопела, не морщила нос, когда ей снилось что-то неприятное, не бормотала его имя, когда снилось что-то хорошее.
Просто лежала. Неподвижно. И только дыра в боку и скомканная рубашка напоминала, почему ничего из этого больше никогда не повторится.
За спиной тихо скрипнула дверь.
— Верни ее.
Голос Зефироса звучал сухо и удивительно спокойно. Он не обернулся, продолжая смотреть на Лив.
Старушка неторопливо спустилась со ступеней, подняла с лужайки укатившийся клубок и привычно устроилась в кресле-качалке. Лишь после этого она ответила:
— Смерть не возвращает к жизни, — ее интонация была такой, словно она объясняла ребенку истину, которую тот сейчас не в силах принять. — Я этого не умею. И не должна. Мой удел — встречать тех, чей путь завершен, и провожать их дальше.
— Не провожай ее. Оставь.
— Тогда она превратится в Тень, — старушка бросила мимолетный взгляд на Лив, которую все больше окутывало белое облако. — Не глупи, колдун. Ты и сам прекрасно знаешь, что эта не та учесть, которую она заслуживает.
— Сделай Тенью меня, ее не трогай. Забери мою жизнь.
— Ты меня не слушаешь.
— Она погибла по твоей прихоти, — Зефирос процедил сквозь зубы. — И ты обязана это исправить. Мне все равно, как ты это сделаешь. Спаси ее.
— Она умерла потому, что пришло ее время, — спокойно повторила Смерть.
— Правда? — Зефирос коротко рассмеялся. — Хочешь сказать, ей было суждено умереть ради твоего отпуска? — Еще один смешок. — Ей было суждено подобрать кристалл, который вы с вашей подружкой подбросили ей? — Еще. — Было суждено пройти через все это? Потерять дом? Пережить рабство? Драконов? Дойти до самого конца... — Он сорвался на крик. — ...и умереть?!
В домике что-то звонко разбилось. Кажется, чашка. Никто не вышел. Никто не вмешался.
— Не смей, — голос Зефироса задрожал от бессилия. — Не смей называть это судьбой.
Колдун сжал посох и посмотрел на старушку, которая крутила в руках изумрудный клубок. Точнее, он вращался сам, наматывая на себя нить, тянувшуюся из корзинки у кресла.
Только сейчас Зефирос заметил, что плетенка доверху была наполнена разноцветной пряжей. Некоторые мотки были крошечными, другие — побольше.
— Смерть не вмешивается в судьбу, — тихо произнесла она. — У каждого из нас вас своя нить жизни. Я могу только наблюдать, как она закручивается в клубок. Но Смерть может стать ее частью, если смертные находят дорогу к моему порогу.
Зефирос молча поднялся, подошел к креслу, посмотрел старушке в глаза и направил на нее посох.
— Мы ведь уже проходили это, — хохотнула Смерть. — Нельзя убить то, что само является концом всего.
— Я попробую.
— Так сильно хочешь ее спасти? — Смерть с любопытством склонила голову набок. — Почему? Впрочем, дай угадаю: любовь? Как банально и как интересно. Станет ли любовь тем самым звеном, которого мне так не хватает?
Из корзинки показался тонкий конец изумрудной нити. Оставалось несчастных полметра, чтобы закончить клубок в руке старушки.
— Ты любишь ее?
— Верни ее.
— Любишь?
— Да! — колдун вытер со щеки слезу. Одна таки проскочила.
— Знаешь ли, работать бесконечно долго — тяжелый труд. Рано или поздно приходит выгорание. А за ним — смертельная скука. Но сколько наблюдаю за людьми, любовь никогда не дает скучать. Может, этого не хватает? Как думаешь?
Смерть посмотрела на Зефироса и указательным пальцем отодвинула посох в сторону.
— Если бы у тебя появился шанс разделить с ней бессмертие? Обречь себя и ее на вечный, нескончаемый труд, но при этом навсегда остаться вместе — ты бы согласился? Взвесь каждое слово, колдун. Хорошенько подумай перед тем, как ответить. Вечность — это невыносимо долго.