Глава 10. Лайсорант

Лайс сладко потянулся на кровати и скосил глаза влево, туда, где тихо посапывал маленький унар. Льеш… Последние три месяца Властитель Ланорана не уставал ежедневно благодарить Создателя Кьяра за чудо, позволившее появиться иномирцу именно на его острове. Страшно подумать, что могло бы случиться иначе и он никогда не встретил свою любовь. Да, сейчас, по прошествии времени, об этом можно было говорить с уверенностью. Да и стремительный рост дефсора (1) лишь подтверждал эмоции.

Это не мимолётная влюблённость, каких за его почти сто лет жизни было великое множество, а настоящее чувство, тесно сплетённое с желанием обладать, бесконечной нежностью и страхом потерять. Даже к жене Лайс подобного никогда не испытывал, хотя тут всё понятно: брак с Илитой чисто политический. Так что к унаре особых чувств никогда и не было. Впрочем, уважение и некоторая нежность в отношениях присутствовали. Жена оказалась самкой умной, верной и не лезла туда, куда не следовало.

А три с лишним месяца назад появился Льеш. Конечно, чувства возникли не сразу. Так не бывает. Впервые увидев маленькую, тонкую обнажённую фигурку в кабинете Таркута, Лайс потерял дар речи. Не от неземной красоты будущего наложника. Мальчик был хоть и привлекателен своей хрупкостью, но совершенно чужд этому миру. Редкие тёмные волоски по всему телу, особенно густо покрывающие руки и ноги, создавали эффект неопрятности, тогда как отсутствие шерсти на спине несколько коробило.

Зато беззащитная расщелина меж светлых упругих половинок, не прикрытая хвостом, как обычно, так и манила запустить туда пальцы. Странное лицо (плоское какое-то), странные уши (слишком низко расположенные, маленькие и тоже бесшёрстные), странные ноги (и как ему удобно опираться на всю стопу?!). Но самым странным в унаре был его член. Смешной сморщенный бледный отросток, бесстыдно вываленный на всеобщее обозрение! Это потом он оценил такую особенность, оставлявшую одну из самых чувственных зон тела Льеша в постоянном доступе для рук и губ его господина.

Пока Лайс выяснял, что за диво прочат ему в гарем, сквозь удивление к разуму наконец-то пробились сигналы от носа. Мальчик пах просто непередаваемо привлекательно! Настолько, что захотелось разложить его прямо здесь и сейчас. Властитель уже даже прикинул, как прикажет Таркуту выплатить торговцу достойное вознаграждение за подобную редкость — надо же, иномирец! — а сам останется наедине с умопомрачительно пахнущим унаром. И подробную историю малыш сам ему расскажет, нежась в объятиях своего господина. Мало ли, что трём простым воинам не удался ритуал, уж Лайс-то имеет колоссальный опыт в таком деле!

И только поймав на руки потерявшего сознание унара, Властитель понял, что просто не будет. В памяти отпечатался жёлто-карий взгляд, полный страха, безысходности и потрясения. И всё равно. Словно безумный дух захватил разум: Лайс потребовал, чтобы Таркут привёл мальчика в сознание и подготовил его для ночи в объятиях господина. Только настойчивость савуара и их дружба с детства помогли убедить переполненного желанием альдера не спешить. И то, лишь когда мальчика унесли на территорию гарема и мозги Властителя очистились от возбуждающего влияния запаха. Но больше трёх дней дать на подготовку наложника к новой жизни Лайс просто физически не мог.

Он и так еле дотерпел, постоянно вспоминая тонкое нежное тело в своих руках и невероятной силы запах. Терпел и не мог избавиться от не проходящего возбуждения, даже посвящая все ночи непрерывному дхиару с другими наложниками. Гарем ходил счастливый и разморенный, а Лайс ждал исхода оговоренного срока.

