Глава 9. Первая ночь

По идее, меня должно было канаёбить сейчас не по-детски, но Таркут накачал какими-то очередными зельями — для расслабления, — и настроение сейчас целенаправленно стремилось к «а похуй на всё!». Да и обещанное возбуждение уже накатывало короткими волнами. Меня вели к Лайсоранту, господину, бля, для первой «брачной» ночи, нах. Ну, не брачной, конечно, а вообще первой, только какая, к херам, разница? Разноцветный таппид идеально скрывал не только очертания фигуры, но и всё, что на эту фигуру было нацеплено.

За прошедшее время я успел выяснить некоторые важные моменты. Мазь, которой меня обмазали, убивала волосяные луковицы, навсегда. И всех унаров в гареме подвергали этой процедуре, не трогая только шёрстку на спине (и хвост, естественно). А у меня там были «неэстетичные редкие волоски», вот и по ней заодно прошлись. Хоть одна радость — о бритье можно теперь забыть. Ещё я узнал, что Властитель помесь — тигра и волка: теулш-таир-фелисс. Так что в нём сочетались признаки обоих видов. Какие именно, я разглядеть не успел, понятное дело.

Зато три дня назад впервые осознал: то, что до сих пор считал полной жопой, в которую меня угораздило вляпаться, вовсе ею не являлось. И дна ямы, куда я падал и падал, так и не было видно. Первая мысль на эту тему появилась прямо там, перед зеркалом, куда меня подвёл савуар «полюбоваться» результатами его трудов. Да, не каждая блядь может похвастаться такой оснасткой! Я в шоке оглядывал своё тело и не мог поверить.

Серьги — хер с ним, как-то наличие колечка на протяжении долгого времени примирило с таким фактом почти сразу. К штангам в сосках я тоже в принципе был готов. Но вот ниже… Мамочка родная! В пупке гордо сиял опять же желтоватый крупный камень, переливаясь множеством граней. И в тело он вдавливался довольно глубоко. Чуть ниже, прямо на животе располагался горизонтально развёрнутый полумесяц, рогами вверх и с колечками на концах. Как он там держится, я понять не мог, пока не протянул руку пощупать. Ебааать… Что камушек, что полумесяц соединялись твёрдой перемычкой, проходящей прямо под кожей!

Цензурных слов больше не было, как и эмоций, и я несколько отстранённо продолжил рассматривать «украшения». Член стоял. Далеко не сам, нет. В краях головки, с обоих боков сверкали маленькие колечки, от них тянулись цепочки к кольцам полумесяца, притягивая член вверх. Когда он невозбуждён, зрелище, на мой вкус, так себе, но делалось-то не для меня. Дальше — ещё интересней. Мою мольбу не дырявитьбедный орган насквозь, ящер выполнил, но от этого полегчало лишь чуть-чуть. Кожицу нижней поверхности ствола поперёк прошивали четыре овальных кольца. Вспомнив, что над промежностью этот извращенец тоже колдовал, я запустил пальцы под яйца и чуть не застонал: три кольца, блядь!

Ну скажите мне кто-нибудь, что в этом может быть красивого?! Суки, суки, суки, уррроды…Таркут, словно не замечая моего состояния, озадаченно нахмурился. Последующие слова наконец вывели меня из некоего состояния ступора.

— Тебе нужно придумать что-то, чтобы развлечь и привлечь внимание Властителя в первую же вашу встречу. Что ты умеешь? Петь, играть на инструментах, слагать стихи, танцевать?

При последнем предположении я встрепенулся. Да, не особо престижное занятие для такого габаритного парня, каким я считался на Земле, но несколько лет обучения пластичным танцам и стрипдансу за плечами ведь имею. Пиздец, неужели придётся показывать стриптиз, адаптированный к местной музыке и реалиям? Остальное-то точно мимо. Я всё ещё несколько тормозил, или был в шоке, иначе не стал бы так откровенно распространяться о своих навыках. Но, увы, я вывалил всё как на духу. Услышав про танцы, Таркут воодушевился и начал планировать тренировки в то недолгое время, что у меня осталось. Хосспади, во что я снова ввязался? Как вообще смогу раздеваться перед мужиком, да ещё и под музыку, так, чтобы возбудить, если в мозгах будет биться мыль, что скоро он меня выебет?

— Тренироваться будешь с пробкой.

Я охуел.

— Чего? С какой?

Нет, я, кажется, понял, что он имел ввиду, но хотелось убедиться в собственных подозрениях.

— С обычной, расширителем. Когда Властитель захочет тебя, ты должен быть готов принять его. А ты мелкий. Надо растянуть как следует, чтоб ничего не повредить при дхиаре.

