Глава 10

Вечер опустился на замок тяжелым бархатным покрывалом.

Мы с Йоли сидели в моей комнате. Но не на кровати и не в креслах. Мы сидели под дневной кроватью. Обычной кровати я больше не доверяла — она ассоциировалась у меня с розовыми коврами, приковыванием и снами о брачных играх драконов. А под дневной кроватью было хоть и пыльно и тесно, но безопасно.

И мы глушили вино прямо из горлышка (бокалы остались на столе, а вылезать было страшно) и думали, что делать дальше.

— Нужно бежать, — решительно постановила я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Этот маньяк не отстанет. У него теперь есть «загадка», а у меня — нервный тик.

— Сейчас? — с сомнением спросила Йоли, косясь на темноту за окном.

— Сейчас, — отрезала я. — Пока он думает, что я боюсь утюгов и заперлась в комнате, оплакивая свою поруганную им репутацию.

План был прост и гениален в своей тупости — выбраться через окно (благо, хоть и четвертый этаж, зато плющ крепкий), добежать до озера, найти лодку (они всегда там есть для романтических прогулок) и угрести на другой берег, в город. А там затеряться.

И все бы ничего. Мы действительно выбрались. Плющ выдержал, стража, видимо, караулила утюг под дверью, а не под окнами.

Добежали до озера.

Мы даже нашли лодку! Старую, рассохшуюся, привязанную к гнилой коряге, но лодку!

— Греби, Йоли! — шепнула я, запрыгивая на шаткую скамью. — Греби!

Мы отчалили. Весла плеснули по черной воде. Берег начал удаляться. Я уже почти почувствовала вкус победы (он был похож на тину и старое вино), как вдруг…

На берегу, прямо там, где мы только что были, возникла белая фигура. Она светилась в лунном свете, как призрак совести.

Оливия.

Какого черта она там делала?! Гуляла? Мечтала? Ждала своего Императора?

Она увидела нас. И вместо того, чтобы промолчать, эта ненормальная сделала то, что умела лучше всего — начала «спасать».

— Леди Лириэль! — ее звонкий, полный тревоги голос разнесся над водой, как сирена воздушной тревоги. — Вернитесь! Там опасно! Вы же утонете! Там глубоко!

— Жалостливая идиотка! — разъяренно прошипела я, налегая на весло. — Заткнись!

Но было поздно.

Ее крик сработал как сигнальная ракета.

Повсюду — на стенах, на причале, в парке — мгновенно зажглись огни. Послышался топот десятков ног, лязг оружия и заливистый, злобный лай Императорских доберманов.

— Ой! — пискнула Оливия, увидев бегущих стражников. И, решив проявить гражданскую сознательность, указала на нас пальцем: — Она тут! Она уплывает! Спасите ее!

— Валим! — заорала я уже в голос, плюнув на конспирацию. — Йоли, греби, как будто за нами мчится Кракен!

Мы налегли на весла. Лодка дернулась… и вдруг стала подозрительно тяжелой.

Я опустила глаза.

Дно лодки стремительно скрывалось под черной водой.

Фонтанчик бил прямо из-под моей ноги. Веселый такой, бодрый фонтанчик.

— Пробоина… — прошептала Йоли, бросая весло.

Оказывается, лодку не просто так оставили гнить у коряги. Это был мусор. Дырявый, никому не нужный мусор. Как и мой план побега.

— Греби руками! — в панике скомандовала я, пытаясь заткнуть дыру подолом платья (того самого, серого и убогого).

Но вода прибывала быстрее. Лодка осела, накренилась и замерла метрах в двадцати от берега.

И тут огни на берегу расступились. Собаки смолкли, припав к земле.

К воде, чеканя шаг, подошел Он.

Император.

В том же мундире, в котором он прижимал меня к двери. Ветер трепал его волосы, и огонь горел в синих глазах — злых, насмешливых и пугающе спокойных.

Он встал на кромке воды. Скрестил руки на груди. И просто смотрел.

Мы с Йоли замерли.

Вода дошла до щиколоток. Потом до колен.

Лодка медленно, с величественной неизбежностью Титаника, уходила под воду.

Тишина стояла такая, что было слышно, как булькают пузырьки воздуха, покидающие наше судно.

Я сидела, вцепившись в борта, и смотрела на Императора.

Император смотрел на меня.

Мы погружались.

— Помогите! — снова вякнула с берега Оливия. — Они же сейчас…

Император даже головы не повернул. Он продолжал сверлить меня взглядом, в котором читалось: «Ну? И что дальше, капитан Немо?»

Вода дошла до пояса. Холодная, мокрая, отрезвляющая.

Я поняла, что дно здесь неглубокое — мы просто сядем в ил. Но выглядело это все равно максимально жалко.

— Йоли, — прошептала я, когда вода коснулась груди. — Если мы выживем, напомни мне убить автора этой книги. Медленно.

— Ничего не поняла, но напомню, — грустно ответила Йоли.

Лодка окончательно скрылась под водой. Мы остались стоять (сидеть?) в озере, по шею в воде, глядя на сухого, теплого и очень довольного собой Императора.

— Накупались? — поинтересовался он светским тоном, перекрывая плеск волн.

* * *

Это была самая унизительная ночь в моей жизни. Даже хуже той, когда я впервые очнулась в книге.

Меня выловили, как мокрого котенка (Йоли выловили следом), завернули в колючее одеяло и под конвоем из двенадцати гвардейцев доставили обратно в спальню. Император не сказал ни слова. Он просто стоял на берегу и смотрел, как меня уводят, с видом человека, который выиграл в лотерею главный приз — гигантскую головную боль.

И вот я снова здесь.

В той самой ванной, где еще утром мечтала о спокойной жизни.

Только теперь вода была почти кипятком, а вместо расслабляющего массажа меня подвергали пытке. Три фрейлины тетушки, с лицами фурий, которым не доплатили за вредность, терли жесткими мочалками так, словно пытались содрать с меня не только запах тины, но и саму кожу.

