*90* Спасение

— Где мы?.. Что происходит? — Хлоя рванулась, но железные кольца глухо звякнули, вгрызаясь в припухшие запястья.

Руки горели огнем, кандалы были ржавыми и слишком узкими. В затылке пульсировала тупая, тошнотворная боль — то ли последствия ночного загула, то ли из-за удара по голове. К горлу подкатывала кислая желчь. Глаза постепенно привыкали к полумраку зловонного трюма, и то, что проступало из темноты, благодаря полоске света из узкого окошка, заставило внутренности сжаться.

— Добро пожаловать в стойло, овцы, — раздался бас справа.

Здоровенный, пропахший потом надсмотрщик дернул Лив за волосы, заставляя выть от боли. Он смерил ее сальным, оценивающим взглядом, точно кобылу перед торгами, плотоядно ухмыльнулся и плюнул ей в лицо, отшвырнув к стене.

— Тебе повезло, девка, что шкура гладкая да личиком вышла. Хозяин велел товар не портить, за тебя отвалят добрую горсть серебра. А не то выжег бы тебе второе клеймо на лбу, чтоб до гробовой доски помнила, где твое место.

Надсмотрщик заржал и вышел, хлопнув дверью.

Лив осталась лежать в луже грязи. Кое-как, превозмогая конвульсивную дрожь, она подтянула разбитые, закованные в тяжелые кандалы ноги к груди.

— Лив?

Та не среагировала на осторожный призыв Хлои. Ее трясло, словно в агонии, а каждая попытка унять дрожь — сжать зубы и не скулить, чтобы не привлекать внимание надсмотрщиков — вызывала лишь новый, еще более жесткий спазм. Это походило на пытку морозом: момент перед тем, как наступит трупное оцепенение, а отмершие пальцы сгниют и отвалятся. Вот только что делать, если гнила душа?

— Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь.

Хлоя едва могла говорить от ужаса. Она понятия не имела, какое будущее им уготовано, и лишь испуганно косилась на мертвую женщину слева, чье тело так и оставили гнить в общих цепях.

Но Лив, в отличие от нее, прекрасно все понимала. И знала, что беглым рабам не прощают ошибок. Сбежавших и пойманных вновь всегда воспитывали демонстративно и жутко — чтобы неповадно было остальным. Именно поэтому Лив заковали отдельно.

— Заткнитесь там! — рявкнули из-за двери, закрепив приказ оглушительным ударом.

Хлоя испуганно вжала голову в плечи, но не отвела взгляда от Лив, которая со свистом пыталась дышать. Короткий, куцый вдох — и воздух застревал в груди, зажатый между ребрами обручем спазма. Спутавшиеся липкие пряди облепили ее лицо и лезли в рот. А боль в теле хоть и была частично фантомной, но такой невыносимой, будто невидимый палач уже вскрыл ей брюхо тупым тесаком и с издевательским хохотом наматывал на кулак ее кишки.

— Помогите! Помогите же кто-нибудь! — сорвавшись на истошный, захлебывающийся крик, забилась в цепях Хлоя.

— Заткнись, говорю! — еще более грубый и раздраженный удар по двери.

— Не кричи… — проскрипел чей-то надтреснутый голос, больше похожий на шорох сухой листвы.

Хлоя пробежалась глазами по лицам: седовласая женщина, две юные девушки — одна из них глухо мычала, — подросток и замершая эльфийка. В углу притаился кто-то совсем маленький, но темнота скрыла детали.

— Эта еще жива, — пояснил тот же хриплый голос, который, как теперь стало ясно, принадлежал седовласой. — Ночью до вас притащили. Еще не очнулась.

Хлоя подавила рвотный рефлекс, насчитав два трупа: одна остывала рядом, а ноги второй торчали из угла с загадочной тенью. И ее мутило не от вида мертвых тел, а от общей композиции происходящего.

— Умираем мы поодиночке, хоть и скованы одной цепью, — поймав взгляд Хлои, шепнула с печалью эльфийка.

