Глава 9

— Доброе утро, госпожа! — проговорили разом двенадцать голосов.

Я распахнула глаза.

Надо мной был не потолок моей квартиры. И не своды башни из живого дерева.

Надо мной был тот самый балдахин, который «ткали эльфийские девственницы при свете полной луны». Розовый. Зефирный.

Я резко села.

Вокруг меня обнаружилась та самая просторнейшая спальня.

Скользкий паркет.

Монументальный мраморный камин.

И два проклятых розовых пушистых ковра — один под кроватью, второй у туалетного столика.

В комнате, выстроившись в шеренгу, стояли двенадцать служанок в серых платьях.

А впереди всех, с подносом в руках и умными карими глазами, стояла Йоли. Живая. Невредимая. Не похищенная эльфами, не запуганная Драконом.

— Ваша тетушка ожидает вас к завтраку, — продолжила одна из служанок.

— Сегодня прибудут новые горничные, — подхватила вторая.

— Пришло именное приглашение на бал в честь тридцатилетия его Императорского величества, — закончила третья.

Меня накрыло.

Я схватила себя за лицо. Гладкая кожа. Никаких остатков ночного крема.

Посмотрела на руки — маникюр идеальный, никаких синяков от захватов Владыки или Императора.

Я посмотрела на Йоли. Она взирала на меня с привычным, чуть тревожным обожанием.

Это был не сон про квартиру. И не возвращение в Башню.

Это был «День Сурка».

Меня отбросило в самое начало. В тот момент, когда я только «попала» в книгу.

— Твою ж налево… — выдохнула я, падая обратно на подушки.

Служанки переглянулись. Йоли сделала шаг вперед.

— Госпожа? Вам нездоровится? Какой утренний наряд вы желали бы надеть?

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором пронеслись события "прошлой жизни".

Я надела фиолетовое платье. Я взбесила Императора. Я спасла Эрмери, устроив стриптиз. Я сшила рубашку с драконами. Я сбежала в лес. Меня поймали. Меня чуть не изнасиловали (дважды!). Меня увезли к эльфам. Из-за меня началась война миров.

И все это началось с одного. Чертового. Фиолетового. Платья.

Я резко села. В голове прояснилось.

Я знаю будущее. Я знаю, что Император — дракон с маниакальными наклонностями, которого нельзя злить, но и нельзя «цеплять». Я знаю, что Владыка эльфов — древний извращенец, которому нужна моя кровь (и не только). Я знаю, что мой отец — не предатель, а любящий папа, который ждет меня.

И я знаю, что прямо сейчас, за дверью этой спальни, в коридоре стоит раненый Эрмери. С папкой, в которой секретный доклад. И он истекает кровью, скрывая это от всех.

— Йоли, — мой голос прозвучал твердо, без истерических ноток. — Все вон. Кроме тебя.

Служанки, шурша юбками, испарились. Йоли осталась, недоуменно глядя на меня.

— Госпожа?

— Слушай меня внимательно, — я вскочила с кровати, игнорируя тапочки, и босиком подбежала к ней, хватая за плечи. — Никакого фиолетового платья. Слышишь? Сожги его. Или спрячь.

— Но вы же хотели привлечь внимание Императора… — начала Йоли.

— Я передумала. Я хочу жить, Йоли. Просто жить, желательно долго и счастливо, и где-нибудь подальше отсюда.

Я метнулась к гардеробной.

Так. Мне нужно спасти Эрмери. Я не могу его бросить, он единственный нормальный мужик в этом дурдоме, и в тот раз он защищал меня до последнего. Но мне нельзя привлекать внимание Императора!

Значит, никакого «раздевайтесь, лорд Эрмери». Никаких игр с огнем.

— Йоли, достань мне… — я лихорадочно перебирала вешалки. — Самое скромное, самое скучное, самое «серое» платье, какое только найдешь. Цвет пыльной моли. Фасон «монашка в трауре». И прическу… сделай мне пучок. Тугой.

— Госпожа?! — Йоли была в шоке. — Но сегодня завтрак с Императором! Ваша тетушка…

— К черту тетушку! — рявкнула я, вытаскивая какое-то блекло-серое недоразумение. — И еще. Мне нужна аптечка. Жаропонижающее, бинты, заживляющее. Срочно. Спрячь это в корзину для рукоделия и поставь у двери.

— Зачем?

— Затем, что сегодня мы будем играть в «Милосердную сестру», а не в «Роковую соблазнительницу».

Я быстро оделась. Платье было ужасным. Оно висело мешком, цвет делал мою кожу землистой. Тугой пучок превратил меня в строгую гувернантку.

Идеально.

Император даже не взглянет. Для него я буду мебелью.

— Аптечка готова? — спросила я, пряча в карман (слава богам, тут были карманы!) пузырек с эльфийским зельем.

— Да, госпожа.

Я глубоко вздохнула.

В прошлый раз я вышла из этой двери в неглиже и устроила шоу.

В этот раз я выйду тихо, как мышь. Я вылечу Эрмери так, чтобы никто не заметил. Я пересижу завтрак, уткнувшись в тарелку. И я сбегу к отцу этой же ночью, не дожидаясь ни балов, ни охоты, ни эльфийских послов.

— Пожелай мне удачи, Йоли, — шепнула я.

И распахнула дверь.

Коридор был пуст. Три рыцаря стояли на посту (те самые, что уронили алебарды в прошлый раз). Сейчас они даже не повернули голов — ну вышла какая-то серая моль, и ладно.

А вот и он.

Эрмери.

Он шел по галерее, прижимая к боку папку с секретным отделением. Он был бледен.

Он едва переставлял ноги, но держал спину прямо.

Мое сердце сжалось. Он был жив. Здоров (ну, относительно). И он еще не знал, что я — его главная головная боль.

Я шагнула ему наперерез. Не виляя бедрами. Не улыбаясь.

— Лорд Эрмери, — тихо позвала я.

Он остановился. Посмотрел на меня. В его серо-голубых глазах не было ни шока, ни интереса. Только усталость и вежливое равнодушие.

— Леди? Чем обязан?

Слава богам! Никакой искры! Никакого «мужского интереса»!

Я подошла ближе, стараясь не смотреть ему в глаза слишком пристально (а то вдруг опять влюблюсь или он что-то заподозрит).

— Вы уронили, — я протянула руку и, сделав вид, что поправляю складку на его рукаве, незаметно сунула ему в ладонь пузырек с эльфийским жаропонижающим.

— Что это? — он нахмурился, пытаясь отдернуть руку, но я сжала его пальцы.

