*40* Амнезия

— Кэп, курс утерян!— Боцман так старательно колотил дверь, будто пытался проломить череп Саманты на расстоянии.

Её мозг, обычно напоминающий архив педантичного бухгалтера, где все папки пронумерованы и разложены по полкам, на этот раз объявил забастовку. Вместо привычного анализа в голове плавал какой-то сладкий кисель, мешающий соображать.

«Кэп? Это он сейчас к кому обратился?» — вяло удивилась она, пытаясь нащупать связь с реальностью.

Прошедший сон был глубже Марианской впадины и слаще греха — в нём не было ни планов, ни расчётов, одна лишь блаженная пустота. И, как выяснилось, полная амнезия.

Откуда на её бедре взялась рука?

Большая, тяжёлая, мужская. Она не просто покоилась на коже, она предъявляла права собственности на всё тело Саманты, включая её мысли и будущие поколения. Судя по весу, этот человек мог свернуть шею кракену, не отвлекаясь от завтрака. А судя по тому, как бешено заколотилось её сердце — в свободное от охоты на монстров время он занимался чем-то куда более опасным. С ней.

«Что. Здесь. Творится?»

Саманта затаила дыхание, стараясь не выдать своего пробуждения ни единой дрожью.

— Кэп, там чёрт знает что творится! — Очередной удар боцмана едва не вынес дверь с петлями. — Захожу?

А затем... о, это мучительное «затем».

Пальцы медленно скользнули по коже, вызывая табун мурашек. Кровать жалобно скрипнула, лишая Саманту тепла. ОН встал. И ничего кроме «Ой-ой» в голову не лезло.

Если представить её мысли тараканами, то здравый смысл только что ворвался в комнату включённым прожектором: насекомые в ужасе ломанулись врассыпную, втискиваясь в самые тёмные щели подсознания.

Вино... определённо, в той бутылке была засада. Крепкое? Безусловно. Коварное? Мать твою, да. И оно не предупреждало, что в комплекте с похмельем идёт капитанская койка вместе с хозяином.

— Иду, — хрипло отозвался он. За дверью что-то буркнули, и боцман двинулся прочь, громыхая сапогами, как стадо бегемотов, спешащих к водопою.

Саманта осторожно перекатилась на бок, продолжая имитировать глубокий сон. Один её глаз приоткрылся, и сквозь узкую щёлочку ресниц она следила за каждым его движением. Мощные плечи, перекаты мускулов — его фигура подавляла, лишала воли и дыхания.

«Больная! У тебя так давно не было мужчин, что ты уже от преступников растекаешься? Уймись!»

Он застегнул ремень, огляделся и, подцепив с пола рубашку, быстрым движением нырнул в рукава. Ткань обтекла его спину, и Саманту прошила дрожь. Память пальцев вспомнила рельеф его кожи: и «честные» шрамы от сабель, и следы жестокой, методичной порки, которыми клеймили пленных в самых мрачных подземельях.

— Поспите ещё, госпожа Саманта, — бросил он через плечо и небрежным жестом откинул назад пряди волос. — Грег по ночам не готовит, так что к своим обязанностям вернётесь только с утра.

Саманта подскочила на постели, начисто забыв про игру в спящую красавицу. Мышцы ягодиц подозрительно заныли, а внутри всё клокотало: сотня вопросов дралась за право быть озвученной первой, создавая в горле пробку из негодования.

— Уже ночь?! — выпалила она.

Это был далеко не самый важный вопрос из списка, но капитан и его не услышал — уже испарился за дверью.

— А?.. В смысле?! Какого, я спрашиваю?!

Нет смысла устраивать скандал двери. Нужно разобраться, что произошло.

Саманта откинула одеяло так, будто под ним могла прятаться змея. Из одежды на ней обнаружилась только рубашка. Чёрная. Длинная. Не её. Но вполне возможно, что его.

И — о ужас — больше ничего!