— Неблагодарная! — шипела старшая, орудуя пемзой. — Вдовствующая императрица в обмороке! Весь двор шепчется! Сбежать на дырявой лодке! В платье цвета половой тряпки!

— Ай! — вскрикнула я, когда она проехалась по локтю. — Вы меня до костей сотрете!

— Зато дурь выйдет! — рявкнула она. — Сидите смирно, леди Лириэль. Вы должны быть розовой и благоухающей, а не синей и пахнущей рыбой.

За дверью слышался ритмичный, убаюкивающий звук.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Это королевский плотник заколачивал мои окна.

Не просто закрывал на замок. Нет. Судя по звукам, он прибивал туда дубовые доски крест-накрест, используя гвозди длиной с палец.

— А где Йоли? — спросила я, пытаясь отвлечься от боли в ошпаренной коже.

— Вашу соучастницу отмывают на псарне, — мстительно сообщила вторая фрейлина, выливая мне на голову ковш с настоем из роз. — И, смею заверить, там вода холоднее.

Бедная Йоли. Я мысленно пообещала выдать ей тройное жалованье. Если выживу.

Когда меня, наконец, вытащили из воды — красную, распаренную и злую, — наступил этап одевания.

Мое серое "платье-невидимка" погибло смертью храбрых на дне озера. Туда ему и дорога.

Но то, что принесли взамен…

— Это шутка? — спросила я, глядя на манекен.

Это была амазонка. Для охоты.

Но шили ее, видимо, для охоты на мужей в будуаре, а не на зверей в лесу.

Ярко-алый бархат. Облегающий так, что дышать можно было только через раз. С юбкой, которая была неприлично короткой с одной стороны (для удобства посадки, ага) и волочилась шлейфом с другой. И шляпка. С пером фазана, которое торчало вверх на полметра.

— Это выбор Ее Величества вдовствующей императрицы, — отрезала фрейлина, затягивая на мне корсет так, что у меня глаза на лоб полезли. — Вы должны быть заметной в лесу.

— Я буду заметной! — прохрипела я. — Меня любой кабан за свою примет и попытается спариться!

— Не богохульствуйте. Одевайтесь. Его Величество уже ждет.

* * *

Когда меня выпихнули в коридор, я чувствовала себя сосиской в красной оболочке.

Идти было трудно, дышать — еще труднее.

Окна в спальне и, правда были заколочены досками. Грубыми, нестругаными досками, которые смотрелись в драгоценном интерьере как гнилые зубы в голливудской улыбке.

В коридоре меня ждал не стражник.

Меня ждал Эрмери.

Он выглядел свежим, подтянутым, в черном походном костюме. Увидев меня в моем алом безумии, он на секунду утратил свое хваленое самообладание и кашлянул в кулак.

— Леди Лириэль, — произнес он сдавленно. — Вы… яркая.

— Это сигнал бедствия, — буркнула я, поправляя идиотское перо. — Лорд Эрмери, у вас есть нож?

— Зачем?

— Разрезать корсет. Или перерезать мне горло. Я пока не решила.

— Боюсь, Император будет против обоих вариантов, — он предложил мне локоть. — Идемте. Он в бешенстве, но в хорошем настроении.

— Это как? — ужаснулась я.

— Это значит, что он предвкушает, как будет гонять вас по лесу, — «утешил» меня советник.

Мы вышли во внутренний двор.

Рассвет только занимался, окрашивая небо в серые тона. Кони били копытами, егеря держали свору гончих.

Император был уже в седле. На том самом вороном монстре.

Увидев меня, он не засмеялся. Он медленно оглядел мою фигуру в красном бархате, задержался взглядом на разрезе юбки, потом на пере, которое качалось на ветру.

Его губы дрогнули.

— Весьма… ярко, — произнес он громко, так, чтобы слышала вся свита. — Опасаетесь, что я потеряю вас из виду?

Свита прыснула.

— Доброе утро, Ваше Величество, — я сделала книксен, и корсет предательски скрипнул. — Я оделась так, чтобы вам было легче целиться. Вдруг вы промахнетесь и попадете в дерево? Деревья жалко.

— Я никогда не промахиваюсь, Лириэль, — он подъехал ближе, и его конь всхрапнул, обдав меня паром. — Забирайся в седло.

Мне подвели моего белого жеребца. Слава богам, хоть тут без подвоха.

Я кое-как, с помощью Эрмери и какой-то матери (про себя), взгромоздилась в седло. Алое платье расплескалось по крупу коня кровавым пятном.

— Правила просты, — объявил Император, разворачивая коня к воротам. — Мы едем в Черный лес. Твоя задача — держаться рядом со мной. Отстанешь — тебя съедят волки. Попытаешься сбежать — тебя поймаю я. Но знай, волки — более гуманный вариант.

И он приказал:

— Вперед!

Кавалькада сорвалась с места.

Ветер ударил в лицо, срывая с меня идиотскую шляпку с пером.

Я мчалась следом за черной фигурой Императора, чувствуя спиной сочувствующий взгляд Эрмери и понимая одно — охота началась. И дичью в этот раз была не лесная живность.

Дичью была я.

* * *

Черный лес, как и всегда, оправдывал свое название на все сто процентов. Стоило нам пересечь невидимую границу, как солнечный свет, и без того скудный, исчез, словно его выключили рубильником.

Деревья здесь были не просто старыми — они были древними, скрюченными, покрытыми черным мхом, который свисал с веток, как лохмотья нищих. Тишина стояла такая плотная, что стук копыт казался грохотом камнепада.

Мой белый жеребец (единственное светлое пятно в этой мрачной картине, не считая моего лица, побелевшего от страха) нервно прял ушами и косил глазом на ближайшие кусты. Я его понимала. Мне тоже хотелось скосить глаза и, желательно, свалить в закат.

Мы ехали молча.

Император впереди, прямой, как клинок, на своем вороном чудовище.