Таркут обещал какой-то сюрприз, так что Властитель не удивился сопровождавшей его, замотанной в таппид фигуре. Сам Лайс встречал наложника обнажённым, как, впрочем, и избранный для ночи в его покоях должен был представать перед глазами господина. Но сегодня он допустил отступление от правил. Хорошо даже, что новый наложник был скрыт от взгляда Властителя — проще держать возбуждение под контролем. Да и выторгованные три дня не прошли даром, поведение унара оказалось безупречным. Савуар торжественно представил иномирца, и тут заиграла тягучая нежная музыка, бьющая по и так напряжённым нервам. Можно подумать, ему собственного возбуждения не хватает!

А потом мальчик начал танцевать. В первые моменты Лайс не понимал, зачем на него надето столько одежды и как он вообще может двигаться в подобном коконе? Но танец быстро заставил выкинуть из головы лишние мысли. Извивающееся тонкое тело напрочь перечёркивало оставшиеся крохи контроля над возбуждением. А уж когда унар сорвал с себя первый комплект из юбки с рубашкой… Вся сила воли теперь уходила на то, чтобы остаться на месте, не кинуться на наложника, дать ему дотанцевать свой подарок: вот уж действительно достойный самого Властителя!

Он выдержал, дотерпел, хотя сочетание тягучей мелодии, плавных движений и безумно притягательного запаха медленно давили на разум. Вот, последние штаны слетели с бёдер и наложник упал на колени как подкошенный. Максимально раздвинул их, выгнулся, опираясь на заведённые за спину руки и тяжело дыша. Предлагая себя. Такой открытый, возбуждённый, принадлежащий только ему, Лайсоранту.

Необычный член, теперь увеличившийся, покрасневший и твёрдый, уже не выглядел таким нелепым. Особенно, украшенный столь затейливо. Россыпь драгоценностей по всему телу притягивала взгляд и делала мальчика невероятно красивым. Таркут всегда был затейником и знал, как удовлетворить придирчивый вкус Властителя.

Податливое тело в его руках лишало способности здраво мыслить. Но разум махом вернулся, когда под плотной вуалью у наложника обнаружился кляп. Это ещё зачем? Всё потом. Тихий стон и розовый язык, кончиком прошедшийся по сухим губам, заставили забыть обо всём, кроме желания попробовать наконец вкус этих губ. Подумалось, что на кровати будет, безусловно, удобнее — тогда и руки освободятся для более приятного занятия, чем простое поддержание тонкого тела. И вот уже его пальцы ласкали покорно выгибающегося унара, а губы встретились с другими, мягкими и податливыми.

Вылизывая сладкий рот, Лайс внезапно столкнулся взглядом с открывшимися глазами наложника. В них отражалось смешение удивления, удовольствия, возбуждения… Не настоящего, спровоцированного. Зрачок расширен, взгляд мутный и блуждает. Вот же, Распорядитель! Причины он тоже собирался выяснить потом, хотя и унара расспросить стоило — если это то, о чём подумал Лайс, мальчик не сможет не ответить. Неужели Таркут забыл об этом побочном эффекте? Или всё имеет свои причины?

Мысли проносились, а язык не прекращал приятное действо: кожа Льеша оказалась такой мягкой и нежной, сладкой. А как он реагировал на ласку! С ума сойти! Но Лайс чувствовал — если не прервётся, оставит наложника в покое лишь под утро, а тогда уже время для вопросов будет упущено.

Разговор оказался… занятным. Подозрения подтвердились: помимо тайгата, мальчика напоили ещё и ритамием (2). И обоснованность такого поступка стала понятна со слов самого Льеша. Необычный эффект… Результат смешения двух зелий, или особенность организма иномирца? Не хотелось верить, что это нежное тело без магического воздействия перестанет быть таким отзывчивым, но и постоянно поить малыша возбуждающими средствами, подавляющими сознание — не выход. Для здоровья вредно, да и не нравились Лайсу никогда такие подмены настоящих реакций. Но узнать отношение Льеша к происходящему было интересно. И познавательно. Пусть голос и лишён эмоциональной окраски, но слова обнажали чувства, и даже в таком состоянии звучали дерзко. По-хорошему — наказать бы за это, но не стоило разрушать момент.