— Тише, — прошипела я, глядя в пол. — У вас жар. И рана слева. Выпейте это, иначе упадете в обморок прямо перед Императором, и он будет недоволен.

Эрмери застыл.

— Откуда вы…

— Неважно. Просто выпейте. И… — я запнулась.

В прошлый раз я забрала папку. Я заставила его раздеться.

Сейчас я не могла этого сделать.

Но я могла спасти его от гнева Императора по-другому.

— …и не ходите сейчас к Императору, — быстро зашептала я. — Он… он не в духе. Передайте доклад через час. Поверьте мне.

Эрмери смотрел на меня как на сумасшедшую. Невзрачная девица в сером мешке, которая знает про его рану и про доклад.

— Кто вы сегодня? — спросил он тихо.

— Я никто, — ответила я чистую правду. — Я просто прохожу мимо.

И я пошла.

Мимо него. Мимо галереи. Прямо к лестнице.

Я не буду красть папку. Я не буду его лечить в своей спальне. Я просто пойду на завтрак, съем свою кашу и исчезну из этой истории.

Я спускалась по лестнице, чувствуя спиной его взгляд. Но это был взгляд озадаченного аналитика, а не заинтересованного мужчины.

«Отлично, думала я. — Первый уровень пройден. Теперь босс. Завтрак с Императором».

* * *

Зря вообще взялась самостоятельно идти в столовую — ожидаемо заблудилась и пришлось поплутать, а потом мне какой-то стражник помог, определенно из жалости. Зато я успела скомуниздить серый чепец и теперь мой образ был совершенно идеальным.

Долго простояв перед дверью, тяжело вздохнула и вошла в столовую.

Тетушка уже сидела. Император тоже.

Я сделала книксен — скромный, глубокий, идеальный.

— Доброе утро, тетушка. Ваше Величество.

Император поднял голову.

Его синие глаза скользнули по мне. Равнодушно. Скучающе. Он увидел серую мышь.

И вернулся к своему мясу с кровью.

— Садись, Лириэль, — бросила тетушка, недовольно поджав губы (платье ей явно не понравилось, ура!).

Я села. Как можно дальше от Императора.

В прошлый раз он пересадил меня к себе. В прошлый раз была искра, буря, безумие.

Сейчас была тишина.

Я положила себе ложку овсянки.

«У меня получилось, — ликовала я внутри. — Я сломала сюжет! Я невидимка!»

И тут Император, разрезая стейк, вдруг произнес, не поднимая головы:

— Эрмери только что доложил, что какая-то служанка в сером платье спасла его от лихорадки и дала тактический совет.

Моя ложка звякнула о тарелку.

Император медленно поднял глаза и посмотрел прямо на меня.

— Странно, — протянул он, и в его глазах загорелся тот самый, пугающий огонек интереса, которого я так боялась. — В этом дворце только у одной леди сегодня серое платье.

Он отложил нож.

— Подойди ко мне, Лириэль. Дай-ка я рассмотрю свою «серую мышь» поближе.

Карма.

Это точно была карма.

Я не учла одного: Эрмери — глава тайной стражи. Он не «передает доклады через час».

Он докладывает обо всем подозрительном. Немедленно.

И я только что стала самым подозрительным объектом во дворце.

Я сглотнула. Ком в горле был размером с то самое эльфийское яблоко раздора.

— Подойди, — повторил Император.

Его голос был тихим, как шуршание чешуи по камню, но в нем звенела сталь.

Тетушка замерла с вилкой у рта. Ее взгляд метался от меня (в моем ужасном сером платье) к Императору, пытаясь понять — это гнев? Это интерес? Или это начало конца ее политической карьеры?

Я медленно поднялась. Ноги были ватными.

«Спокойно, Лириэль, — твердила я себе. — Ты просто серая мышь. Ты скучная. Ты унылая. Ты — мебель в чехле».

Я подошла к столу, стараясь шаркать ногами и сутулиться. Остановилась в трех шагах, уставившись в пол.

— Ваше Величество, — пролепетала я, стараясь, чтобы голос дрожал (стараться особо не пришлось). — Я лишь… я лишь хотела помочь. Лорд Эрмери выглядел нездоровым.

— Нездоровым? — переспросил Император.

Он медленно, с пугающей аккуратностью положил вилку и нож на тарелку. Звук серебра о тонкий фарфор в тишине огромного зала прозвучал как лязг затвора.

— Глава моей тайной стражи — маг высшего уровня. Он носит защитные амулеты, скрывающие его состояние. Никто, кроме меня и придворного целителя, не должен был заметить, что он ранен.

Император встал.

Стул скрежетнул по паркету. Тетушка вздрогнула и уронила салфетку.

Он двинулся ко мне. Не спеша. Как хищник, который видит, что клетка закрыта, и жертве некуда деваться.

Каждый его шаг отдавался уколом страха в моем солнечном сплетении.

— И, тем не менее, — его голос стал ближе, — ты, Лириэль, девушка, которая до вчерашнего дня интересовалась только шелками и балами, внезапно ставишь диагноз лучше лекаря. И не просто ставишь. Ты даешь ему нужный эльфийский эликсир.

Он остановился прямо передо мной. Я уставилась на пуговицы его камзола, боясь поднять взгляд.

— Откуда у тебя этот эликсир, Лириэль? — спросил он вкрадчиво. — Это редчайшая вещь. В столице его не достать.

Черт. Я забыла, что папины запасы — это контрабанда высшего класса.

— Это… из дома, — пропищала я, вжимая голову в плечи. — Папенька прислал… от простуды.

— От простуды? — хмыкнул он. — Этим зельем можно срастить перебитый позвоночник. Твой отец очень… предусмотрителен.

Император обошел меня кругом, разглядывая мое убогое серое платье. Я чувствовала его взгляд спиной, затылком, лопатками. Он словно сканировал меня.

— Но самое интересное не это, — его голос зазвучал у меня за спиной, у самого уха. — Эрмери сказал, что ты посоветовала ему не идти ко мне. Ты сказала: «Император не в духе».

Мои пальцы сжались в кулаки в складках юбки.

— Откуда ты знала об этом? — прошептал он. — Я никому не говорил. Никто не мог этого почувствовать. Даже Эрмери. А ты — знала.

Он резко развернул меня к себе за плечо.

— Посмотри на меня.

Я зажмурилась.

«Не смотри. Не смотри. Если посмотришь — он увидит страх. Он увидит интеллект. Он увидит, что я не мебель».

— Лириэль! — в его голосе прорезался рык. — Открой глаза!

Я распахнула веки.