Я следом, в позе «креветка в корсете», пытаясь не зацепиться шлейфом за коряги.

Позади — Эрмери и отряд егерей.

Через полчаса такой веселой прогулки Император вдруг поднял руку.

Кавалькада остановилась.

— Эрмери, — произнес он, не оборачиваясь. — Ждите здесь. Дальше мы поедем одни.

У меня внутри все похолодело.

— Одни? — переспросила я, и мой голос прозвучал как писк мыши, которую зажали в углу. — Ваше Величество, это… это небезопасно! Вдруг кабан? Или медведь?

Император медленно развернул коня. В сумраке леса его глаза казались почти черными.

— Единственная опасность в этом лесу для тебя, Лириэль — это я. И от меня тебя никто не защитит. Даже Эрмери.

Советник поджал губы, но спорить не стал. Он лишь бросил на меня взгляд, в котором читалось: «Держитесь, леди».

Император кивнул мне на узкую тропинку, уходящую в самую чащу.

— Вперед.

Мы углубились в лес. Ветки хлестали меня по лицу, цеплялись за дурацкое перо на шляпе. В конце концов, шляпу сорвало, но я даже не обернулась. Одной проблемой меньше.

Минут через десять мы выехали на небольшую поляну.

Здесь было еще мрачнее. Посреди поляны стоял огромный, расколотый молнией пень, похожий на трон лесного великана. Воздух пах сыростью, хвоей и почему-то железом.

Император спешился. Одним плавным движением.

Подошел к моей лошади.

— Слезай.

— Я лучше тут посижу, — вцепилась я в луку седла. — Высоко сижу, далеко гляжу…

Он не стал спорить. Просто схватил меня за талию (прямо поверх жесткого корсета) и сдернул с седла, как пушинку.

Мои ноги коснулись мха. Ноги не держали.

Император не отпустил меня. Он прижал меня спиной к боку своей лошади, отрезая пути к отступлению.

— Ну что, моя леди в красном, — промурлыкал он, нависая надо мной. — Мы в лесу. Мы одни. Волков нет. Есть только я.

Он снял перчатку. Неторопливо, палец за пальцем. И в итоге его обнаженная ладонь легла на мою щеку. Кожа была горячей, обжигающей.

— Зачем ты бежала? — спросил он тихо. — Вчера. На этой жалкой лодке. Ты знала, что она дырявая?

— Нет… — честно призналась я.

— Лгунья, — он провел большим пальцем по моей нижней губе. — Ты знала, что утонешь. Но все равно полезла в воду. Ты настолько меня боишься?

— Я просто… — прошептала я, чувствуя, как дрожат колени. — Я просто… люблю плавать.

— Плавать, — повторил он. — В одежде. Ночью. В ледяной воде.

Он наклонился ниже.

— Знаешь, Лириэль… Твой страх пахнет так сладко. Он пьянит меня сильнее того вина, которое пыталась влить в меня «матушка». Ты дрожишь, ты бледнеешь, ты несешь чушь про утюги и свиней… и при этом ты единственная, кто заставляет меня чувствовать себя живым.

Его рука скользнула со щеки на шею. Пальцы сомкнулись — не сильно, не чтобы задушить, а чтобы показать власть.

— Я мог бы взять тебя прямо здесь, — его взгляд скользнул по моему алому платью. — На этом мху. Сорвать с тебя проклятый нелепый красный бархат. Заставить кричать так, чтобы птицы попадали с деревьев.

Я зажмурилась.

"Карма, — думала я. — Это карма. Сейчас будет сцена 18+ в декорациях хоррора".

— Но я не сделаю этого, — вдруг сказал он, отпуская мою шею.

Я открыла один глаз.

Император отошел на шаг. Он выглядел… разочарованным? Или, скорее, задумчивым.

— Это было бы слишком просто, — сказал он, глядя куда-то в чащу. — Твое тело получить легко. Я могу приказать, могу взять силой, могу шантажировать. Но мне нужно не это.

Он резко повернулся ко мне.

— Мне нужно знать, кто ты. Настоящая ты. Та, что надевает унылое серое платье на завтрак с императором. Та, что лечит раны эльфийскими зельями. Та, что называет свинарник стратегическим укрытием. Откуда ты взялась, Лириэль? Потому что та племянница матушки, которую я знал два года, не смогла бы отличить свинью от зеркала.

Вот оно.

Он не просто маньяк. Он умный маньяк.

Он раскусил меня. Почти.

— Люди меняются, Ваше Величество, — осторожно сказала я. — Стресс. Покушения. Перспектива брака с вами… это кого угодно заставит поумнеть.

— Или сойти с ума, — закончил он.

Я молчала секунду. Две. Три.

Надо было что-то сказать. Что-то умное, уклончивое, правдоподобное. Что-то, во что поверит человек, который всю свою жизнь не верил никому.

— Вы правы, — сказала я, наконец. — Я изменилась.

Он ждал. Молча, не торопя. И это было куда страшнее, чем когда он требовал.

А вообще так, если подумать — все оказалось страшнее! В оригинальной книге упоминалось лишь мельком, как информация не влияющая на сюжет, что император был драконом, но со мной его драконья сущность стала едва ли не главным двигателем сюжета…

И тут лес ожил.

Это началось не с звука, а с вибрации. Земля под ногами дрогнула. Лошади — и мой беляк, и его вороной — одновременно всхрапнули, рванули поводья и, не сговариваясь, галопом умчались прочь по тропинке, оставив нас пешими.

— Стоять! — рявкнул Император, но кони уже скрылись за поворотом.

Он выругался. Грязно и витиевато.

А потом посмотрел на меня.

— Твой конь, — обвиняюще произнес он. — Это он начал панику. Что ты с ним сделала?

— Ничего! — возмутилась я. — Он просто чувствительная натура! Как и я!

— Чувствительная нату… — начал он, но не закончил.

Потому что из чащи, прямо из того места, куда он смотрел минуту назад, вышел… нет, не волк. И не медведь.