После короткого разговора ещё сильнее захотелось, чтобы наложник сам выгибался в его руках и кричал от наслаждения, не под воздействием. Держать себя в рамках уже почти не получалось. Лайс быстро проверил, готов ли унар принять его, хотя глупо было бы сомневаться в эффективности столетиями проверенного средства. Да и Таркут подстраховался, использовав пробку (и как малыш с ней танцевал?). Устроившись поудобнее меж светлых гладких бёдер, он наконец-то вошёл в такое желанное нутро. Боги и Создатель Кьяр! Как же тесно и жарко было внутри!

Сходя с ума от желания, Лайс сорвался в бешеный темп. Сладкие мольбы мальчика дать ему кончить ничуть не способствовали здравости действий. Хотя о том, чтобы наложник получил удовольствие, он позаботился. Ограничитель был снят ещё раньше, а вот унар-стержень до последнего не позволял наложнику получить разрядку. Потом, позже, Лайс приучит его к таким играм (сколько восхитительных минут могут доставить эти средства чувственной пытки, особенно, если менять размеры и формы!), а пока малышу хватит и того, что есть. Продолжая вбиваться в напряжённое горячее тело, дождался, когда самого почти накроет оргазмом и резко извлёк стержень.

Протяжный вопль, чувственно и хрипло растянувший его домашнее имя (и как узнал?), заставил и Лайса излиться в пульсирующую тесноту. Потом любые ограничители разума слетели окончательно. Он не мог остановиться до самого утра, каждый раз выбивая из Льеша страстные крики. И лишь поняв, что наложник сейчас просто потеряет сознание от переизбытка ощущений, решил перенести продолжение на следующую ночь. Уснул, прижимая к себе унара и вдыхая его невероятный запах.

А проснувшись через три часа, протрезвев от эйфории страсти, ужаснулся. Иномирец оказался слишком нежным. Уже вызвав придворного целителя, Лайс осторожно ощупал бессознательное тело. Слава Богам, ничего не было сломано. Но покрытая множеством синяков и кровоподтёков кожа, припухшее и покрасневшее отверстие меж ягодиц, напоминали последствия суточного развлечений альдеров с наказываемым унаром — любимое средство воспитания Таркута.

И ведь Распорядитель предупреждал, что иномирец физически значительно слабее кьярдов, но он просто забыл, ощущая в своих руках отзывчивое и горячее тело. Ничего, маг-целитель обязательно поможет, и уже вечером Лайс вновь сможет ласкать своего мальчика. Осторожно — теперь он будет умнее. Слова лекаря о необходимости передышки Властитель запомнил, но Льеш казался полностью исцелённым и провести без него ночь сил не было. Позже эйфория новизны должна сойти, а пока Лайс не хотел отказывать себе в таком сумасшедшем удовольствии. Только пользоваться ритамием Распорядителю гарема запретил.

Правдивость слов иномирца он оценил уже следующей ночью. Унара словно подменили. В карих глазах, почти постоянно прикрытых, царили покорность, усталость и боль — когда Лайс чрезмерно усердствовал и к концу ночи. Ни возбуждения, ни страсти. И всё же Властитель не оставлял надежды, сначала заласкивая наложника до стонов, а потом используя всю свою фантазию, чтобы сделать дхиар разнообразным и горячим. Бесполезно. Главный показатель возбуждения самцов почти всегда оставался безучастным к происходящему.

Это и злило, и расстраивало, и пугало. С каждым днём Льеш становился всё печальнее. Потом Лайс вспомнил рекомендации медика и решил, что пришло самое время провести запланированную проверку гарнизонов. И он за это время развеется, и Льеш отдохнёт немного. Дольше чем на четыре дня его всё-таки не хватило, хоть и взял с собой новых наложников, чтоб опробовать и их наконец. Но и такой перерыв оказался ошибкой: вернувшись под вечер, Лайс быстро омылся с дороги и потребовал к себе иномирного унара, запретив чем-либо его поить. Так хотелось вновь ощутить смыкающиеся вокруг члена тесные стенки.