«Споил? Неужели этот гад всё-таки меня напоил?» — мысль обожгла паникой. Ситуация подозрительно напоминала сценарий дешёвой мелодрамы, но была одна загвоздка: Саманта никогда не входила в число девиц, чьи бастионы рушились после пары бокалов.

— Плохо, плохо, катастрофически плохо! — Она вцепилась в волосы, пытаясь силой выжать из черепной коробки хоть каплю воспоминаний. — У нас что-то было? Насколько «что-то»? Проклятье!

Саманта выставила перед собой ладони, загибая пальцы. Математика в её голове сейчас работала со скрипом, но результат порадовал: до овуляции ещё далеко. Впрочем, биология была лишь верхушкой этого айсберга из позора и неопределенности.

«Что же случилось?!»

Саманта поднялась на ноги, игнорируя вспышку боли в ягодицах и в висках, едва не расколовшую череп надвое. Ей нужны были доказательства. Она бросилась к мутному зеркалу, висевшему на стене у кровати, надеясь, что отражение расскажет больше, чем её предательски чистая память.

Тщательная инспекция шеи и зоны декольте показала полное отсутствие улик. Никаких багровых пятен, отпечатков пальцев или двусмысленных синяков. Если грехопадение и имело место, то исполнили его деликатно.

— Да не могла я, — прошептала она, пытаясь убедить саму себя. — Или всё-таки могла?

Щёки горели. Да, мужчин в её жизни не наблюдалось года три. Карьера и бесконечные папки с делами заменили ей личную жизнь. А этот Рыжий Дьявол... К нему тянуло на каком-то молекулярном уровне. Сила, уверенность и — что было самым опасным для женщины её склада ума — интеллект. Противостоять такому коктейлю было сложнее, чем доказать невиновность серийного убийцы, пойманного с поличным.

— Факты, только факты, — приказала себе Саманта. — Мы завтракали. Пили вино. Он пил вместе со мной, так что это не подмешанный дурман, а просто ударная доза спирта.

Она зажмурилась, пытаясь продраться сквозь кисельный туман в мозгу. Его хитрый прищур, разговор о дисциплине. Капитан доходчиво объяснил: за порчу провианта и самовольный захват его каюты полагается расплата.

«Вас следует выпороть, госпожа Саманта. Иначе команда решит, что вам всё дозволено».

Она помнила, как пыталась храбриться и как выпалила «Мечтать не вредно», но на этом плёнка воспоминаний зажевалась.

«Так он что... действительно это сделал?!»

В такт сердцебиению внизу разлилась горячая волна, напоминающая о том, что капитан — человек слова, и слово это было увесистым.

— Ненавижу, — прошипела она, опускаясь обратно на кровать и тут же подпрыгивая, словно под простынёй оказался раскалённый противень. Садиться пришлось аккуратно.

— Садист. Форменный, неотесанный пиратский садист! — простонала Саманта, зарываясь лицом в подушку, которая всё ещё пахла цитрусом. Апельсин. — О, я тебе устрою «дисциплину».

Но запах дезориентировал сильнее вина. Почему, вместо того чтобы планировать его убийство, она сейчас вдыхала этот аромат, а её тело, несмотря на ноющую боль, сладко потягивалось?

«Здесь что-то не сходится, — Саманта впилась взглядом в массивный стол, словно тот мог выплюнуть недостающий пазл воспоминаний. — Если бы произошло худшее, я бы сейчас задыхалась от ужаса. Ни тошноты, ни приступа астмы. Тело совсем не реагирует на травму. Напротив, оно ощущает себя… расслабленным?»

В голове, точно помеха на радио, всплыл другой обрывок утра: «Саманта, где вы научились так играть в шахматы?».

Она обхватила себя руками. Картинка не складывалась. Ремень и шахматные фигуры? Наказание и интеллектуальный поединок? Если день начался с порки, то как он мог закончиться разговорами об искусстве игры? И почему на полу валялись её штаны, корсет, бельё и рубашка, которая была вся… в крови?

------------------------------------

Ваши предположения, друзья, на сколько бурный у них был день? И на сколько крепким оказалось вино? 😂