И провалилась в синюю бездну его глаз. Они были холодными, внимательными и… подозрительными.

В прошлой «жизни» он смотрел на меня с желанием. Сейчас он смотрел на меня с подозрением, как на шпиона.

— Кто ты? — спросил он тихо, вглядываясь в мое лицо, лишенное косметики, с туго затянутыми волосами. — Где та пустая кукла, которую матушка привезла во дворец два года назад?

— Я… я просто повзрослела, Ваше Величество, — выпалила я, стараясь не моргать. — Я поняла, что вела себя глупо. Я решила измениться. Стать… скромнее. Полезнее.

Он сузил глаза. Его рука поднялась к моему лицу. Я дернулась, ожидая удара или захвата, но он лишь коснулся пальцем моей щеки, проведя линию до подбородка.

Его прикосновение было горячим.

— Скромнее? — переспросил он, скользнув взглядом по моему мешковатому наряду. — Ты надела дерюгу, смыла краску с лица и спрятала волосы. Ты не пыталась стать скромнее, ты пыталась стать незаметной.

Вот же… умный какой, чтоб его…

Он усмехнулся. И эта усмешка была страшнее угрозы.

— Но ты просчиталась, Лириэль. Пытаясь стать невидимкой, ты совершила единственное, что могло привлечь мое внимание по-настоящему.

— Что? — я опешила.

Он наклонился ко мне.

— Ты превратилась из раздражающей проблемы в загадку. А я люблю загадки.

Тетушка за столом издала сдавленный звук, похожий на икоту.

— Садись, — приказал Император, указывая на стул… по правую руку от себя. — Завтракать будешь здесь.

— Но… — пискнула я.

— И сними этот чепец, — добавил он, возвращаясь к своему месту. — У тебя красивые уши. Не стоит их прятать.

Я села на стул, чувствуя, как внутри все обрывается.

Я хотела стать невидимкой.

А стала «Загадкой Императора».

Карма злодейки работала безотказно — чем сильнее я пыталась сбежать от сюжета, тем глубже он затягивал меня в свою воронку. Только теперь вместо роли «навязчивой фаворитки» мне, похоже, светила роль «личного подозреваемого с привилегиями».

Император отрезал кусок мяса, отправил его в рот и, не глядя на меня, произнес:

— После завтрака зайдешь ко мне в кабинет. Обсудим твою… осведомленность.

Я посмотрела на свою овсянку.

Аппетит пропал. Зато появилось четкое желание найти ту самую вазу и проверить, сработает ли она на драконах так же хорошо, как на эльфах.

* * *

Как ни странно, день прошел… тихо. Даже пугающе тихо.

Визит в кабинет Императора, которого я боялась до дрожи в коленях, оказался коротким. Я включила режим «раскаявшаяся грешница» — смотрела в пол, теребила подол своего уродливого платья и на все вопросы отвечала: «Простите, Ваше Величество, я просто хотела быть полезной», «Папенька учил меня основам первой помощи», «Я больше не буду».

Император сидел за столом, крутил в пальцах перо и сверлил меня тем самым взглядом удава, разглядывающего кролика с высшим образованием. Он мне не поверил. Ни на грош. Но, видимо, решил, что наблюдать за «мышью» интереснее, чем пытать ее, и отпустил меня с миром.

До самого вечера я сидела в комнате, изображая вышивание крестиком (на самом деле я просто тыкала иголкой в ткань, представляя, что это кукла вуду автора книги).

А потом наступил вечер бала.

Того самого. В честь тридцатилетия Императора.

— Госпожа, — Йоли с сомнением держала в руках утыренную вешалку с не менее утыренным платьем. — Вы уверены? Это… это платье вдовствующей герцогини фон Шмуц, которой за восемьдесят.

— Идеально, — твердо сказала я.

Платье было шедевром анти-сексуальности. Цвет — «увядшая жаба в тумане» (грязно-серо-зеленый). Воротник-стойка подпирал подбородок, рукава закрывали кисти рук, а юбка была такой пышной и жесткой, что ко мне нельзя было подойти ближе, чем на метр. Никакого декольте. Никаких вырезов. Никакого блеска.

Я выглядела как очень дорогой, очень скучный шкаф.

— Тетушка меня убьет, — удовлетворенно констатировала я, глядя в зеркало. — Зато Император даже не заметит. На фоне придворных дам, которые будут сверкать декольте до пупка, я буду просто пятном на обоях.

Мы с Йоли спустились в бальный зал.

Тетушка перехватила меня у входа. Увидев мой наряд, она позеленела так, что почти слилась с моим платьем.

— Лириэль! — прошипела она, хватаясь за сердце. — Что это за мешок?! Ты должна была надеть сапфировое с вырезом! Ты должна была очаровать Императора!

— У меня траур, тетушка, — скорбно соврала я. — По моей ушедшей юности и глупости.

Она открыла рот, чтобы устроить скандал, но тут грянули фанфары.

— Его Императорское Величество!

Я юркнула за самую широкую колонну, молясь всем богам, чтобы меня приняли за элемент декора.

Император вошел.

И зал затих.

Он был в парадном черном мундире с серебряной перевязью. Высокий, мощный, с этими своими невозможными серебряными волосами, убранными в хвост. Он выглядел как бог войны, который случайно зашел на вечеринку к смертным.

Его взгляд — холодный, сканирующий — начал обходить зал.

Он скользил по декольте, по улыбкам, по драгоценностям. Равнодушно. Скучающе.

«Только не смотри сюда, только не смотри сюда…» — мантрой повторяла я, вжимаясь в мрамор.

И тут я почувствовала рядом чье-то присутствие. Теплое и… благодарное?

Я скосила глаза.

Рядом с моей колонной, держа в руке бокал с водой (не с вином!), стоял Эрмери.

Он выглядел лучше. Бледность спала, движения стали увереннее. Мое лекарство сработало.

— Вы выбрали отличную маскировку, леди Лириэль, — тихо произнес он, не глядя на меня, словно разговаривал с колонной. — Цвет… кхм… очень практичный.

— Лорд Эрмери, — шепнула я. — Вы меня не видели.

— Я хотел поблагодарить, — так же тихо продолжил он. — За совет. И за помощь.

— На здоровье. А теперь, пожалуйста, отойдите, вы привлекаете внимание!

Но было поздно.

Взгляд Императора, который до этого лениво блуждал по залу, вдруг резко остановился. Замер. Сфокусировался.

Он увидел Эрмери.

А потом увидел то, что Эрмери пытался (или не пытался?) загородить. Меня. В платье цвета увядшей жабы.