Это было нечто, напоминающее помесь кабана, дикобраза и кошмарного сна пьяного алхимика. Размером с малолитражку. С клыками, с которых капала зеленая слюна. И с глазами, горящими красным огнем.

Дьявол Леса. Редчайшая тварь, которая, по легенде, вымерла триста лет назад.

Но, видимо, на меня вымершие виды не распространялись.

Тварь хрюкнула. Громко, басовито. И уставилась на нас.

Точнее, на меня.

На мое ярко-алое, вопиюще красное платье.

— Красная Шапочка… — прошептал Император, и в его голосе я услышала не страх, а… веселье? — Кажется, ты нашла своего Серого Волка. Только он немного… изменился.

— Это не смешно! — взвизгнула я, прячась за спину Императора (какой-никакой, а щит). — Сделайте что-нибудь! Вы же Дракон! Плюньте в него огнем!

— Я не плююсь, это вульгарно, — отрезал он, выхватывая меч. Клинок сверкнул черной сталью. — И потом, магия огня в этом лесу нестабильна. Мы можем сгореть вместе с кабаном. Придется по старинке.

Кабан взревел и, опустив клыкастую голову, пошел в атаку.

Земля дрожала.

— Беги! — рявкнул Император, отталкивая меня в сторону кустов. — К дереву! Лезь на дерево!

Лезть. На дерево. В корсете. И юбке со шлейфом.

Это была шутка дня.

Но страх — лучший мотиватор.

Я рванула к ближайшей сосне. Император шагнул навстречу твари.

Удар! Звон металла о клыки.

Кабан мотнул головой, отбрасывая Императора в сторону, как куклу. Тот врезался спиной в ствол, сполз на землю, но меч не выпустил.

Тварь развернулась. Она потеряла интерес к "железному человеку". Её интересовало красное пятно, которое судорожно пыталось закинуть ногу на нижнюю ветку сосны.

Я.

Кабан хрюкнул и понесся на меня.

Я видела его глаза. Я чувствовала запах его гнилого дыхания.

Я понимала, что не успею. Корсет не давал вздохнуть, юбка путалась в ногах.

— Лириэль! — крик Императора был полон ярости и отчаяния.

Я зажмурилась, прижимаясь спиной к шершавой коре.

"Ну вот и все. Смерть от кабана-мутанта. По крайней мере, не от секса".

И тут…

Сверху, с ветвей той самой сосны, на которую я пыталась залезть, что-то упало.

Точнее, кто-то.

Темная тень рухнула прямо на спину кабана.

Сверкнула сталь кинжалов.

Тварь взвизгнула — тонко, пронзительно — и начала крутиться на месте, пытаясь сбросить наездника.

Я открыла глаза.

На спине чудовища, вцепившись одной рукой в жесткую щетину, а другой вонзая кинжал в шею зверя, сидел…

Эрмери.

— Лорд Эрмери?! — выдохнула я.

— Бегите, леди Лириэль! — прохрипел он, удерживаясь на беснующемся монстре чудом. — Я его задержу!

Император уже был на ногах. Он бросился к нам.

Одним ударом он подрубил кабану заднюю лапу. Тварь рухнула, едва не придавив Эрмери.

Советник откатился в сторону, весь в грязи и зеленой крови.

Император добил зверя точным ударом в сердце.

Тишина.

Только тяжелое дыхание двух мужчин и мой стук зубов.

Император вытер меч о шкуру убитого зверя и повернулся к Эрмери.

Советник лежал на спине, глядя в небо. Его мундир был порван, на щеке царапина.

— Эрмери, — голос Императора был обманчиво ласковым. — Я же приказал ждать на опушке. Что ты делал на дереве?

Эрмери приподнялся на локтях. Посмотрел на Императора. Потом на меня — вжавшуюся в сосну, в разорванном платье, с безумными глазами.

И с совершенно невозмутимым видом ответил:

— Я… изучал флору, Ваше Величество. Собирал шишки. Для гербария.

Я истерично хихикнула.

Император перевел взгляд на меня.

— Шишки, — повторил он. — Мой начальник тайной стражи сидел на дереве и собирал шишки. Именно в тот момент, когда на мою… спутницу напал реликтовый монстр.

— Удачное совпадение, сир, — кивнул Эрмери, поднимаясь и отряхиваясь. — Крайне удачное.

Император смотрел на нас обоих. На меня — красную, растрепанную. На Эрмери — грязного, но героического.

И в его глазах снова начало разгораться то самое нехорошее пламя.

— Совпадение, — медленно произнес он. — Значит, ты, Эрмери, следил за нами. Ты не доверяешь ей? Или… ты хотел спасти ее от меня?

— Я хотел спасти ее от кабана, — твердо сказал Эрмери. — И я это сделал.

— Ты украл мой трофей, — прошипел Император. — Я бы справился сам.

— Боюсь, Ваше Величество, пока вы… справлялись, от леди Лириэль остались бы только туфельки и шляпка с пером.

Император шагнул к советнику. Воздух между ними заискрил.

Я поняла — сейчас они подерутся.

Прямо над тушей кабана.

— Мальчики! — гаркнула я, отлипая от дерева. — Хватит мериться мечами! У нас тут труп! И я хочу домой! В ванную! И сжечь это платье!

Они оба посмотрели на меня.

Император вдруг усмехнулся. Подошел ко мне, подхватил на руки (опять!) и сказал:

— Домой так домой. Но платье сжигать будешь при мне. Я хочу видеть, как эта красная тряпка превращается в пепел. Она принесла нам одни неприятности и всю охоту испортила.

Он понес меня прочь из леса. Эрмери шел следом, прихрамывая, но с видом победителя.

А я висела на руках у Императора и думала:

"Кажется, у меня теперь два телохранителя. Один — маньяк, второй — сталкер на дереве.

Жизнь налаживается?"

