*43* Привычка

— Неужели вы напрочь забыли, как принялись орать сразу после моих слов о порке? — Валериан наградил её коротким, полным едкой иронии взглядом. — Жаль, вы были весьма красноречивы. Больше всего досталось моей «садистской натуре» и «пиратскому беспределу».

Саманта честно попыталась выудить этот эпизод из глубин сознания, но память хранила девственную пустоту. Впрочем, она легко могла представить себя в роли обличительницы тирании.

— А потом, — капитан явно смаковал детали, — вы перешли от слов к делу. И принялись швырять в меня всё, что имело неосторожность попасться вам под руку. Книги, кубки, фрукты... Даже кусок бекона отправился в полёт.

— Вы издеваетесь? — Гнев Саманты уже начал смешиваться со жгучим стыдом. — Ближе к делу! Хватит кормить меня этими прелюдиями!

Валериан рассмеялся — низкий, раскатистый звук пророкотал над палубой, заставив пару матросов в тумане обернуться.

— Что ж, я действительно пригрозил вам поркой. Каюсь. Но сделал это исключительно в воспитательных целях — чтобы вы осознали, насколько опрометчиво покушаться на корабельную провизию.

Он резко сменил тон, и на руках Саманты появились мурашки.

— И я повторю ещё раз: никогда не трогайте еду моряков. Если цените свою жизнь и рассудок. Голодный матрос страшнее любого морского чудовища, и в такие моменты даже я не всегда могу гарантировать вашу безопасность.

Саманта открыла рот, чтобы обрушить на него лавину встречных обвинений, но слова застряли в горле. Аргументы иссякли.

— По правде говоря, порка вас не напугала, — Валериан прищурился, туман сгущался. — Вы только взбесились. А ор стоял такой, что моя репутация перед командой теперь висит на волоске. Я либо окончательно потерял авторитет, либо возведен в ранг легенды из-за домыслов о нашей «бурной ночи».

Он сделал паузу, позволяя ей в полной мере насладиться масштабом катастрофы.

— Я не сторонник порчи женской чести, — продолжил капитан, — но буду крайне признателен, если мы вместе придержимся второй версии. Или просто будем загадочно молчать. Это избавит меня от унизительных объяснений с боцманом на тему того, почему я позволил женщине забросать себя едой. Утихомирились вы только тогда, когда ваши загребущие руки добрались до книжной полки и наткнулись на шахматы.

— Так была порка или нет? — процедила она, пытаясь стереть из воображения образ женщины с опущенными штанами.

— Саманта, — он тяжело выдохнул, и его плечи заметно расслабились. — Припишите мне любые грехи, но насилие над женщинами в этот список не входит. Если только они не приставляют мне саблю к горлу. Я лишь надеялся, что страх заставит вас включить голову. Вы совершенно не понимаете, где находитесь и какова реальная угроза вашей жизни и телу.

— Что ж, — Саманта гордо вскинула подбородок, — в свой адрес я слышала угрозы от людей, которые были куда страшнее вас.

— Звучит интригующе, — он бросил на неё быстрый взгляд. — И кто же они?

— Те, кого я лишала свободы. Преступники. Подонки. Такие как…

— Как я?

Вопрос заставил сердце Саманты пропустить удар.

— В том числе.

— И как? Успешно лишали?

— Я не проигрываю. Никогда, — отрезала Саманта, обхватывая себя руками за плечи. — По крайней мере, так было до того, как я оказалась на этом проклятом корабле.

— Считаете, что проиграли? — Его голос стал тихим, обволакивающим, заставляя её внутренне сжаться.

Саманта не ответила. Зачем дарить ему ещё одно подтверждение своей слабости?

— Хм, мне сложно назвать вас проигравшей, если эвам это важно. Вы — единственная женщина в мире, заставившая меня маневрировать между летящими кусками бекона. Это точно не про проигрыш, госпожа Саманта.

— Ладно, допустим, — она хмыкнула, скрывая смущение и улыбку. — Но почему на нас не было одежды?

— Ну, это вопрос скорее к вам, госпожа Саманта. В какой-то момент вы решили выяснить, хороший ли я любовник, — Валериан бросил на неё смешливый взгляд. — Возможно, мне стоит побольше узнать о ваших тайных желаниях? Не исключено, что они совпадают с моими.

— Очень вряд ли, — поспешно выпалила Саманта, борясь с желанием коснуться его шрамов.

— Ну да, вряд ли, — насмешливо эхом отозвался он. — Я опущу подробности вашего штурма стола, но в какой-то момент вы выдали: «Зараза, презиков нет», — и свалились на пол.

— Так вот откуда этот синяк на заднице… — прошептала она, прикрывая горящие уши.

— Простите?

— Ничего! Мысли вслух. Продолжайте.

— Дальше всё было ещё увлекательнее, вы решили, что пора спать. В моей постели. И на пути к ней, стали стягивать с себя одежду. Заметили мою рубашку, решили, что это ваша ночная сорочка. Здорово, правда?

— Просто я привыкла переодеваться перед сном, — она ткнула пальцем в его широкую грудь, стараясь не думать о том, какая она теплая. — Но вы! Вы-то почему валялись рядом в чём мать родила?

— Госпожа Саманта Капер, а вы не находите, что уровень вашей дерзости начинает превышать допустимые нормы? — Валериан посмотрел на неё так, словно она была взбунтовавшимся юнгой. — Вы присвоили мою каюту и заняли мою кровать. Что я должен был сделать? Уйти спать в трюм к крысам, потому что вы решили, что это ваш личный замок? Вспомните, кто на этом корабле хозяин.

— Могли бы остаться в одежде! — выпалила она.

— С какой стати? — хмыкнул он. — Я в своём доме. И, как и вы, предпочитаю комфорт лишним слоям ткани.

— Складно вы вещаете, Валериан, — Напряжение, державшее её за горло с самого пробуждения, наконец отступило. История была абсолютно сюрреалистичной, отдавала безумием и ароматом цитруса, но она в неё поверила.

— Забудьте моё имя, когда мы на палубе, — его тон изменился так стремительно, что Саманта отступила на шаг. — Для матросов я Капитан. И только.

— У вас слишком много секретов для простого пирата, — она подозрительно сузила глаза. — Что-то срываете?

— Скрываю.

— Что ж, буду считать это своим козырем в рукаве, — она вздёрнула подбородок.

— Учтите, Саманта, мой рукав тоже не пуст, — он бросил на неё быстрый, многозначительный взгляд.

— Это угроза? На что вы намекаете?

Валериан не ответил. Он лишь хитро, почти по-дьявольски улыбнулся и снова сосредоточился на багровом тумане, оставляя Саманту наедине с её догадками и странным, тёплым чувством, которое пугало её куда сильнее, чем перспектива быть выпоротой.