Я увидела, как брови Императора поползли вверх. Уголок губ дернулся.

Это была не злость.

Это было узнавание. И веселье.

Он начал спускаться по лестнице.

Толпа расступалась перед ним, как море перед Моисеем. Герцогини выпячивали грудь, надеясь, что он идет к ним. Графини роняли веера.

Но он шел прямо. К моей колонне.

— О нет, — простонала я.

Карма злодейки работала по принципу: «Чем сильнее ты прячешься, тем ярче ты светишься»

Я была единственным серым пятном в этом море павлиньих перьев. Я была аномалией. Аномалией, которая привлекала внимание.

Император остановился в шаге от нас.

Эрмери поклонился. Я присела в книксене (из-за жесткой юбки я стала похожа на присевший комод).

— Лорд Эрмери, — кивнул Император советнику, но смотрел при этом на меня. — Вижу, вам лучше.

— Благодаря своевременному отдыху, Ваше Величество.

— И, полагаю, благодаря заботе неких… серых мышей?

Император шагнул ко мне. Взял мою руку в перчатке (я надела самые плотные, какие нашла).

— Леди Лириэль, — произнес он, и его голос вибрировал от сдерживаемого смеха. — Потрясающий наряд. Вы решили изобразить крепостную стену?

— Я решила подчеркнуть свое смирение, Ваше Величество, — пробормотала я, глядя в пол.

— Смирение? — он наклонился ближе, втягивая воздух. — Странно. А пахнет от вас все так же. Загадками.

Он не отпустил мою руку.

Музыка заиграла вальс.

— Вы ведь не откажете мне в танце, леди Смирение? — спросил он громко.

— Я… я не танцую, — соврала я в панике. — У меня… подагра! От сырости в замке!

Эрмери подавился водой.

Император замер на секунду, а потом расхохотался. Искренне, громко, на весь зал.

Это был звук, от которого у половины двора случился инфаркт, потому что Император не смеялся. Никогда.

— Подагра в восемнадцать лет, — отсмеявшись, сказал он, вытирая уголок глаза. — Лириэль, вы — неиссякаемый источник абсурда. Идемте. Я вылечу вашу подагру. Лично.

Он дернул меня на себя.

И я поняла — план «Серая Мышь» провалился еще основательнее, чем план «Роковая Соблазнительница». Я снова в центре внимания. И Дракон держит меня за руку так, словно нашел свою любимую игрушку, которую потерял лет сто назад.

Меня тащили на танцпол, как упрямую козу на ярмарку. Причем козу в бронированном чехле от танка.

— Ваше Величество, — шипела я, пытаясь затормозить подошвами (бесполезно, паркет был натерт до зеркального блеска). — Вы совершаете медицинскую ошибку! Моя нога… ой!

— Какая именно? — с вежливым интересом уточнил Император, не сбавляя темпа. — Левая или правая? А то вы хромаете на обе по очереди.

— Блуждающая подагра! — выкрутилась я. — Очень редкий случай.

Мы ворвались в круг танцующих.

Это было похоже на то, как ледокол входит в гавань с прогулочными яхтами.

Придворные в панике разлетались в стороны, шурша шелками. Моя юбка, жесткая, как каркас дирижабля, занимала половину свободного пространства.

Император развернул меня к себе. Его рука легла на мою талию… точнее, на то место, где под слоями «увядшей жабы» теоретически должна была находиться талия.

Другой рукой он сжал мою ладонь в перчатке.

— Музыку! — приказал он, не сводя с меня насмешливых глаз.

Оркестр, который до этого испуганно молчал, грянул вальс.

Император сделал шаг. Я, повинуясь инерции и его железной хватке, сделала шаг назад.

И… о чудо! Я не упала.

— Удивительно, — прокомментировал он, ведя меня в повороте. — Для сильно больнойвы двигаетесь с поразительной грацией.

— Это агония, Ваше Величество, — процедила я, стараясь не наступить ему на сапог (хотя очень хотелось). — Предсмертные судороги.

— Лгунья, — промурлыкал он.

Это прозвучало не как обвинение. Это прозвучало как… комплимент?

Он вел уверенно, жестко, полностью контролируя каждое мое движение. Я чувствовала себя куклой в руках очень сильного кукловода. Мой «шкаф» кружился, сбивая полы сюртуков зазевавшихся графов, но Императору было плевать. Он расчищал пространство вокруг нас одной своей аурой.

— Зачем ты спасла Эрмери? — вдруг спросил он, резко сменив тон. Веселье исчезло, остался холодный расчет.

Мы сделали резкий поворот. У меня перехватило дыхание.

— Потому что он хороший человек, — честно ответила я. — И потому что я не хотела, чтобы вы остались без защиты.

Император хмыкнул.

— Без защиты? Ты думаешь, мне нужна защита?

— Каждому нужна защита, — я подняла на него глаза. — Даже тем, кто привык быть самым сильным зверем в лесу. Особенно им. Потому что они забывают, что тоже смертны.

Его зрачки сузились. Вертикальные щели на фоне синевы. Дракон услышал правду.

На секунду мне показалось, что он сейчас сожмет мою руку и сломает ее. Но хватка осталась прежней — стальной, но не причиняющей боли.

— Ты странная, Лириэль, — тихо произнес он. — Ты одеваешься как пугало, врешь как портовый грузчик, но говоришь вещи, которые не осмеливаются произнести мои министры.

— Я просто хочу домой, — вырвалось у меня.

— Домой? — он приподнял бровь. — В поместье твоего отца?

«В панельку! В Икею! К стиральной машинке!» — хотелось заорать мне.

— Туда, где безопасно, — уклончиво ответила я.

Музыка набрала темп. Финал вальса.

Император вдруг подхватил меня за талию обеими руками и… поднял.

Прямо в воздух. Вместе с моим десятикилограммовым платьем.

Я взвизгнула, вцепившись ему в плечи.

Он закружил меня, оторвав от пола, как пушинку. Моя юбка раскрылась гигантским куполом, сбив парик с какого-то барона.

Зал ахнул. Это было нарушение всех этикетов. Это было варварство.

И это было… захватывающе.

Он поставил меня на пол ровно в тот момент, когда смолк последний аккорд. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как горят щеки. Подагра была забыта.

— Исцелена! — громко объявил Император, глядя на меня с торжествующей улыбкой. — Чудотворный Императорский вальс. Запишите в летописи.

Придворные захлопали. Жидко, неуверенно, но захлопали.

Тетушка в первом ряду выглядела так, будто её хватил удар. Она махала веером с такой скоростью, что могла бы взлететь.