— За что они так с нами?! Почему мы здесь?

Она говорила сквозь икоту плача, вжимаясь спиной в покрытую плесенью стену, и продолжала звать подругу, испытывая терпение охранников за дверью.

Другие пленницы посмотрели на Хлою со сдержанным сочувствием. Здесь у всех была стандартная программа адаптации, и первый пункт — «истерика со слезами» — никто еще не пропускал. Тратить слова на утешения бессмысленно: в таких местах быстро понимаешь, что сочувствие не ускоряет высыхание слез.

— Замолчи… — еле шевеля губами, на которых запеклась кровь, прошептала Лив. — Не то придут и язык вырвут.

В подтверждение этих слов одна из девушек замычала сильнее, пытаясь вытолкнуть из горла хоть слово.

— Лив! Живая, ты жива...

— Да лучше б... — прокашлялась она и тут же прикусила язык.

Нельзя. Нельзя даже мысленно допускать конец. Позволив себе хоть секунду жалости, допустив хоть одну слабость перед палачами или в собственной голове, она сломается и перестанет быть даже куском мяса.

— Если хочешь, чтобы тебя не забили до смерти и не пустили им на потеху, заткнись и слушай, — Лив уперлась ладонями в пол и заставила себя сесть. — Слушай и делай все, что тебе говорят. Не думай, делай. Тебя больше нет. Ты — оболочка. Ты — ничто.

При блеклом свете Хлоя не сумела разглядеть на лице подруги ничего человеческого. Казалось, на нем поочередно расслабилась каждая мышца, полностью вытравив жизнь. Даже покойники, которых Хлоя видела на практике в морге, казались более одушевленными и выразительными, чем застывшая подруга.

— Нет, забудь. Не жди их, — произнесла Лив, не поднимая головы. Голос ее звучал ровно, как у автоответчика. — Знаю, о ком ты думаешь. Но нет. Смирись, как можно быстрее или умрешь первой.

— Нет! — Хлоя забилась в кандалах с новой силой. Железо рвало кожу, на пол закапала свежая кровь. — Я не верю! Это сон, это какой-то кошмар... Проснись! Лив, умоляю, скажи, что это шутка! Какой-то розыгрыш...

— Да заткнись же ты! — дверь в трюм с грохотом распахнулась.

В проеме показался тот же надсмотрщик, но теперь в его руке был зажат короткий, толстый кожаный хлыст. За его спиной маячил второй — пониже, с рябым лицом и грязными, сальными волосами.

— Я велел завалить пасть! — рявкнул гигант.

Он шагнул в полумрак, направляясь к Хлое. Тяжелые кованые сапоги оставляли влажные следы грязи на полу. Хлоя попыталась вжаться в стену и слиться с плесенью, но тщетно.

— Пожалуйста... не надо... — пропищала она, теряя остатки голоса.

Надсмотрщик замахнулся. Короткий свист — и хлыст с отвратительным шлепком опустился на плечо Хлои, разрывая тонкую ткань блузки и кожу под ней. Девушка взвыла, крик сорвался на хриплый ультразвук.

— Будешь еще орать? Будешь, тварь? — мужчина замахнулся снова, наслаждаясь своей властью и ее ужасом.

Лив сидела неподвижно. Ее глаза были прикованы к носкам сапог надсмотрщика. Внутри нее все кричало, каждая клетка требовала броситься на помощь подруге, вцепиться зубами в горло скотине. Но рассудок, закаленный прошлым опытом, парализовал волю.«Если я дернусь, он убьет ее. И меня. Товар нельзя портить, но строптивых калечат так, чтобы они оставались живы, но теряли разум».

Она заставила себя стать камнем. Стать ничем.

— Хватит с нее, Дирк, — лениво процедил рябой, прикрывая дверь. — Хозяин увидит полосы на спине — с нашей доли вычтет. А нам ее еще мыть и одевать перед показом.