* * *

Путь обратно во дворец мы проделали в гробовом молчании, если не считать тяжелого дыхания загнанной лошади (Император посадил меня к себе в седло, наплевав на приличия) и моего тихого сопения ему в ключицу.

Во двор въехали триумфально.

Стража вытянулась. Придворные, которые, кажется, дежурили у окон в ожидании шоу, прильнули к стеклам.

Тетушка стояла на крыльце. Увидев нас- грязного Императора, окровавленного Эрмери и меня в лохмотьях красного бархата, — она схватилась за сердце. Но в обморок падать не стала. Крепкая женщина, старой закалки.

— Спешиться! — скомандовал Император.

Он спрыгнул первым, легко и пружинисто, словно и не таскал меня полдня. Затем снял меня. Но на землю не поставил.

— Ваше Величество, я могу ходить, — прошептала я, чувствуя на себе сотни взглядов. — У меня ноги есть. Две штуки.

— Я не уверен в их надежности, — громко ответил он. — Учитывая твою тягу к лазанью по деревьям и плаванию в одежде.

Он внес меня в холл.

Эрмери шел следом, оставляя на мраморе грязные следы.

— Лорд Эрмери, — бросил Император через плечо. — К лекарю. Отчитаешься, когда будешь похож на человека, а не на лешего.

— Слушаюсь, — отозвался советник. Он послал мне короткий, ободряющий взгляд и свернул в боковой коридор.

Мой единственный нормальный телохранитель ушел. Я осталась наедине с маньяком.

Мы вошли в мои покои.

Император ногой захлопнул дверь, отсекая любопытные взгляды коридорных зевак.

— Йоли! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Воды! И халат! Живо!

Он прошел к центру комнаты и сгрузил меня на кровать. На ту самую, мягкую, с пушистым розовым ковром внизу, но теперь погруженную в полумрак из-за того, что окна были наглухо забиты грубыми досками. Сквозь щели пробивались лишь тонкие лучики света, в которых плясала пыль.

— Раздевайся, — скомандовал он, стягивая перчатки.

Я вжалась в подушки, инстинктивно прикрывая руками разорванный лиф.

— Вы обещали сжечь платье, а не раздевать меня!

— Лириэль, — он устало потер переносицу, размазывая по лицу сажу и копоть. — Я видел тебя в ночной сорочке, в серой дерюге, в свином навозе и мокрую до нитки. Ты правда думаешь, что меня сейчас можно удивить твоим бельем? Или что я ищу эстетического наслаждения, глядя на то, как ты выглядишь после драки с кабаном?

Он подошел к камину. Щелкнул пальцами, и в очаге, где еще минуту назад была лишь зола, взревело магическое пламя.

— Платье. Сюда. Сейчас. Или я срежу его с тебя кинжалом. Вместе с корсетом.

Угроза подействовала. Да и дышать в этом панцире было уже невозможно.

Я повернулась к нему спиной.

— Развяжите, — буркнула я. — Я не достаю. А Йоли вы выгнали за водой.

Почувствовала, как матрас прогнулся — он подошел сзади. Его горячие руки коснулись моей спины. Но вместо того, чтобы мучиться с узлами, он просто рванул шнуровку. Ткань затрещала. Дорогой бархат лопнул, освобождая мои ребра.

Я судорожно вздохнула, наполняя легкие воздухом.

— Снимай, — его голос был совсем рядом, у моего затылка.

Стянула с себя остатки красного безумия. Оставшись в нижней сорочке и панталонах (слава богам, они были целые), я швырнула ком красной тряпки в его сторону.

Император поймал платье на лету.

Он подошел к камину и с каким-то мстительным удовольствием швырнул амазонку в огонь.

Пламя жадно лизнуло ткань. Запахло паленой шерстью и дорогими духами.

— Гори, — прошептал он, глядя на огонь. — Больше никакого красного. И никакого серого. И никаких лодок.

В этот момент дверь приоткрылась, и бочком вошла Йоли с кувшином и халатом. Она увидела меня в белье, Императора у огня и горящее платье в камине. Глаза у нее стали квадратными, но она мудро промолчала.

— Оставь и выйди, — бросил Император.

Йоли поставила кувшин, положила халат и испарилась.

Я накинула халат, чувствуя себя немного увереннее.

Император все еще стоял у камина, глядя на догорающие остатки моего «триумфа». В отблесках огня он казался каким-то… другим. Не ледяной статуей, не маньяком. А просто уставшим мужчиной, который только что завалил кабана.

— Ты знала, что Эрмери сидел на дереве? — вдруг спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, — честно ответила я. — Я думала, мы там одни.

Он повернулся.

— Странно. Мой советник никогда не нарушал прямых приказов. До твоего появления. Ты плохо на него влияешь, Лириэль. Ты превращаешь верного пса в самостоятельного игрока. Но я все равно хочу тебя… Хочу до безумия…

И он ушел, не оглядываясь, а я поняла — не выдержу больше в этом дурдоме! Все пошло вообще не по плану… И я уже даже не знаю, что делать…

В итоге напилась вусмерть.

* * *

— Доброе утро, госпожа! — пропели двенадцать голосов с тошнотворной синхронностью.

Я открыла глаза.

Надо мной был тот же самый расписной потолок с хрустальным небом.

Вокруг была та же самая просторная спальня.

На полу лежали те же самые два проклятых розовых ковра. Один у кровати, другой у столика. Пушистые. Розовые. Ненавистные.

Моя голова была ясной. Никакого похмелья. Никакого привкуса вина, которым я вчера (или когда?!) заливала горе от признания Императора.

— Ваше высочество, ваша тетушка ожидает вас к завтраку… — начала первая служанка.

— Сегодня прибудут новые горничные… — подхватила вторая.

— Какой утренний наряд вы желали бы надеть? — спросила третья.

— Пришло именное приглашение на бал… — пискнула четвертая.

Я села на кровати, чувствуя, как дергается левый глаз.

Опять.

Я снова здесь.

В самом начале. В то самое утро, когда я впервые «попала» в эту проклятую книгу.