— Вы… вы невыносимы! — прошипела я, выдергивая руку.

— А ты забавна, — он наклонился ко мне. — И теперь, когда мы выяснили, что ноги у тебя здоровы… я жду тебя завтра на королевской охоте.

Чего???

Опять???

— Я не умею охотиться! Я гринпис… то есть, я люблю зверушек!

— О, тебе не придется никого убивать, — его улыбка стала хищной. — Ты будешь не охотником, Лириэль.

У меня похолодело внутри.

— А кем?

— Приманкой, — шепнул он. — Для моего интереса.

И, развернувшись на каблуках, он направился к своему трону, оставив меня посреди зала в моем «увядшем» платье, которое теперь казалось не маскировкой, а мишенью.

Я стояла, пытаясь осознать масштаб катастрофы.

«Приманка».

Отлично. Просто великолепно.

Ко мне подошел Эрмери. Он все это время наблюдал за танцем, стоя в тени.

— Леди Лириэль, — его голос был тихим и серьезным. — Вам нужно выпить воды. Вы бледны.

— Мне нужно выпить чего покрепче, — отозвалась я, глядя в спину удаляющемуся Дракону. — Лорд Эрмери… скажите честно. На охоте… он обычно съедает приманку?

Эрмери посмотрел на меня своим долгим, проницательным серо-голубым взглядом.

— Обычно он с ней играет, — ответил он. — До тех пор, пока она ему не наскучит. Или пока не попытается сбежать.

— А если попытается?

— Тогда он ее ловит, — просто сказал Эрмери. — И больше никогда не отпускает.

— Спасибо, успокоили, — нервно хихикнула я.

— Но я буду там, — вдруг добавил он. Твердо.

Я подняла на него глаза.

— Что?

— Я буду на охоте, — повторил Эрмери. — Я начальник охраны. Это мой долг. Я буду рядом, леди Лириэль.

В его глазах не было той драконьей одержимости. Там была спокойная, человеческая надежность. И в этот момент я поняла, почему книжная Лириэль так и не смогла его забыть.

Он был неизменной скалой в море безумия.

— Спасибо, — прошептала я искренне.

И тут я почувствовала затылком чужой взгляд.

Я обернулась.

С возвышения, с трона, на нас взирал Император. Он не улыбался.

Он смотрел на то, как мы с Эрмери стоим рядом. Как я смотрю на его советника с благодарностью.

И в его синих глазах начало разгораться то самое, нехорошее, вертикальное пламя.

Ревность Дракона.

Худший вид стихийного бедствия.

— Ой, мамочки, — выдохнула я. — Кажется, я только что подставила единственного нормального мужика в этом королевстве.

— Леди Лириэль! — голос тетушки прорезал воздух, как сирена воздушной тревоги. Она плыла к нам, расталкивая придворных своим бюстом. — Идем со мной немедленно! Нам нужно… подправить твой туалет!

Она вцепилась в мой локоть когтистой рукой.

— У меня есть для тебя вино, — зашипела она мне в ухо, таща прочь от Эрмери. — Особое. Из запасов моей прабабки. Оно поможет тебе… расслабиться. И принять правильное решение.

Вино.

То самое вино с афродизиаком.

Сюжет, который я пинала ногами, возвращался бумерангом.

— Тетушка, — я попыталась упереться ногами (слава богу, платье весило тонну). — Я не хочу вина! У меня от него… изжога! И моральные страдания!

— Глупости! — рявкнула она. — Ты выпьешь его перед охотой. Или я сама волью его тебе в глотку! Ты должна забеременеть от Императора до конца недели, иначе я все потеряю!

Она тащила меня к выходу. Я оглянулась на Эрмери. Он сделал шаг, но его перехватили какие-то министры. Я оглянулась на трон.

Трон был пуст.

Император исчез.

А значит, охота уже началась. И началась она не в лесу, а прямо здесь, в коридорах дворца.

* * *

Тетушкиного вина я успешно избежала, попросту сбежав, прошатавшись всю ночь по замку, и вернувшись в комнату только к рассвету.

Но увы — утром за мной явилась стража.

В дверь постучали чем-то железным и раздалось то самое, про через пятнадцать минут в внутреннем дворе.

— Спрятаться, нужно очень надежно где-то спрятаться! Так чтобы нас не нашли! И не обнаружили пока не уедут на охоту! — торопливо пытаясь одеться, бормотала я.

И тут моя горничная сделала неожиданное предложение:

— Может… свинарник?

— Свинарник? — я уставилась на Йоли, застыв с одним натянутым чулком.

— Ну да, — Йоли пожала плечами, сохраняя на удивление серьезное лицо. — Императорский свинарник находится за третьим хозяйственным двором. Там разводят каких-то редких розовых хрюшек для королевского стола. Вонь там такая, госпожа, что даже нюх охотничьих собак отшибет. А тетушка ваша туда и под страхом смерти не зайдет — она боится грязи больше, чем демонов.

Я медленно стянула чулок обратно.

В голове пронеслась мысль: «Главная героиня в бегах прячется в монастыре. Или в библиотеке. Или в домике лесника. Главная злодейка прячется в дерьме».

Логично.

— Йоли, ты гений! — выдохнула я. — Тащи самое старое платье, какое найдешь. И ведро. Будем изображать бурную деятельность по кормлению скота.

* * *

Через десять минут мы, закутанные в серые плащи поверх каких-то лохмотьев (Йоли ограбила корзину с ветошью для уборки), крались черными ходами.

Стражник все еще долбил в мою парадную дверь, вещая о великой чести подышать одним воздухом с Императором, а мы уже перемахивали через забор хозяйственного двора.

Свинарник встретил нас амбре, от которого глаза заслезились мгновенно. Это был запах не просто навоза. Это был запах безысходности, смешанный с перебродившими помоями.

— Божественный аромат, — прогундосила я, зажимая нос. — Как раз под стать моему нынешнему положению.

Мы нырнули внутрь.

Свиньи и правда были розовые. И огромные. Они лежали в загонах, лениво похрюкивая, и смотрели на нас маленькими умными глазками.

— Сюда, — Йоли потащила меня в самый дальний угол, где была навалена гора соломы вперемешку с… ну, с продуктами жизнедеятельности. — Зарываемся.

— Йоли… — я с тоской посмотрела на кучу. — А может, все-таки на охоту? Ну, подумаешь, приманка…

— В лесу он вас поймает, прижмет к дереву и… — начала Йоли.

— Я поняла! — перебила я. — Свиньи — это выбор свободной женщины!