Тут я уже не выдержал.

— Да нормальный я! Это вы тут все гигантией страдаете, понаотращивали хуёв!

Савуар выглядел озадаченно. Эх, сколько раз говорил себе, что не надо матюгаться на русском: у кьярдов грубые ругательства не в чести, это выяснилось ещё у Риштаза.

— Члены, говорю, отрастили громадные.

— Я вот чувствую, что ты очень некрасиво сейчас ругался. Пожалуй, надо будет в первую ночь с Лайсорантом подстраховаться. Но на будущее: услышу ещё раз, накажу. И ты неправ — нормальные у нас члены. А вот ты маленький, нежный, ранимый. И вкусный. Так что настраивайся на полную ночь. Быстро тебя не отпустят.

Ага, читай, Илюха, заебут до состояния нестояния. Тьфу ты, Льеш, — надо бы даже в мыслях привыкать уже себя так называть. Значит, после такой ночки хорошо, если на своих двоих уйти получится — о темпераменте Властителя я ещё в Ридаре наслушался. И, блядь, я же тренировался: с грёбаной пробкой, распирающей зад и заставляющей корячить ноги. Имея некоторый опыт жизни в Кьяридане, я был готов к тому, что подходящая музыка найдётся, и не ошибся. Послушав мои объяснения и короткий напев, три музыканта закивали головами и заулыбались. Музыка для возбуждения — так просто. И это звучало совсем не как первобытное бумцанье на бубне в сопровождении дудки.

Один музыкант имел струнный инструмент вроде домры с двумя грифами на противоположных концах, расположенными не на одной линии, а как бы друг над другом, но с небольшим пересечением; второй — с какой-то хитрой трубой, выводившей звуки один в один с саксофоном; и последний — с восемью разными кристаллами, прикреплёнными к кольцам и надеваемыми на пальцы (при столкновениях они вызывали нежный перезвон множества тональностей). На самом деле мелодия завораживала. Я просто отдавался ей, плыл на волнах, забывая — для чего всё это. Впрочем, Таркут быстро вырывал разум из грёз. Тренировки шли все два дня: без перерывов, кроме как на еду и сон.

Впрочем, один перерыв таки был: меня водили к лекарю. Ну, так, чтоб освидетельствовал состояние организма. И вот там я этого степенного кьярда удивил. Хотя кто кого больше — вопрос. Целитель долго пытался выяснить, что у меня за аномалия, а я не мог взять в толк, о чём он. Только когда нарисовал схематично строение кишечника, до меня допёрло. Особенно в сравнении. У кьярдов толстая кишка располагалась прямо по центру тела, под позвоночником. Я, конечно, не медик или ещё что в этом роде, но примерное строение организма из школьной биологии помню. Так что заверил в моей полной нормальности. Видовая особенность.

Лекарь с Таркутом пошушукались, да и напоили меня очередной фигнёй, отправившей разум на отдых. Последствий экспериментов, которые проводил над моим организмом этот «дохтер», я никак не ощущал, но, радостно улыбаясь, тот заверил, что теперь во мне всё «нормально» и проблем при дхиаре с Властителем не возникнет. Интересно, я всё ещё могу считаться человеком, или уже не совсем? Сначала переживал немного, конечно, но к решающему дню никаких неприятных последствий так и не появилось, так что в этом плане я успокоился. Да и что бы изменили мои страхи? И без этого есть чего бояться.

К концу отпущенного Лайсорантом срока савуар наконец-то остался доволен танцем. Мне дали поспать несколько часов до вечера, напоив какой-то дрянью. Но после короткого сна чувствовалась лёгкость и бодрость во всём теле. А потом Таркут начал меня готовить. Эта сука действительно позаботилась, чтобы я чего не ляпнул со страха Властителю (хотя вроде бы и не собирался) — просто засунул в зубы кляп и закрепил ремешки на затылке! Не забыв предварительно напоить. И пробку, гад чешуйчатый, в жопу воткнул.

В одном из напитков опознался тайгат (та самая херня, которой наёмники напоили мою полубесчувственную тушку, прежде чем пытаться «провести обряд») — Распорядитель объяснил, что, благодаря ему, не почувствую боли от страсти господина. Это я всеми руками за, всё легче будет. Второе зелье призвано было возбудить тело, чтобы достовернее сыграть страсть. О да, с учётом того, что ещё в меня понапихал ящер, это очень пригодится. Посмотрел бы я на того, кто сможет возбудиться со спицей в уретре! Правда, член мне сначала поставили (минет в тандеме с зельем рулят!), а потом уже надели кольцо и вогнали спицу, но один хер: не будь зелья, всё уже упало бы. Хорошо хоть от унизительной подготовки в виде клизмы я здесь избавлен — магические амулеты соответствующей направленности изобретены уже давно.