Перед глазами пронеслась карусель моих неудач:

1. Фиолетовое платье — привело к тому, что я спасла Эрмери, устроила стриптиз и Император возжелал меня как «строптивую игрушку».

2. Серое платье («Серая мышь») — привело к тому, что Император увидел во мне «загадку» и шпиона.

3. Побег в свинарник — закончился тем, что я стала «забавным хаосом», который его развлекает.

4. Побег к эльфам — закончился войной миров, сумасшедшим Владыкой и, опять же, Драконом, который пришел забрать «свое».

Что бы я ни делала — вела себя вызывающе, скромно, безумно или героически — финал один. Он меня хочет. «До безумия».

— ААААААААААААААА!!!! — заорала я, швыряя подушку в шеренгу служанок.

Те с визгом разбежались. Осталась только Йоли. Верная, преданная Йоли, которая смотрела на меня с привычным испугом.

— Моя госпожа? Вам приснился дурной сон?

Я посмотрела на нее дикими глазами.

— Йоли, это не сон. Это день сурка! Это проклятие! Я застряла в сюжете!

Вскочила с кровати и заметалась по комнате, пиная розовый ковер.

— Так. Спокойно. Думай, Лириэль, думай. Если я не могу сбежать, не могу спрятаться и не могу притвориться ветошью… Что мне делать?

Я остановилась у окна. Там, внизу, во внутреннем дворе, кипела жизнь. Там готовились к балу. Там где-то бродил Эрмери с дыркой в боку и папкой. Там сидел Император, еще не знающий, что я существую как личность.

— Если я ничего не буду делать, — рассуждала я вслух, — сюжет пойдет по канону. Я надену что-то пафосное, тетушка подложит меня Императору, он меня использует, возненавидит и потом прикажет выпить яд. Плохой конец.

Но!

— Если я буду делать хоть что-то — он влюбляется/одержим/хочет меня присвоить. Тоже так себе конец, учитывая его характер.

Я остановилась посреди комнаты.

Значит, так. Никаких игр. Никаких пряток. Никаких «серых мышей» или «свинарников».

Если результат всегда один — Дракон меня хочет, — то зачем тянуть кота за хвост? Может, если я сама, добровольно, без интриг и зелий, предложу ему то, что он хочет, этот чертов сценарий сломается? Или он, наоборот, потеряет интерес, получив доступное?

В конце концов, мужчины-охотники не любят легкую добычу.

— Йоли! — скомандовала я. — Аптечку. Быстро.

— Какое платье готовить, госпожа? — спросила служанка, протягивая мне корзинку с зельями.

— Любое. Нормальное. Легкое. Чтобы не мешало двигаться… и раздеваться.

Я натянула первое попавшееся платье — нежно-голубое, без корсета, простое и элегантное. Схватила аптечку и вышла в коридор.

На этот раз я не стала ждать, пока Эрмери пройдет мимо. Я увидела его в конце галереи и пошла на перехват.

Он шел, бледный, держась за бок.

Я подошла к нему вплотную.

— Леди Лириэль? — удивился он.

Я не ответила. Просто схватила его за локоть (здоровой руки) и с силой, которой от меня никто не ожидал, дернула на себя.

— Идемте.

— Куда? Зачем? — он попытался упереться, но я уже тащила его в ближайшую пустую залу для приема послов.

Затолкнула внутрь. Пнула дверь ногой, закрывая ее. Усадила ошарашенного начальника тайной стражи на диван.

Молча достала зелье. Сорвала пробку. Сунула ему под нос.

— Пей.

Он посмотрел на меня. В его глазах читалось: «Она сошла с ума?». Но он выпил.

Я так же молча, с деловитостью полевого хирурга, расстегнула его камзол, задрала рубашку. Обработала рану заживляющим, наложила повязку. Быстро. Жестко. Профессионально (спасибо прошлой петле времени).

Закончив, я одернула его рубашку, отряхнула руки и посмотрела ему в глаза. В этот момент я любила его больше всего на свете — как единственного нормального человека в этом дурдоме, которого я обязана спасти, прежде чем пойду на эшафот.

— Все, — заявила я. — Теперь выживешь.

И, не дав ему вставить ни слова, развернулась и вышла.

Теперь — к главному боссу.

Я шла по коридорам к кабинету Императора, и каждый шаг отдавался гулом в ушах. Стража у дверей кабинета попыталась преградить мне путь алебардами.

— Его Величество занят, он…

— Плевать, — рявкнула я так, что они отшатнулись. — У меня дело государственной важности.

Я толкнула тяжелые двери обеими руками. Они распахнулись с грохотом, ударившись о стены. В кабинете сидел Император и трое секретарей, которые что-то строчили под его диктовку.

Все четверо подняли головы.

Император нахмурился. Он явно был не в духе (я помнила).

— Лириэль? Что за вторжение?

Я обвела секретарей взглядом.

— Вон! — скомандовала я. — Все вон! Живо!

Секретари посмотрели на Императора. Тот, заинтригованный моей наглостью, кивнул.

Они испарились быстрее, чем пар над котлом.

Дверь захлопнулась. Мы остались одни.

Я не стала ждать. Не стала делать реверансы. Не стала играть глазками.

Я прошла к его столу, остановилась напротив, дернула воротник своего платья, открывая шею и ключицы, и, глядя ему прямо в глаза, заявила:

— Я вся ваша. Можете взять меня прямо здесь и сейчас.

Повисла тишина.

Я ждала. Ждала, что он поморщится. Что скажет: «Фи, как вульгарно». Что вызовет лекаря, решив, что я умом тронулась. Что выгонит меня к тетушке с приказом научить манерам. Я рассчитывала на его брезгливость аристократа, на его нежелание брать то, что само прыгает в руки.

Император медленно отложил перо.

Он не выглядел шокированным. Он не выглядел брезгливым.

Он медленно поднялся со своего кресла.

Его синие глаза потемнели, зрачки расширились, заполняя радужку чернотой.