Я зажмурилась, набрала в грудь побольше воздуха (ошибка!) и нырнула в солому. Йоли последовала за мной. Мы зарылись так, что наружу торчали только носы. Сверху для маскировки Йоли набросила пару грязных мешков.

Лежим.

Тишина.

Только чавканье и хрюканье.

Прошло пятнадцать минут.

Двадцать.

Я начала надеяться. Может, он уехал? Решил, что я сбежала из страны? Или что меня похитили инопланетяне?

И тут двери свинарника скрипнули.

В помещение ворвался не просто сквозняк — ворвалась аура такой мощи, что свиньи разом заткнулись и вжались в углы.

Тяжелые шаги. Цок-цок-цок.

Кованные сапоги по каменному полу.

— Ваше Величество! — раздался испуганный голос главного свинопаса. — Сюда нельзя! Здесь… здесь не убрано! Здесь свиньи!

— Я заметил, — голос Императора звучал глухо, словно он говорил сквозь зубы. Или зажимал нос. — Выйди.

— Но…

— Вон!

Свинопас испарился со скоростью звука.

Шаги приблизились.

Я перестала дышать. Сердце билось где-то в пятках, отдаваясь вибрацией в солому.

Он не мог знать. Ну не мог! Это же свинарник! Сюда Императоры не ходят! Это против законов жанра!

Шаги остановились прямо у нашего загона.

Повисла пауза. Долгая. Мучительная.

— Лириэль, — раздался спокойный, ледяной голос прямо надо мной. — Вылезай.

Я не шелохнулась. Я — куча соломы. Я — часть экосистемы. Меня нет.

— Я считаю до трех, — продолжил он тем же тоном. — Если ты не вылезешь, я сожгу этот сарай. Вместе с тобой, твоей служанкой и этими несчастными животными. А потом пепел развею над Черным лесом.

Блеф. Он не убьет своих элитных свиней.

— Раз.

В его руке что-то щелкнуло. Я почувствовала, как температура в помещении резко подскочила. Запахло паленой щетиной.

Одна из свиней визгнула.

— Два.

— Ладно-ладно! Сдаюсь! — завопила я, отшвыривая мешок и солому.

Я встала.

Зрелище, должно быть, было эпичное.

Я — в лохмотьях, с соломой в волосах, с грязью на щеке, пахнущая так, что скунсы бы умерли от зависти.

И он.

В идеальном охотничьем костюме из черной кожи с серебряными вставками. Высокие сапоги блестят. Волосы собраны в безупречный хвост. Ни пылинки.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня.

В его синих глазах не было гнева. Там было… восхищение? Нет, скорее, глубокое, искреннее потрясение масштабом моего идиотизма.

— Свинарник, — произнес он, оглядывая меня. — Ты спряталась от меня в свинарнике.

— Это стратегический маневр, — буркнула я, отряхиваясь (бесполезно). — Сбивала след.

— Ты сбивала след запахом навоза? — он приподнял бровь. — Оригинально. Должен признать, мой дракон в замешательстве. Он чувствует твой запах — лаванда и страх — но он перекрыт… вот этим.

Он брезгливо повел носом.

— Ну, раз вы меня нашли, — я гордо вздернула подбородок (с него упала соломинка), — то можете меня казнить. Я не поеду на охоту в таком виде. Это оскорбление короны.

Император медленно улыбнулся. И эта улыбка мне очень, очень не понравилась.

— О нет, радость моя. Ты поедешь. Просто не сегодня.

И улыбка стала шире.

— На сегодня охота отменяется, — объявил Император, стряхивая несуществующую пылинку с рукава. — Твои волосы будут сохнуть полдня, выезжать будет уже поздно.

Я едва сдержала победный вздох. Да! Сработало! Свиньи спасители человечества!

— Но, его голос мгновенно стал стальным, и я замерла. Завтра. С самого раннего утра. Ты будешь готова. И если ты предпримешь еще одну попытку спрятаться в свинарнике, на крыше или в преисподней…

Он перевел взгляд на кучу соломы, где, затаив дыхание, сидела Йоли.

— …то отвечать за это будет твоя служанка. Лично.

С этими словами он развернулся и ушел, оставив нас посреди хрюкающего амбре.

* * *

Через час я сидела в огромной мраморной ванне, чувствуя себя овощем, который решили не просто помыть, а снять с него кожуру.

Фрейлины тетушки, поджав губы, терли меня жесткими мочалками с таким усердием, словно хотели стереть сам факт моего существования. Вода менялась уже в третий раз, а запах розового масла и лаванды был таким концентрированным, что у меня слезились глаза.

За дверью, во второй ванной, отмывали Йоли. Я слышала плеск воды и её приглушенное бурчание.

Я сидела, глядя на пену, и чувствовала себя абсолютно разбитой. Завтра. Опять завтра.

Этот маньяк не отступится.

И тут меня осенило.

Сегодня!

Сегодня день прибытия новых горничных!

Я резко выпрямилась, расплескав воду.

В книге именно сегодня во дворец прибывала Она. Оливия.

В прошлый раз (в смысле, в моем первом варианте развития событий) мы ее опоили отрезвляющим зельем. Но это было ошибкой. Зелье сделало Олив настоящей, а натуральность, как выяснилось, Императора не возбуждает.

В оригинале Оливия была под дурманом нежной, трепетной ланью с огромными глазами. Именно такая она и нужна!

— Заканчивайте! — скомандовала я фрейлинам. — Я чистая. С меня уже кожа слезает. Вон!

Как только они вышли, я, завернувшись в халат, кинулась в соседнюю ванную.

— Йоли! Вылезай! У нас новая миссия!

* * *

Мы нашли ее на хозяйственном дворе, где кастелянша распределяла новеньких.

Оливия стояла в стороне. Даже в простом дорожном платье она сияла тем самым "ореолом главной героини". Черные локоны, огромные голубые глаза, полные непролитых слез, и выражение трогательной беспомощности на лице.

Идеально. Просто идеально.

Я подошла к кастелянше.

— Эту, — ткнула пальцем в Оливию. — Забираю себе. В личные горничные.

Кастелянша открыла рот, чтобы возразить, но увидев мой взгляд (видимо, я все-таки набралась чего-то от Императора), лишь поклонилась.

Мы притащили совершенно растерянную Оливию в мои покои.

— Как тебя зовут? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ.

— Оливия… миледи, — пролепетала она, делая неуклюжий книксен.

— Отлично, Оливия. Ты принята. Йоли, тащи ей свое лучшее платье служанки. Нет, лучше то, которое с кружевным передником. А ты, Оливия, марш в ванную. Ты должна пахнуть фиалками, а не дорогой.