Идя по коридорам, чувствовал себя капустой — столько одёжек заставил надеть Таркут. Так-то и рубашки-майки, и штаны-юбки довольно лёгкие и тонкие, но на мне было аж пять комплектов увеличивающейся прозрачности по мере близости к телу, да ещё таппид сверху. А чтоб кляп в глаза не бросался — ведь чадру первую снимут, — на голове красовалась, ну, вуаль, наверное. Только закрывала она не одно лицо, а охватывала всю голову, держась на ленте, повязанной вокруг лба и спускаясь ниже подбородка. Та часть, что закрывала глаза, состояла из прозрачной чуть переливающейся ткани, остальная — плотная и непрозрачная, но лёгкая, так что задохнуться от нехватки воздуха и жары не грозило. И снять эту вуаль может только господин, сам.

Пока я медленно, но верно погружался в подобие транса, мы достигли покоев Властителя. Всё было отрепетировано заранее, и, едва процессия, возглавляемая Распорядителем, остановилась, я заученно уже опустился на колени и склонил голову к полу, опираясь на подтянутые к груди под таппидом руки. Благо ширина паранджи позволяла. Член, снова пристёгнутый цепочками к животу, почти не мешался, хоть давящее чувство и скапливалось постепенно где-то в паху.

Таркут произнёс пафосную речь о случайно попавшем в гарем бриллианте, который (бриллиант, ага) от избытка благодарности за такую честь приготовил для своего господина подарок, призванный усладить его взор и слух. Едва правитель выразил согласие с программой развлечений, я плавно поднялся на ноги, а савуар одним движением снял таппид. Остальные тряпки буду снимать сам, в танце: хоть стриптиза здесь и не знали, но одёжки, слетающие от несильного рывка, использовались давно. В гаремах, естественно. По комнате полилась музыка, которой я отдался, прикрыв глаза и стараясь не сосредотачивать своё внимание на внешнем виде тигра.

Получалось плохо. Я льстил себе мыслью, что дураком не являюсь, и понимал: задача зелья не только в том, чтобы возбудить, оно должно ещё как-то затормозить разум, типа действия наркотика, когда становится всё равно, с кем ты и как. Иначе на одном только физическом возбуждении не уедешь, если мозги категорически против. Так вот, пока меня не накрыла с такой надеждой ожидаемая эйфория, разглядеть хозяина всё же успел. Благо, зелье завладело телом в достаточной мере, чтобы предотвратить панику и не сорвать выступление. А пугаться было чего.

Чёрный как ночь и обнажённый, он развалился в кресле и следил за моим танцем с разгорающимся возбуждением. И не только в глазах. Процесса появления члена из недр тела я ещё ни разу не видел и он, блядь, завораживал! Сначала из складки над яйцами появился красный острый кончик. Он всё увеличивался и расширялся, но когда я сорвал с себя первую пару одёжек, весь член резко вывалился наружу и встал по стойке смирно. Не будь я под кайфом — умер тут же от инфаркта. По длине что-то среднее между членом лусита и хоссита, и в обхвате оказался довольно толстый, сильнее увеличиваясь к основанию.

Зрелище сбивало с ритма, и я усилием воли отвёл взгляд, переведя его на лицо. Ошибочно. Потому что Лайсорант заметил моё внимание и теперь хищно и предвкушающее улыбался. И облизывался — длинным, ярко-фиолетовым языком. Только мне уже было хорошо. Возбуждение от зелья и танца наслаивались друг на друга, подчиняя тело только одному желанию: секс, неважно какой, лишь бы сбить это томительное напряжение и получить удовольствие. Я двигался всё раскованнее и безудержнее, одежды разлетались бесформенными тряпками в разные стороны.

Штрихами в памяти оставался внешний вид тигра: мощный, огромный, сзади наперёд — на шею, руки и бока — переходят тёмно-фиолетовые клиновидные полосы; передняя часть тела совершенно безволосая — везде; соски того же цвета, что и полосы; нервно мечущийся из стороны в сторону полосатый хвост; напряжённые пальцы, периодически с силой сжимающие подлокотники, и член. Блядь, огромный, дрожащий от возбуждения, влажный красный член.