Дирк сплюнул, тяжело дыша, и опустил хлыст. Он наклонился к Хлое, которая теперь беззвучно содрогалась от рыданий, зажимая рану ладонью в кандалах.

— Еще один звук, и я вырву тебе язык. Мне плевать на приказы, скажем, сама откусила. Поняла?

Хлоя судорожно закивала, не поднимая головы. И зря — она упустила момент, когда полумрак за спиной надсмотрщика ожил.

Тень в углу зашевелилась. Словно разъяренный призрак, она метнулась к громиле. В слабом свете блеснула сталь, и длинная, толстая игла с маху вошла Дирку под коленную чашечку.

Надсмотрщик глухо взвыл, его нога подкосилась, и он тяжело рухнул на одно колено. Попытался развернуться, потянуться к оружию, но не успел: вторая игла вошла ему точно в шею.

Хрипя и захлебываясь кровью огромный надсмотрщик повалился вперед — прямо на ошарашенную Хлою, придавив ее мертвым весом.

Второй же, рябой, с паническим матерным криком принялся крутиться по трюму. Его гонял кто-то невероятно ловкий, маленький и хитрый — противник смазанным силуэтом мелькал то слева, то справа, нанося удары. Быстрые, но слабые для того, чтобы завалить взрослого мужчину. У Хлои от слез помутило в глазах, и она слабо понимала происходящее, только урывками.

Вспышка — и вот рябой уже оказался к ней спиной. В глухом рычании он все-таки сумел перехватить нападавшего, зажав кого-то хрупкого впереди себя в удушающем приеме. Мелкая фигура отчаянно забилась, теряя кислород.

— Хлоя, не думай — действуй! — голос Лив ударил по разуму кувалдой.

Она попыталась достать оружее из шеи павшего, но после первой провальной попытки — игла вошла глубоко, а ладони потели — зацепилась взглядом за хлыст. Превозмогая тошноту она вытянула руку и вырвала из коченеющих пальцев Дирка кожаное орудие. Скинув мертвеца, Хлоя взмахнула рукой и закинула хлыст, словно удавку, на шею второму пленителю.

Держала и плакала. Нет, она навзрыд рыдала, задыхаясь от слез, и тянула, тянула эту кожу на себя, выгибаясь всем телом. Из горла рябого раздался удушливый хрип, его хватка на шее маленькой жертвы ослабла.

А потом Хлоя услышала свистящий треск перерезанного горла. Тот, кого рябой только что держал, выдернул толстую иглу из ноги Дирка и доделал дело.

Тот рухнул, и Хлоя наконец смогла рассмотреть юркую тень. Перед ней, тяжело дыша и сжимая в окровавленных пальцах длинную иглу, стояла маленькая девочка.

— Нелли?..

Дыхание перехватило, а реальность происходящего затрещала по швам.

— Хлоя? — девочка удивилась чуть меньше.

— Нелли! — из горла Хлои вырвался полувсхлип-полукрик от осознания, что она здесь.

— Хлоя!

— Нел..?

— Нелли, Хлоя, Хлоя, Нелли, — ядовито передразнил их хриплый голос Лив. Она в упор уставилась на девчонку. — А я Лив. Что здесь происходит и кто ты такая?

— Приветик! — Нелли беззаботно отряхнула рукава от крови, будто и не она только что уложила двух здоровенных мужиков. — Я сестра ее жениха, и у меня задание. Но, кажется, оно пошло немного не по плану.

---------------------------------------

Если вы думали, что Нелли больше не будет, то сюрприз. Вы не ждали (а я почему-то уверена, что не ждали), но она приперлась. Как и почему? Это узнаем завтра. Но я всегда знала, что именно Нелли будет помогать в пленении. Ни Нокс, ни Зефирка, ни Вэйлор (которые к утру, конечно, уже спохватились). А именно маленькая девочка-ассасин, у которой еще много скелетов в шкафу для десятилетки. Как вам такой поворот?