Пока Оливия, ничего не понимая, плескалась в ванной (я приказала Йоли добавить туда моих масел), я разрабатывала план.

— Йоли, — позвала я свою верную помощницу. — Мне нужно загладить вину перед Его Величеством за… утренний инцидент.

— Вы хотите подарить ему свинью? — с ужасом спросила Йоли.

— Нет! Суп. Принесли мне суп. Самый лучший, какой есть на кухне. И, Йоли, — я посмотрела на нее строго, — никаких помоев! Никаких экспериментов. Просто. Вкусный. Суп.

— Госпожа, я никогда не носила помоев! — обиделась Йоли.

— Неважно. Неси уху. Император любит рыбу. Я читала… то есть, слышала.

Йоли убежала и вернулась через двадцать минут с дымящейся супницей. Пахло божественно. Наваристая, золотистая уха с зеленью. Никаких собачьих костей.

— Отлично, — кивнула я.

Оливия вышла из ванной. В черно-белом платье горничной, с влажными локонами и раскрасневшимся лицом она выглядела так, что любой мужик должен был упасть и умереть от восторга.

— Оливия, — торжественно произнесла я, вручая ей тяжелый поднос. — Тебе выпала великая честь. Ты отнесешь этот суп Императору. В его кабинет. Скажешь: «Прошу прощения от леди Лириэль». И передашь лично в руки. Поняла?

— Л-лично? — у нее затряслись руки. Супница звякнула. — Но я боюсь…

— Не бойся. Он не кусается. Обычно. Иди.

* * *

Мы с Йоли крались за ней по коридору, как два шпиона.

Оливия шла к дверям кабинета Императора. Стражники, увидев такую красоту (и зная, что суп от меня, а значит, лучше пропустить, чем связываться), распахнули двери.

Оливия вошла.

Мы с Йоли прилипли к дверной щели.

Сцена развивалась точь-в-точь как в книге.

Император сидел за столом, заваленным картами. Он даже не поднял головы.

Оливия сделала шаг. Второй.

Ее нога (совершенно случайно, конечно!) запуталась в подоле.

— Ах! — вскрикнула она.

Поднос полетел вперед. Супница описала дугу.

Но Император — у него же реакция мангуста! — вскинул руку. Магический щит отбросил горячий суп в сторону, спасая важные карты.

Супница с грохотом разбилась об пол.

Осколки разлетелись веером.

Оливия, потеряв равновесие, рухнула прямо на них.

— Ай! — вскрикнула она, хватаясь за руку. По белоснежной коже потекла тонкая струйка крови.

Я затаила дыхание.

Вот оно! Сейчас!

В книге он должен был вскочить. Подбежать к ней. Увидеть кровь. Его глаза должны потемнеть. Он должен схватить её руку, поднести к губам… «Твоя кровь пахнет слаще вина»… и все такое.

Император медленно встал.

Обошел стол.

Подошел к Оливии, которая сидела на полу среди лужи ухи и осколков, глядя на него огромными, полными слез глазами. Она была прекрасна в своем несчастье. Идеальная жертва. Идеальная возлюбленная.

Он посмотрел на неё сверху вниз.

На кровь.

На разлившуюся уху.

А потом взял и медленно перевел взгляд на дверь! Прямо туда, где в щелку подглядывал мой любопытный глаз.

И вместо того, чтобы броситься к главной героине, вместо того, чтобы потерять голову от запаха ее крови, он произнес тихо, с какой-то пугающей, обреченной усталостью:

— Лириэль… заходи. Я знаю, что ты там.

Неа, не зайду.

— Лириэль!

Я вышла из своего укрытия на негнущихся ногах, чувствуя себя преступником, которого поймали на месте кражи со взломом.

Оливия, все еще сидящая на полу среди осколков и лужи ухи, подняла на меня растерянный взгляд. Но Император даже не посмотрел на нее.

Он сделал короткий, резкий жест рукой, указывая на дверь.

— Вон, — бросил он, не сводя с меня тяжелого взгляда.

Оливия, всхлипнув и прижимая к груди порезанную руку, вскочила и выметнулась из кабинета быстрее, чем ветер.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ее спиной с глухим, окончательным стуком.

И мы остались одни.

В воздухе висел запах рыбы, укропа и надвигающейся катастрофы.

Император медленно подошел ко мне.

— Так ты знаешь, — произнес он утвердительно, и в его голосе прозвучала странная смесь горечи и облегчения.

— Знаю что? — испуганно спросила я, вжимаясь лопатками в только что закрывшуюся дверь. Пути к отступлению не было.

Он остановился в шаге от меня. Его синие глаза потемнели, став похожими на штормовое море.

— Ты знаешь, что безумно притягиваешь меня, Лириэль. Ты нравилась мне всегда, но со вчерашнего дня… С того момента, как я увидел тебя в этом жутком сером платье, во мне внезапно пробудилась сущность Дракона. Она пробудилась, Лириэль, и она сходит по тебе с ума.

У меня перехватило дыхание.

Он шагнул вплотную, уничтожая последнее расстояние между нами. Его руки ударили в дверь по обе стороны от моей головы, отрезая путь к бегству. Он навис надо мной — огромный, жаркий, подавляющий.

— Лириэль… — его голос упал до хриплого шепота. — Посмотри на меня.

И меня как громом поразило.

Такое уже было. В книге!

Главзлодейка, то есть я, отправила Оливию к Императору со славным грушево-мятным супом (ну, сейчас была уха, но суть та же!), который должен был способствовать славному сну его величества. Но Лив, как и всегда, поскользнулась, разбила суп. Попыталась все убрать голыми руками… ожидаемо порезалась и бросилась бежать из кабинета монарха.

А он ее догнал, прижал к двери — точно так же, как сейчас меня! — и прошептал: «Оливия, посмотри на меня»…

И потом их глаза встретились, она перестала дышать, а он, склонившись к ее губам, поцеловал… Потом перевязал ее порезы и пустил ей кровь иным способом, очень интимным.

Вот прямо так, без предисловий и ухаживаний. Император захотел — Император получил. Раз, потом еще раз, потом еще… Он там тогда так наполучался…

И вот теперь…

Я стою на месте Оливии. И сценарий повторяется, только с одной, фатальной ошибкой в кастинге — я не Оливия!

— Лири, — теплое дыхание коснулось моих губ, — посмотри на меня… пожалуйста…

Да ни за что!

Если я посмотрю — сработает триггер. Сюжет захлопнется, как капкан. И я стану той, кого «получают» прямо у двери, на коврике, пропахшем ухой!