Он обошел стол. Движения его были плавными, текучими, опасными.

Он подошел ко мне вплотную. Я перестала дышать, ожидая отповеди.

Он пристально посмотрел в мои глаза, словно проверяя, не шутка ли это. Потом его взгляд медленно, тягуче сместился на мои губы, затем ниже, на открытую шею.

И властитель произнес неимоверное:

— Да, ты моя…

Это прозвучало не как вопрос. И не как удивление. Это прозвучало как рык дракона, который нашел свое сокровище и теперь никому его не отдаст.

Прежде чем я успела осознать провал своего плана, он сгреб меня в охапку.

Его губы накрыли мои — жадно, властно, сокрушительно. Это был не поцелуй, это был захват территории. Он целовал меня так, словно ждал этого вечность.

Одной рукой он зарылся в мои волосы, запрокидывая мою голову назад, другой подхватил меня под бедра и легко, как пушинку, поднял в воздух.

— Мммф! — только и смогла издать я.

Он усадил меня прямо на свой рабочий стол, смахнув рукой какие-то карты и свитки. Чернильница полетела на пол, но всем было плевать.

Император вклинился между моих ног, прижимаясь всем телом. Его руки были везде — на талии, на спине, на шее. Жар от него исходил такой, что, казалось, платье сейчас вспыхнет само по себе.

Я пыталась думать: «Это не сработало! Он не отказался! Он согласился! Что делать?!»

Но думать было сложно, когда самый могущественный мужчина империи целовал меня так, будто я была его единственным источником кислорода.

Внезапно дверь кабинета (которую я, в порыве страсти и идиотизма, забыла запереть на замок) распахнулась.

— Ваше Величество! — раздался тревожный голос. — Я почувствовал всплеск эмоций, я думал, на вас напа…

На пороге стоял Эрмери.

Тот самый Эрмери, которого я пять минут назад забинтовала и отправила «выживать».

Он замер.

Его глаза, обычно холодные и спокойные, потрясенно расширились.

Картина маслом!

Рабочий стол Императора. Разбросанные бумаги. Опрокинутая чернильница.

На столе сижу я, с задранным подолом голубого платья, вцепившись руками в плечи монарха. А между моих ног стоит Император, зарывшись лицом в мое декольте и явно не собираясь останавливаться на достигнутом.

У меня глаза от потрясения стали как две медные монеты. Я смотрела на Эрмери поверх головы Императора.

Эрмери смотрел на меня.

Император, почувствовав сквозняк (или просто услышав голос), медленно, очень неохотно оторвался от моей шеи. Он не отпустил меня. Не отошел. Он просто повернул голову к двери, сохраняя свою позицию «захватчика».

Его глаза горели синим пламенем, губы были влажными и припухшими, а вид — совершенно безумным.

— Эрмери, — прорычал Император низким, вибрирующим голосом, не отрывая от меня потемневшего взгляда. — Если ты сейчас не исчезнешь, я казню тебя!

Советник не стал ждать второго предупреждения. Он не стал извиняться, кланяться или искать оправдания про шишки. Он просто испарился за дверью с такой скоростью, словно сам воздух вытолкнул его наружу. Тяжелая створка захлопнулась с грохотом, и в ту же секунду я услышала щелчок магического замка.

Мы остались одни.

В звенящей тишине было слышно только наше дыхание — мое, рваное и испуганное, и его — тяжелое, глубокое, как у зверя перед прыжком.

Император медленно повернул голову ко мне. Его лицо было так близко, что я видела, как пульсируют вены на его висках, как расширяются зрачки, превращая синеву глаз в черные бездны. Он не отодвинулся ни на миллиметр. Наоборот, он навалился на меня всем весом, вжимая спиной в твердую поверхность стола, сминая бумаги и карты.

— Ты сказала «здесь и сейчас», — напомнил он, и его голос был похож на рокот подземного пламени. — Ты сама это предложила, Лириэль.

— Я… я думала… — пролепетала я, чувствуя, как его рука скользит по моему бедру вверх, горячая, требовательная, сжигающая все пути к отступлению. — Я думала, вы прогоните меня! Что вы скажете, что я вульгарная, что я…

— Ты глупая, — перебил он, склоняясь к моей шее. Его губы, влажные и горячие, прижались к коже под ухом, вырывая у меня невольный стон. — Ты невероятно глупая, если думала, что я откажусь от подарка, который желал с того самого момента, как увидел тебя.

Он укусил меня. Не больно, но ощутимо, дразняще, заставляя тело выгнуться навстречу.

— Я играл с тобой, — прошептал он в самую кожу, и каждое слово отдавалось вибрацией во всем моем теле, — это было… восхитительно. Но вот так, без игр и условностей — гораздо лучше.

Его рука добралась до края чулок, пальцы сжали нежную кожу внутренней стороны бедра, и меня словно током ударило. Я вцепилась в его плечи, комкая ткань мундира, не зная, хочу я оттолкнуть его или притянуть ближе.

Он накрыл мои губы своими, и в этом поцелуе не было ничего человеческого. Это была стихия. Это был шторм. Он целовал меня так, словно хотел выпить мое дыхание, забрать мою душу и поселить ее в себе. Его язык вторгался в мой рот властно, бесцеремонно, сплетаясь с моим в танце, от которого кружилась голова.

Я чувствовала, как его тело — твердое, горячее, напряженное до предела- прижимается к моему. Я чувствовала его желание, такое явное, такое огромное, что оно пугало и завораживало одновременно.

Это было не то пьяное наваждение из прошлого варианта. Это была осознанная, кристально чистая жажда. Он хотел меня. Именно меня. Не образ, не титул, а эту сумасшедшую девицу, которая врывается в кабинеты и предлагает себя на столе.

— Моя, — прорычал он мне в губы, срывая поцелуй, чтобы тут же впиться в шею, оставляя горящие метки. — Ты вся моя. Каждая клетка. Каждый вдох. Ты принадлежишь мне, Лириэль.

