*70* Дом

Саманта сидела в холле особняка — довольно внушительного по меркам скромного, местного поселения — и касалась клавиш фортепиано, пытаясь унять хаос в мыслях. Она не музицировала целую вечность, со школьных времен. Тогда музыка казалась ей такой же изощренной пыткой, придуманной матерью, как и бесконечные шахматные партии.

«Ты обязана чем-то заниматься, — эхом отдавался в голове властный голос. — Не хочешь рисовать — иди на музыку. Постигай искусство. Это развивает интеллект и чувство прекрасного».

Саманта до сих пор не понимала, кого из нее пытались вылепить. Подобие аристократки? Принцессу? Саманта предпочла бы статус дворовой задиры, воюющей с крапивой, или легкомысленной девчонки, чьи мысли заняты лишь мальчишками и вечеринками. Она хотела прожить простую, шумную и живую жизнь, полных подростковой глупости и свободы. А все это навязанное «прекрасное» и «полезное» ей было совершенно ни к чему.

Но следом пришла и другая мысль: стала бы она той, кем была сейчас, если бы не мать? Очевидно, нет.

Выжила бы в другом мире, будь она наивной девчонкой, не знающей жизни и не умеющей держать удар? Вопрос не нуждался в ответе.

Выходит, все было не зря. Получается, спасибо маме.

Это признание скрежетало по душе — звук был противный и неприятный, но не такой болезненный, как мысли о Валериане, который до сих пор не пришел в сознание.

Шел третий день. Три дня с тех пор, как они выбрались из моря и оказались в безопасности.

Днем Саманта, затянутая в неудобное бордовое платье, старалась быть полезной хозяйке, а долгими ночами, когда кошмары лишали ее сна, дежурила у его постели. Поврежденная рука была лишь верхушкой айсберга. В тот момент, когда он бросился ей на помощь, его успели не только ранить, но и тяжело приложить по голове. Саманта не была медиком, но здравый смысл заставлял ее гнать прочь местного лекаря, одержимого идеей кровопускания. Здесь бы МРТ и наблюдение профессионалов, а не эти дикарские методы. Уж лучше не трогать ничего и просто ждать, надеясь, что беспамятство — лишь результат болевого шока и стресса, а не отек мозга.

Саманта раздраженно ударила по клавишам. Звук отозвался в голове хрустом плеча капитана и фантомным ощущением липких касаний старпома.

Нужно было взять себя в руки.

Она прикрыла глаза, заставляя себя выдохнуть, и пальцы потекли по клавишам, извлекая спокойную, размеренную мелодию. Но избавиться от картинок в голове не получалось.

Первая: кто-то сбросил шлюпку в самый нужный момент. Наверняка Грег. Больше никто бы не решился на такой риск.

Вторая: рука капитана на ее талии, слишком сильно прижимающая к себе. Он из последних сил — толкаясь лишь ногами — удерживал обоих на поверхности. Избавиться от проклятых пут и кое-как натянуть штаны удалось только в лодке, когда соленая вода уже выела глаза.

Третья: Валериан рухнул, потеряв сознание от болевого шока.

Четвертая: кровь. Она расползалась по его одежде и дну лодки, смешиваясь с соленой водой.

Музыка под пальцами Саманты ускорилась, стала динамичнее, теряя всякий контроль. Она не знала, что именно играла: обрывки классики переплетались с хитами любимых групп, которые она разучивала втихаря от матери. Кусок за куском, они сплавлялись в единый реквием ее боли.

Саманта снова была там, в режиме бесчувственного робота — единственном состоянии, позволившем выжить. Она снова рвала рубашки на перевязки и гладила Валериана по голове, умоляя очнуться.

Затем вновь прочувствовала ту надежду, что безумной улыбкой исказила ее лицо, когда туман нехотя отступил вслед за кораблем, обнажив полоску суши. В голове крутилась мантра, которую Саманта тогда твердила себе без перерыва: «Грести. Не думать. Только грести».

Человек порой и сам не подозревает, на что способен, когда речь заходит о выживании. В критический момент мозг мобилизует все скрытые ресурсы, активируя сверхспособности в мышцах, точность в мыслях и решительность в действиях. Это же произошло и с Самантой. Она практически не помнила, как вытащила их на берег.

По щекам потекли слезы. Музыка оборвалась.

Зато она помнила дым над лесом и как неслась сквозь чащу, превозмогая ломоту во всем теле и ноющую боль внизу живота. Мокрая, избитая и смертельно уставшая, она знала только одно: сдаваться нельзя.

Вытерев лицо ладонями, Саманта прокрутила в голове, как в безумии кричала людям и просила помощи, прежде чем самой рухнуть без чувств. Что кричала? Не помнила. Но, видимо, слов было достаточно, чтобы Валериана нашли и спасли.

— Благодарю тебя! Слышишь? Спасибо, что спасла моего сына! — эти слова стали первым, что Саманта услышала, когда мозг начал повышать свои возможности за пределы поддержания тела. Голова нещадно гудела, мысли путались, а открывать глаза не хотелось. Чьи-то пальцы — сухие и дрожащие — вцепились в ее ладонь. — Он выберется, и ты… ты тоже держись. Я ни о чем больше не прошу, только живите. Оба живите!

— Госпожа Флеймхарт, умоляю, вам нужен отдых, — раздался более тревожный девичий голос. — Вы изнурили себя слезами и заботами. Пойдемте, я присмотрю за ней.

— Позови, обязательно позови, если очнутся.

Когда шаги пожилой женщины затихли в коридоре, Саманта попыталась шевельнуться, но тело отозвалось такой болью, будто по ней проехалась груженая телега.

— Воды… — выдохнула она.

Помощница тут же поднесла к ее губам кружку.

— Пей, — ласково сказала она. — Ты настоящая героиня, знаешь? Вся деревня только и говорит о том, как ты вышла из леса. Госпожа так переживала за тебя. Она говорит, что теперь ты — часть семьи. Не торопись. Вы здесь в безопасности. Госпожа Флеймхарт места себе не находит, она верит, что вы — чудо, посланное небом.

Саманта закрыла глаза, чувствуя, как холодная вода обожгла горло.

«Чудо», — горько подумала она. Если бы они знали, что «чудо» предпочло бы оказаться где угодно, только не под грузом признательности, которую она не могла принять, ведь сама же и стала причиной всех бед.

— Хотите, позову ее? Только учтите, она накинется на вас с утроенной силой. Давайте я дам вам минутку покоя, чтобы вы просто подышали и осознали, что вы в безопасности.

Саманта молча приняла предложение.

В итоге, по своей же просьбе, с хозяйкой она официально встретилась только утром, и этот визит стал настоящим испытанием.

Женщина с тонкой рыжей косичкой была повсюду: ее благодарности, рыдания и забота казались Саманте чем-то инородным и излишним. Хотелось покоя и осознания, что все позади. Не говоря уже о том, что ей до сих пор не верилось, что суетливая старушка — мать Валериана, а дом, куда она попала — его.