На самом деле, Властитель думал, что последние их совместные ночи Льешу тайгат не давали, ведь ежедневные нагрузки на задний вход в тело должны были достаточно разработать мышцы. Даже если раньше это было и так, то после перерыва тело наложника обрело прежнюю тугость. Только вот он привык к тому, что физиология кьярдов позволяла унарам легко приспособиться под любой размер, а иномирец таким свойством не обладал. Мысли, что после его резкого рывка унар кричит от страсти, к его чести, даже не возникло. Тело мальчика напряглось и извивалось явно не от удовольствия. Когда Льеш затих и обмяк, сердце пропустило удар. А ведь Лайс ещё даже ни разу не двинулся, только вошёл!

Какой же нежный этот малыш. И снова лекарь у ложа Властителя, унар раскрывает мутные от боли глаза, а Лайс костерит сам себя за торопливость. Мысленно — не хватало ещё, чтоб подданные услышали. Неутешительный вердикт: наложнику потребуется несколько дней, чтобы поправиться, поскольку в этот раз присутствуют значительные внутренние повреждения.

Первая мысль: снова ожидание?! Вторая — повреждения! Алые разводы на белых бёдрах, частое дыхание и болезненная гримаса говорили, что целитель ничуть не преувеличивает. Отныне тайгат будет всегда, пока Лайс не уверится, что наложнику не грозят такие физические травмы! Намерение тогда удивило — а он собирается оставлять мальчика подле себя так долго? И тут же ответ — да, слишком необычен Льеш, и не только в плане внешности.

Лайсорант привязывался к новому наложнику всё сильнее. И очень быстро. С ним было на удивление легко: иномирный унар не заигрывал, не капризничал, а вёл себя просто и естественно. Что особенно притягивало — он не боялся и не лебезил перед своим господином, не считал странным обращаться по имени. Видно было, что мальчик прекрасно осознаёт и своё положение, и статус Лайсоранта, но… Льеш не боялся лишь из-за того, что он всесильный Властитель. Когда делал что-то не то — да, сжимался, но наказывать наложника после того, первого знакомства Лайс так ни разу и не приказывал. Как ни странно, парень не спешил пользоваться подобной благосклонностью и не наглел. Не требовал подарков. Зато был жадным до знаний, интересовался делами правителя.

Не сказать, что унары в гареме все сплошь глупые и ничем не интересующиеся. Вовсе нет. Только разговаривать со своим господином о чём-либо, кроме удовлетворения его желаний и поощрений за выполнение своего предназначения, было как-то непринято. А может, наложники просто боялись говорить на посторонние темы? Зато Льеш мыслями о недопустимости подобного не заморачивался. И не чтобы угодить — ему на самом деле было любопытно. Всё это подкупало.

А потом случилось редкое, но, к сожалению, не уникальное для гарема преступление. Льеша попытались убрать с дороги, отравить. У Лайса до сих пор перед глазами вставала картина, как в его кабинет, среди дня, ворвался напуганный Таркут, бледно-зелёного цвета. Чешуя у савуаров так выцветала только при сильном волнении, и Властитель приготовился к неприятным новостям. Но такого он как-то даже не ожидал. Сорвавшись посреди Совета, едва выяснив, что пострадавший наложник находится в целительском крыле, даже не запомнил, как покрыл немаленькое расстояние.

Льеш лежал бледно-серый, с лихорадочным румянцем на щеках, периодически стонущий от боли, а в груди Властителя поднималась ярость. Давно, ох, давно последний раз случалось что-то подобное. Забыли наложники, почему любимцы господина всегда остаются неприкосновенны. Можно пытаться их оскорблять, можно игнорировать и изводить насмешками, но никогда нельзя пытаться причинить физический вред! Пришла пора напомнить желающим внимания Властителя, что не им определять, кто станет фаворитом.

Отравителя, естественно, нашли. Это не так сложно. Естественно — мёртвым, иначе странно было бы, что додумавшийся до преступления наложник или его пособник не обрубил к себе все ниточки. Лайс этого ожидал. Но оставлять всё без внимания не намеревался. Через два дня, когда следователи отчитались о бесполезности последующих поисков, весь гарем был собран в главном зале. Там же ещё раньше установили крепкий кол, и на глазах у жавшихся друг к другу унаров труп отравителя, уже слегка пованивающий, с резким чмоком насадили на орудие казни.