Танец закончен, музыка резко обрывается, а я не осознаю происходящее, пока сильные руки не поднимают с пола, прижимая к крепкому и массивному телу. Неимоверно горячему. Одной рукой правитель поддерживает меня под спину (и правильно — сил стоять самостоятельно совершенно нет), а вторая срывает вуаль. Удивлённый хмык и та же рука расстёгивает ремешок, освобождая рот от кляпа. Первое желание — немедленно облизать пересохшие губы, и я не в силах сдержать его. Над головой слышится горловой рык.

Меня подхватывают на руки и несут на кровать. Сознание словно разделилось: та часть, что ужасалась своему будущему, контролировала действия тела и мысли, спит, но осталась ещё одна, которая отстранённо воспринимает происходящее и запоминает, не анализируя и не испытывая эмоций. Так и должно быть? Удивления нет.

Крупные чёрные ладони скользят по коже, задевая соски и кучу постороннего металла, воткнутого в моё тело, но оно, гадское, лишь выгибается от удовольствия. Губы — мягкие, горячие — требовательно накрывают рот, наглый язык толкается внутрь, утверждая своё господство, пробирается чуть ли не в пищевод. Длинный. И шершавый. Слегка. Так, что балансирует на грани болезненного и приятного. И зубы — острые, но мне всё равно. Потом буду ужасаться, как отпустит.

Язык перебрался на шею, потом грудь. Никогда соски у меня не были эрогенной зоной, а сейчас, стоило этой шершавости пройтись несколько раз по нежной кожице, как в голове чуть не заискрило. Протяжный стон сорвался с губ, а тигр довольно заурчал. Кошааак. И тут ему припёрло поговорить — нашёл время. Продолжая играть на моём теле, как инструменте, изучая его, правитель пристально наблюдал за моей реакцией.

— И зачем Таркут вставил тебе кляп, малыш?

Вот сейчас мне было по барабану, как он там обращается, хоть котиком бы обозвал, хотя я все эти сюси-пуси никогда терпеть не мог. Зато сквозь эйфорию пробилась-таки одна эмоция — ужас. Пришло осознание, что не ответить или соврать просто не смогу. Ужас тоже был какой-то отстранённый, но всё же.

— Он боялся, что ляпну что-нибудь или начну ругаться и расстрою тебя… вас, господин.

Мне в ухо хмыкнули и лизнули.

— А ты часто ругаешься?

— Ага. Здесь у вас со мной проделывают такое, что без мата я давно уже двинулся бы умом. Господин.

— Можешь не добавлять это каждый раз, пока мы одни. И что с тобой такого делали?

Поскольку ласк он не прерывал, хотя бы сосредоточиться на том, что говорю в ответ, вообще не получалось. Прав был Таркут, кляп ой как пригодился бы сейчас.

— Насиловали. Несколько часов, втроём. Сделали рабом, продали тебе, заставили смириться с тем, что меня будет трахать мужик.

Руки на теле остановились.

— Трахать?

Вот же! Снова перешёл на русский.

— Дхиарить…

— Ты уверен — про изнасилование? Мне сказали, что это был Ритуал Пробуждения Чувственности, в полевых условиях. И он не получился. И что значит заставили? Ты же унар.

— Не унар. В моём мире нет такого понятия. И я всегда был ведущим, к тому же, никогда не спал с мужчинами, то есть самцами. Для ваших унаров это, может быть, и является ритуалом. Для меня — изнасилование.

Необычно было воспринимать свой тихий голос без тени эмоций. Зато телу не понравилось отсутствие внимания к нему и оно выгнулось, потёрлось о тигра, чем смогло, а с губ сорвался очередной стон.

— Не останавливайся, пользуйся, пока я себя не контролирую.

Снова хмык и ласки возобновляются.

— А что будет потом? Станешь сопротивляться?

— Я что, больной? Я жить ещё хочу. Просто потом, скорее всего, уже не буду испытывать удовольствия. Меня не возбуждает мысль о члене в собственной заднице.

— Ты забавный. Сейчас же возбуждён?

Тёплые пальцы пробежались по многострадальной плоти, снимая долбанное эрекционное кольцо (а спицу, гад, оставил!), сомкнулись на стволе, а подушечка большого прошлась по краям головки, чувствительно нажимая. Меня выгнуло.

— Сейчас — это тайгат и ещё какая-то гадость, возбуждающая. Только я думал, что совсем ничего соображать не буду, а тут просто тело не контролирую и эмоций нет.

— Но удовольствие ты получаешь.

— Да, телом, не разумом. Слушай, может, хватит болтать, а? Меня скоро разорвёт, так хочу кончить уже!

Глаза давно закрыты и я не видел реакции на слова со стороны господина. Наверное, если бы он был возмущён подобными высказываниями, давно уже как-то отреагировал или поставил на место? Или просто знает о побочных эффектах зелий? И влетит мне потом, когда наконец осознаю весь ужас того, что сейчас наболтал? Пофиг. Сейчас мне важно только действительно не разорваться на кучу маленьких Льешиков от избытка возбуждения и неутолённого желания.