Его руки блуждали по моему телу, изучая, присваивая. Он сжал мою грудь через тонкую ткань платья, и я вскрикнула, запрокидывая голову. Мир сузился до ощущений его прикосновений, до жара его тела, до этого безумного ритма наших сердец.

— Скажи это, — потребовал он, поднимая меня за талию и прижимая к себе еще теснее, так, что между нами не осталось даже воздуха. — Скажи, что ты принадлежишь мне. Скажи, что ты этого хочешь.

Я посмотрела в его глаза — два синих костра, в которых сгорала моя воля.

Мой план провалился. Я хотела шокировать его, оттолкнуть своей доступностью. А вместо этого я разбудила Дракона и сама шагнула в его пламя.

И самое ужасное — мне неожиданно не хотелось из него выходить.

Но и сдаваться как-то такое себе.

— Я… — голос сорвался на хрип. — Я вообще вас не хочу.

Император замер.

Потом медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Я, правда, рассчитывала, что вы откажетесь и просто выгоните меня прочь, — мой тон был практически извиняющимся. — И, знаете, я вас не просто вообще не хочу, я вас теперь еще и боюсь. Особенно… там.

И я указала взглядом, где именно.

Император медленно, с пугающей неотвратимостью опустил глаза туда, куда я так недвусмысленно указывала.

Затем так же медленно, словно давая мне прочувствовать каждую секунду этого момента, поднял тяжелый, потемневший взгляд обратно к моему лицу.

В кабинете повисла тишина. Густая, звенящая, в которой, казалось, можно было услышать, как осыпаются остатки моего безрассудного плана.

Огонь в его глазах не погас, но сменился выражением глубокого, пронизывающего понимания, смешанного с опасной насмешкой.

— Ты… — его голос прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемых эмоций. — Ты решила сыграть на моем благородстве? Рассчитывала, что я, подобно герою сентиментальных романов, в ужасе отшатнусь от навязываемой доступности и начну читать тебе мораль?

— Ну… да, — честно, хоть и едва слышно, пискнула я. Ерзать на столе под его тяжелым взглядом и не менее тяжелым телом было невозможно, а «проблема», которой я боялась, все еще ощутимо давила мне в бедро, подтверждая серьезность его намерений. — Я полагала, что ваша гордость не позволит вам принять то, что предлагают столь… бесстыдно.

Уголок его губ дрогнул в хищной усмешке.

— Лириэль, — произнес он вкрадчиво, наклоняясь к моему уху. — Я не рыцарь из детских сказок. Я Дракон. И если добыча сама приходит в мою пещеру, я не рассуждаю о ее нравственном падении. Я ее присваиваю.

Он наконец отстранился — ровно настолько, чтобы я могла сделать судорожный вдох, но не настолько, чтобы я почувствовала себя свободной. Его руки, горячие и властные, все еще лежали на моих бедрах, удерживая меня в капкане.

— А что касается твоего страха… — он снова скользнул взглядом вниз, и в его глазах вспыхнуло самодовольство, граничащее с высокомерием. — Твой трепет мне льстит. Размер и мощь драконьей сути действительно могут ужаснуть неподготовленный разум. Но твой страх напрасен.

— Вовсе не напрасен! — возразила я, чувствуя, как паника вытесняет стыд. — Там же… очевидное анатомическое несоответствие! Я же просто не выживу!

Император издал странный звук, похожий на сдавленный рык.

Он на мгновение прикрыл глаза, делая глубокий вдох, явно пытаясь обуздать свою плоть, которая требовала действий, а не дискуссий о физиологии.

— Ты выживешь, — процедил он, вновь распахивая глаза, в которых плескалась синяя тьма. — Магия драконов… умеет подстраиваться под избранную пару. Но я не намерен обсуждать детали этого процесса прямо сейчас, когда ты дрожишь подо мной.

Он резко убрал руки и отошел от стола, разрывая контакт.

Меня обдало холодом.

Император прошел к окну, встал ко мне спиной и с силой уперся руками в подоконник, словно хотел раскрошить камень. Его плечи под темным мундиром были напряжены до предела.

— Слезь со стола, — бросил он, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо и жестко. — И приведи себя в порядок. Пока я не передумал и не решил доказать тебе на практике, что твои страхи… преувеличены.

Я скатилась со стола, едва не запутавшись в подоле платья. Дрожащими руками поправила смятый лиф, одернула юбку, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства

— Я могу идти? — спросила я шепотом, боясь нарушить хрупкое равновесие.

— Идти? — он медленно обернулся. Взгляд его был тяжелым, обещающим расплату. — Ты ворвалась в мои покои, разогнала секретарей, предложила себя, довела меня до грани безумия, а потом заявила, что я внушаю тебе ужас, и теперь желаешь просто уйти?

— Ну… да?

Он хмыкнул, но в этом звуке не было веселья.

— Ты жестокая женщина, Лириэль. И невероятно наивная. Ты понимаешь, что только что совершила?

— Опозорилась?

— Ты превратила охоту в фарс, — отрезал он. — Но ты также открыла мне истину, которую пыталась скрыть даже от себя.

Он сделал шаг ко мне. Я невольно попятилась к двери, но он не стал преследовать. Он просто остановился посреди кабинета, властный и пугающий.

— Ты боишься не меня. И не моей… природы. Ты боишься самой себя. Своей реакции. Того факта, что тебе хотелось остаться на этом столе, несмотря на все твои слова.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы выкрикнуть опровержение, но он поднял руку, прерывая меня.

— Не лги. Я слышал, как билось твое сердце. Я чувствовал, как твое тело отзывалось на мои прикосновения. Твоя плоть честнее твоих слов, Лириэль.

Посмотрела на стол, на Императора, на дверь вот дверь мне нравилась больше всего.

— Далеко собираешься? — сходу считал мои намерения Император.

— Простите, — с искренним раскаянием произнесла я.

И выбежала из кабинета.