Равнодушным голосом Властитель поведал, что не потерпит покушений на его собственность, тем более такую дорогостоящую, какой является иномирец. И при следующем покушении просто казнит каждого третьего унара, а оставшихся отдаст даром в самые бедные Дома Расслабления. Он скорее полностью обновит гарем, чем позволит кому-либо диктовать ему свою волю. Потрясённые невольники молчали, а труп сутки провисел в главном зале молчаливым укором чьей-то зависти. Подробности иномирцу, естественно, не поведали. Лайс и не собирался, а «доброжелатели» не успели.

За жизнь Льеша целители боролись несколько дней и победили. А Распорядитель гарема попросил о приватном разговоре.

— Властитель Лайсорант…

Лайс поморщился. Вот всегда он так, когда не уверен в реакции господина на свои слова. Забываются годы дружбы, и появляется безупречный придворный.

— Давай без этого, а? Мы же одни.

Савуар вздохнул.

— Хорошо, надеюсь, ты меня не прибьёшь за этот разговор. Скажи, Лайс, ты намереваешься надолго оставить рядом с собой иномирца?

Ярость вновь начала поднимать голову — и здесь ему ставят условия?!

— А ты имеешь что-то против?

Таркут замахал руками.

— Что ты? Да успокойся, я не к тому совсем! Если планируешь сделать мальчика фаворитом — обозначь свою позицию как можно скорее. Да, наложники сейчас напуганы твоей яростью, но скоро эмоции притупятся. И не забывай — ты сорвался с Совета при многих свидетелях, а не все из них лояльны. На унара просто может открыться охота, чтобы ослабить тебя, тем более зная, что твой гнев будет направлен на гарем.

Всё это Лайс понимал и уже и сам немало думал над проблемой. Выход был только один.

— Как только Льеш поправится, я поставлю ему дефсор. А ты пока распорядись, чтобы к этому моменту подготовили покои, соседние с моими.

Таркут выглядел потрясённым.

— Но это же…

— Сам знаю. Больше я ничего не могу придумать, чтобы обезопасить малыша.

С тех пор Льеш жил рядом. А каждую ночь проводил в его постели. Расстраивало только одно. Без ритамия он так и не возбуждался. Вернее, возбуждался под ласками, но стоило перейти непосредственно к проникновению — страсть испарялась. Льеш не противился дхиару, не зажимался (старался, во всяком случае): после постоянных жарких ночей его тело наконец-то могло принимать член Лайса безболезненно. Но наслаждения мальчик не получал.

И на фоне этой покорности тем неожиданнее и страшнее был срыв, когда унар попытался убить сам себя. Для Властителя это стало шоком. Как же вовремя он озаботился защитой наложника, хоть и защищать пришлось от него самого! Поняв бесплодность глупых попыток, Льеш всё же успокоился. А Лайс стал с ним ещё нежнее и, пересиливая себя, сначала требовал в постель двух-трёх наложников из гарема, а потом только, основательно выложившись, звал Льеша. Совсем исключить их близость он просто не мог. И растущий на груди его мальчика дефсор объяснял — почему.

Но каждую ночь перед глазами вставало далёкое уже воспоминание о страсти маленького унара. И Лайс даже наметил некоторые шаги, должные помочь ему расшевелить Льеша. Просто нужно добиться, чтобы малыш потерялся в удовольствии, забыл на какое-то время, что он не хочет быть принимающим. Сложно, но альдер всё ещё надеялся.

А ещё, через несколько месяцев должен наступить гон. И откладывать на следующий раз возможность обзавестись потомством — просто преступление. Время удачное — самый расцвет, начало зрелости, и коконов удалось вырастить целых семь, и Илита постоянно намекает, что пора бы. А главное, подходящих для вынашивания детей наложников и наложниц достаточно: жена и ещё две самки как раз должны будут прийти в охоту (даже если и не совсем по срокам совпадут, гон господина спровоцирует ускорение), а нескольких наложников Лайс приметил для этой цели уже давно. И он даже готов пожертвовать одним коконом ради эксперимента. Ведь если получится…

1 — Дефсор — защитник, магическая татуировка-тотем.

2 — Ритамий — возбуждающий наркотик.