Как ни странно, тот, кто являлся моим господином, снова оставил поведение, откровенно выходящее за рамки порядочного для наложника, без наказания. Может, не так он и плох? В следующий миг из меня выдернули злосчастную пробку, но следом сразу и без особых проблем проникли несколько пальцев. Не знаю сколько, не понял. Тайгат — мощная вещь, однако. Боли не было. Критичность не работала, отвращение к ситуации спряталось под диким желанием, так что мне было хорошо. От того, что в заднице орудовали чьи-то пальцы. Ладно, потом буду трахать себе мозг за испытанное удовольствие, пока не получается.

Но вот меня перевернули на спину и сверху нависла туша тигра, бёдра которого вольготно расположились меж моих разведённых ног. А потом в задницу начало протискиваться что-то огромное. Я хотел заорать, но из горла вырвался только стон, зато глаза сами собой распахнулись, чтобы встретить голодный горящий жёлтый взгляд всего в нескольких сантиметрах от лица. Лайсорант наклонился ещё ниже, впился поцелуем в приоткрытые губы и резко вломился в тело.

Даже тайгат тут не помог, настолько болезненно-острым оказалось распирающее проникновение. Впрочем, с хосситом было всё же хуже, да и возбуждения я тогда совсем не испытывал. За прошедшие дни ощущения несколько подзабылись и вот сейчас обновились. Спасибо тому же тайгату — порвать меня, вроде бы, этот агрегат не должен. А тигр начал двигаться где-то глубоко внутри. Сначала мучительно-медленно, потом всё быстрее и сильнее. Слава богу, член хоть оказался не шипастым, как я боялся. Остановившись на мгновение, этот амбал закинул мои ноги себе на плечи, сложил почти пополам, заставляя поднять зад и врываясь ещё глубже. Куда ещё-то?!

Голова уже кружилась от нехватки воздуха в зажатом теле, член ломило от напряжения, но проклятая металлическая херовина в уретре не давала кончить. Да, я готов был кончить, именно от того, что мой несчастный зад долбит, как отбойным молотком, огромный хуище человекотигра. Мысли мыслями, а тело, избавившееся от оков морали и подстёгнутое возбуждающим коктейлем, получало своё извращённое удовольствие. Терпежа уже просто не было, и я взмолился своему господину, правда, напрочь забыв, что его надо так называть:

— Лайс… Дай мне кончить, пожалуйста! Не могу больше!

Тигр надо мной вздрогнул, но ничего не сказал. Зато снова переменил положение, встав на колени, а меня, подхватив под поясницу, поднял над уровнем кровати, заставляя опираться только на верх спины. И снова начал долбиться. Только теперь я ещё ощущал, как этот поршень, ходящий в кишках, каждый раз ударяется в стенку живота. Гос-по-диии… В момент, когда с губ готовы были сорваться новые мольбы, член словно окатило огнём — кьярд резко выдернул из него спицу. А меня забило в мощнейшем болезненном оргазме: тело выгнулось на мостик, по животу и груди потекли ручейки спермы, а из горла вырвался протяжный крик.

— Лаааайс!

После этого сознание наконец-то совсем унесло. В памяти остались только отрывочные фрагменты, как чёртов ёбырь-террорист имел меня в разных позах, и в рот и в зад. Но, по большей части, реальность я всё-таки не воспринимал, а последние воспоминания ночи — за окнами занимается рассвет, мою обессиленную тушку с раздолбанным задом подгребают под тёплый бок, удовлетворённо урча, а сознание, сопровождаемое всполохами боли (действие зелий как раз должно было закончиться к утру), соскальзывает в благословенную темноту.

Очнулся я уже у лекаря. Тело горело и ломило, живот терзала разрывающая боль, а возле кровати возвышался кьярд, подносящий к моим губам очередное варево. Какого он вида я даже не пытался понять — перед глазами всё расплывалось. Жидкость, провалившаяся в ноющий за компанию желудок, принесла почти моментальное облегчение, но разум вновь заволокла вязкая дымка, погружающая в сон. Однако тихое бормотание расслышать получилось.

— Надо сказать Властителю, чтоб так не усердствовал, иначе просто убьёт малыша. Какой слабенький! Ни разу не видел столько синяков у наложников. Ничего, юный унар, к вечеру будешь как новенький, хотя господину и стоило бы дать тебе передышку.

Почему, ну почему нельзя родиться обратно, а?!