— Самоубийство предпочтительнее! — зажмурившись изо всех сил, выпалила я.

Повисла тишина. Тяжелая, озадаченная тишина.

И недоуменный вопрос:

— Что?

Что-что? Кажись, у мужика пунктик на падающих неуклюжих девиц, которых спасать всегда надо, а не на тех, кто орет про суицид в романтический момент.

— Лири! — рыкнул он, пытаясь взять меня за подбородок.

Я замотала головой, не открывая глаз.

— Вам нравятся брюнетки! — затараторила я в панике. — Вам нравятся брюнетки! Вон та, которая вышла, она брюнетка! Красивая! С порезом! А я блондинка! Вам нравятся… ну пожалуйста, не идите на поводу у своей матушки!

Его руки на двери дрогнули.

Жар его тела отступил на пару сантиметров.

— Причем тут моя матушка? — голос Императора звучал так, словно он разговаривал с буйнопомешанной. — И причем тут цвет волос?

— При том! — я все еще не открывала глаза. — Это генетика! Вам нужны темноволосые наследники! А я… я моль! Я ошибка сюжета! Отпустите меня, я пойду убьюсь об стенку в другом месте!

Ненадолго… Счастье длилось ровно полсекунды.

Стоило моим пальцам коснуться холодной бронзы дверной ручки, как сзади на меня обрушилась скала. Не успела я даже пискнуть, как меня развернули, впечатали лопатками в жесткое дерево, а оба запястья оказались перехвачены одной — пугающе сильной — рукой и рывком вздернуты над головой.

— Я сказал — на меня смотри! — прошипел Император, нависая надо мной как грозовая туча.

Я открыла глаза. И тут же пожалела об этом.

Потому что в его синих глазах больше не было льда. Там полыхал синий огонь, в котором плавились остатки моего самообладания. И как бы сильно я ни была против вот конкретно этого мужика, сложно было не признать, что у него самые красивые глаза на свете…

— Брюнетки? — выдохнул он мне в губы, и от его горячего дыхания у меня по спине побежали предательские мурашки. — Ты думаешь, мне есть дело до цвета волос, когда ты смотришь на меня так ?

Спалилась…

Он прижался ко мне всем телом. Жестко. Бесстыдно. Я почувствовала каждую пуговицу его мундира, каждую мышцу его груди и… о боги, не только груди.

Его свободная рука, игнорируя мои слабые попытки вывернуться, скользнула по моей талии, смяла ткань дурацкого серого платья и по-хозяйски легла на бедро, сжимая его до безумия властно.

— Ты так сладко пахнешь, — прорычал он, зарываясь лицом в изгиб моей шеи. Его губы коснулись пульсирующей жилки, и я судорожно втянула воздух. — И это самый возбуждающий запах, который я вдыхал за последние десять лет. Что ты со мной делаешь, ведьма?

— Я… я просто хотела извиниться! — проскулила я, чувствуя, как его колено вклинивается между моих ног, лишая последней возможности сдвинуться с места. — Ухой! Я хотела извиниться ухой!

— Ты извинишься, — он прикусил мочку моего уха, и мир перед глазами качнулся. — Но не супом. Ты будешь извиняться стонами. Громкими, долгими стонами, пока не сорвешь голос.

Он поднял голову. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он выглядел одержимым. Он выглядел голодным.

И он выглядел так, словно собирается сожрать меня прямо здесь, не отходя от двери.

— Тетушка… — сделала я последнюю жалкую попытку воззвать к разуму. — Тетушка расстроится…

— Плевать на твою тетушку, — отрезал он. Его рука на моем бедре скользнула выше, опасно подбираясь к краю приличий. — Плевать на Империю. Сейчас есть только ты, я и эта чертова дверь, которая мешает мне уложить тебя прямо на пол.

Он наклонился. Его губы были в миллиметре от моих. Я замерла, парализованная смесью ужаса и — чего уж там — странного, болезненного предвкушения.

Все. Конец. Сейчас он меня поцелует, и я пропала. Сюжет сломан, я в ловушке, здравствуй, стокгольмский синдром…

И в этот самый момент, в момент наивысшего накала страсти, та самая дверь, к которой я была так живописно пришпилена, распахнулась.

Наружу.

Вместе со мной.

Император, не ожидавший подвоха от собственной недвижимости, по инерции качнулся вперед, едва не рухнув на меня сверху. Я повисла на его руке, как тряпичная кукла, болтая ногами в воздухе.

На пороге стоял Эрмери.

Бледный, с перевязанным боком, но с неизменной папкой в руках.

Он замер.

Его взгляд медленно скользнул по следующей композиции: Император, вжимающий в дверь всклокоченную девицу… рука Императора, задравшая подол ее платья до неприличной высоты… перекошенное от страсти лицо монарха.

Повисла звенящая тишина.

Эрмери моргнул. Еще раз моргнул.

А потом, с совершенно каменным лицом, не меняя интонации ни на йоту, произнес:

— Прошу прощения, Ваше Величество. Я полагал, вы проводите допрос подозреваемой. Но вижу, что вы… кхм… перешли к пыткам третьей степени.

Император медленно повернул голову к советнику. Если бы взглядом можно было испепелять, от Эрмери осталась бы кучка пепла и папка.

— Эрмери, — голос Императора звучал как скрежет могильной плиты. — Ты. Стучать. Умеешь?

— Я стучал, сир, — невозмутимо ответил глава тайной стражи, деликатно отводя взгляд от моих панталон, которые теперь были достоянием общественности. — Но, судя по звукам, вы были заняты… борьбой. Я решил прийти на помощь, пока леди Лириэль не нанесла вам… травму.

— Это я сейчас тебе нанесу травму, — прошипел Император, наконец-то отпуская мои руки и быстро одергивая мое платье.

Я шлепнулась на пятки, красная как тот самый кетчуп из моего сна.

— Я… я пойду! — пискнула я. — У меня… утюг не выключен!

И, воспользовавшись тем, что Император на секунду отвлекся на убийство взглядом своего лучшего друга, я юркнула под локтем Эрмери и дала деру по коридору с такой скоростью, что, наверное, оставила за собой огненный след.

— Лириэль! — донесся мне вслед яростный рев.

— Утюг! — истерично крикнула я в ответ, заворачивая за угол и чуть не сбивая с ног лакея с подносом.

— Какой еще утюг, у тебя есть слуги! — донеслось мне в спину эхо Императорского возмущения.

Но я не слушала. Я бежала так, словно за мной гналась не просто стража, а здравый смысл, который я успешно обогнала еще на старте.